Утром было тихо. Я проснулся часов в семь, повалялся еще немного, потому что никто за мной не пришел, и меня никто не гнал. Мои были тут же, Адик дрых, Бык тоже, только лежал на спине с открытым ртом и хрипел через нос. Где там остальные, черт их знает, разместили где-то.

Ну что ж, значит я никому особо не нужен. Мавр сделал свое дело, мавр может уходить, как говорится. Ну прочь меня никто не гонит, оставаться я тут могу.

Осознав, что я больше все равно не усну, поднялся и двинулся на выход из казармы. По-хорошему нужно было умыться, почистить зубы. Здесь есть умывальник, самый обычный, куда воду надо заливать. И вода уходит прямо на улицу, где и стекает. А для оправки — туалеты с выгребной ямой.

Я достал кусок мыла из рюкзака, тюбик с зубной пастой, щетку. Подошел к умывальнику. Сполоснул лицо холодной водой, почистил зубы, максимально экономя воду. Тут и зеркало было — небольшое совсем, с ладонь, треснутое еще.

Попытался рассмотреть в него свое лицо. Рожа у меня была так себе. Глаза красные, под ними мешки, на щеке рубец от подушки.

Двинулся на выход — надо было покурить, а потом в пищеблок, где можно было взять еды. Вышел, по пути закуривая сигарету, и обнаружил, что на улице никого нет. Прошел до пищеблока — такого же металлического домика. Не знаю уж на чем там готовят, на газу, наверное. И как сюда до сих пор какая-нибудь дрянь с ГСНом по теплу не прилетела? С другой стороны.

На кухне оказалось веселее, и все люди оказались там — вперемешку, и мои, и военные. Кашевар, мужик лет сорока с пузом, который, я подозреваю, еще и за пулеметчика выступал, как оно часто бывает, раскладывал еду. Я подошел ближе взял миску и получил свою порцию перловки с тушенкой. Тут же и чайник был, сразу уже с чаем, а не с кипятком, чисто как в детском саду. Или в школе.

Взял, и отправился за столик. Сел рядом с Гречкой, он уже ел.

— Как спалось? — спросил он.

— Нормально, — только и оставалось ответить мне.

— Ага, — кивнул он.

Мы принялись за еду. Какое-то время молча работали ложками. Пришел я поздно, завтрак уже заканчивался, народ стал расходиться. Потом зашли другие.

— Ну и что там? — все-таки не удержавшись, спросил я.

— В каком плане? — посмотрел на меня Гречка.

— Ну, эти сраные контейнеры мы притащили. Значит, супероружие это должны готовить к использованию. Когда запустят? Сколько еще ждать?

— Не знаю, — пожал он плечами.

Сказал, как отрезал, мать его. Ну ладно, раз не хочет ничего говорить, то и ладно. В общем-то это не мое дело. Я спокойно доел, после чего поднялся, отнес миску на выдачу и вернулся в казарму. Адик проснулся, посмотрел на меня, поднялся и побрел сразу наружу. Умываться он по-видимому не посчитал нужным.

Я лег на койку поверх незаправленного одеяла, закрыл глаза. Уснуть не смог, но задремал. Голова гудела, но она теперь постоянно будет гудеть. Само это не пройдет. А еще потряхивать постепенно начинает и мысли навязчивые в голову лезут. И сами они не уйдут.

Нужны таблетки, а таблеток нет, и в ближайшее время их определенно не будет. Ну и хрен с ним. прорвемся.

А потом что-то рвануло, так, что я вскочил с койки. Бык дернулся, осмотрелся, посмотрел на меня. Это даже его разбудило.

Не близко рвануло, далеко, ближе к центру города судя по звуку. Но мощно.

— Еб твою мать, — проговорил Бык.

— Прилет, — сказал я.

А потом второй удар. И третий. Они шли не подряд, с паузами секунд по пятнадцать-двадцать. Где-то вдали, но судя по звукам, каждый следующий удар постепенно становился ближе и ближе.

Ну а чего мы хотели-то? Предупреждал же тот литовский шпион о том, что город будут зачищать, чтобы высвободить ресурсы. А что нужно перед зачисткой? А перед ней обязательно нужна артподготовка. Только потом войду сперва ДРГ, а потом и войска.

— Хули вы тут сидите? — спросил Гречка, открыв дверь блока. — В укрытие, быстро!

А у них тут еще и укрытие есть? Да должно быть, как иначе, обстреливали же наверняка и блокпост. Удивительно, что он тут вообще до сих пор стоит.

Бык подорвался, и мы вместе с ним побежали наружу. Когда вышли во двор, рвануло уже ближе. Я не понял, где именно, но звук был такой, что уши заложило. Поднял голову, и увидел как за крышей одного из зданий неподалеку поднимается столб дыма и пыли. Я инстинктивно пригнулся, хотя мне это помочь не могло бы в любом случае.

Спуск находился прямо в центре блокпоста, их было несколько. Мы добежали и спустились вниз, оказались в сыром и душном помещении, в котором отчетливо пахло ржавчиной. Оно было не глубоким, примерно как подземный переход в Набережных Челнах, которые я уже успел начать считать родными, хотя родился не там.

Стены металлические, пол тоже, как будто морской контейнер кто-то закопал под землей, только очень большой. Никаких сидений, нар, ничего такого — просто ровный металлический же пол.

Народ уже собрался там. Рассиживались у стен, занимали места, кто-то сразу же закурил. Я осмотрелся по сторонам. Ни Платона, ни Риса, ни доктора. Они чем-то заняты. И подозреваю, что именно что запуском того оружия. Адик тоже был тут с миской в руках, из которой он усиленно зачерпывал ложкой кашу. Успел все-таки свою пайку получить.

Я плюнул — не в прямом смысле естественно — и уселся на пол, скомкав и бросив под себя ветровку. Остальные тоже.

Сверху бухало. Через земляную, а может быть и бетонную, подушку звуки доходили глухо, но ощутимо — каждый прилет давал легкий толчок. Я сидел и слушал, сам не знаю для чего. Считал даже. Один, потом второй. Пауза. Третий, четвертый и пятый. На двенадцатом сбился. Они волнами шли — то густо, по нескольку подряд, то затихало на пару минут. Потом снова.

— По полной накрывают, — сказал кто-то из военных.

— Пизда тем, кто не спрятался, — отозвался второй.

Я сидел и слушал. А если они так несколько суток бомбить будут, пока не сравняют все с землей? Хотя… Если могли бы, то наверное давно это сделали бы уже. А может… Может они узнали о том, что мы можем это супероружие применить и решили раньше времени начать? Черт его знает.

Наши тоже отвечать должны начать, линия фронта чуть дальше. Только вот у наших снарядов с гулькин хрен, так что толком они ничего сделать не смогут. Если бы чухне надо было, то они город взяли бы. Давно взяли.

Я закрыл глаза упер локти в бедра, а в ладони уткнулся лицом. Гудение в голове усилилось, стало страшно. По-настоящему страшно. Я и раньше прятался от обстрелов, но тогда все проще было — один-два прилета, и на этом все. А вот теперь совсем страшно стало.

А потом бить стали по нам.

Первый прилет по самому блокпосту я почувствовал буквально позвоночником. Металлический пол под жопой подбросило, у меня аж зубы лязгнули. С потолка посыпалась рыжая пыль и ржавая труха, кто-то выругался, кто-то охнул.

Второй прилет пришел секунд через пять, этот был еще ближе. Уже не просто тряхнуло, а ударило, как кувалдой по железному ящику, в котором мы сидели. У меня заложило уши, в голове зазвенело, тонко, на одной ноте. Я пригнулся ниже, обхватил голову руками, хотя с таким же успехом мог бы ушами накрыться, скажем. Все равно не помогло мне.

Третий и четвертый прилеты пошли подряд, с интервалом в секунду или две. Контейнер, в котором мы сидели, весь загудел, от пола до потолка. Металл заскрипел.

Пятый прилет был дальше, шестой еще дальше. Похоже, что накрыли по площади и пошли работать по кварталу. Решили, что все.

Я разогнулся и выдохнул. Воздух в укрытии стал гуще, в нем висела пыль, на зубах заскрипело.

По лестнице послышались шаги, и я увидел, как в бункер ворвались трое — Рис, Платон и доктор. За их спинами бухнуло, и я даже услышал, как осколки забарабанили по металлу блоков. А потом началась полная жесть. Земля затряслась, стены этого бункера загудели, послышался треск рвущегося металла.

Летело прямо по нам, и каждое попадание заставляло меня трястись. То ли от страха, то ли от того, что вокруг все тряслось. Пиздец просто.

— Успели? — поднял голову Гречка.

Платон поковырялся в ухе пальцем, посмотрел на него. Крови я не заметил, значит перепонки целы. Наверное, просто оглушило.

— Успели, — выдохнул он. — Все, ждем. Скоро это закончится.

Я сам невольно выдохнул. Все, значит запустили они эту дрянь. И скоро чухне станет не до обстрелов, совсем не до обстрелов. Заболеют они там все, причем страшно. И судя по тому, что это средство доставки — не просто дроны какие-нибудь, которые контейнер этот сбросили бы над позициями, заболеют они сразу в разных местах.

Как бы… Как бы беды не получилось, что туда кто-нибудь из наших рванет на позиции. И заболеет потом. Хотя, думаю, предупредили они, кого вышло. И наверняка связались с большой землей, тоже сообщили. Не факт, что там одобрили использование этой дряни, но нашим, я подозреваю, уже наплевать. Никому тут оставаться не хочется.

Пришедшие сверху тоже разместились, уселись. И мы стали ждать. Почти никто не разговаривал, так что я остался наедине со своими мыслями. А они становились все страшнее и страшнее.

Вот сейчас они там все заболеют и умрут. А как мы об этом узнаем? А если пока мы это выяснять будем, на их позиции другие набегут? Вдруг у нас не получится отсюда вырваться?

Черт его знает, вот прям совсем черт его знает…

А потом прилеты стали реже. Между ними постепенно появлялись паузы. Сперва по минуте примерно, потом по пять, по десять. Потом еще реже. И так пока они не стали единичными.

Я не знаю, сколько времени прошло точно, но потом наверху перестало бухать совсем. Тишина наступила такая, что несколько секунд ее было слышно. А потом люди заговорили — все одновременно. Все, кто был более менее в курсе того, что случилось.

Платон же поднялся, посмотрел вокруг и сказал:

— Рис, Пшенка, Гречка — за мной. Доктор тоже.

Рис поднялся, махнул рукой своим. Задержал на мне взгляд, после чего тоже махнул рукой. Платон посмотрел на него с неодобрением, но все-таки кивнул, одобрив приказ. Я поднялся и все вместе мы двинулись наружу.

А там был полный разгром — все буквально разнесло, и даже в земле воронки оказались. Бетон бункера даже обнажился. Воздух вонял гарью, дымом, какой-то химией. Вверх местами поднимались столбы с разных сторон, одного из зданий, которое я еще видел, когда спускался вниз, уже не было. Осыпалось.

Местами металл перекурочило, везде валялись осколки. Меня затошнило от этого зрелища, но глубоко вдохнул, задержал дыхание, и все-таки смог успокоиться. Посмотрел на Платона.

— Парни, — сказал он. — Судя по тому, что они молчат, сработало. Но нужно ехать туда и проверить, что там произошло. И есть ли выход из города. Сутки пережидаем и выдвигаетесь.

— А я-то там зачем? — вырвалось у меня.

— Нужен хоть кто-то, кто в медицине разбирается, — сказал Платон.

Ехать туда, куда сутки назад отработали биологическим оружием? Они в своем уме вообще? Какого хрена?

— Не поеду я, — я решительно покачал головой. — Во-первых, я гражданский, а не военный, на какой хрен я там понадобился? Если будет стрельба, меня положат. Во-вторых…

Платон посмотрел на меня тяжело так, что я сам заткнулся. Лицо у него было серое, с разводами от пыли, а под глазами были темные круги. Видать он тоже не спал. И терпения у него не было вообще.

— Рама, — сказал он. — Ты — медик. У нас их всего двое, и оба нужны тут. Если что-то пойдет не так, то нужен человек, который поможет нашим.

— Так я не хирург даже, я же в лаборатории работал.

— Ты по образованию врач, — ответил он. — Этого хватит. Тебе не лечить нужно эту дрянь, а просто зафиксировать, что все сработало. Если сработало — там одни трупы будут. А про Эболу ты знаешь? Симптомы?

— Слышал что-то, — ответил я.

— Вот и достаточно.

Я помолчал. Гречка стоял рядом и смотрел в сторону, будто его это вообще не касалось. Рис смотрел прямо на меня, и от его взгляда мне становилось не по себе.

— А средства защиты? — спросил я. — Костюмы? Респираторы? Хоть что-то у вас есть?

— Обеспечим, — сказал Платон без раздумий. — Общевойсковые защитные комплекты есть. Респираторы, перчатки бахилы. Все есть.

— А почему через сутки-то всего? — спросил я. — Сутки — мало.

— Сутки — это максимум, что мы можем себе позволить, — отрезал Платон. — Дольше ждать мы не сможем. Если не пройдем, окружение замкнут заново, какие-нибудь новые подразделения подтянут. Да, по фронту мы отработали широко, но…

— Ладно, хрен с вами, — выдохнул я. — Куда еще деваться.

— Нормально все будет, — сказал Гречка. — За сутки они там все сдохнут. Пройдемся посмотрим и все.

— Нехорошо тебе что-то, Рама, — проговорил вдруг Рис, снял фляжку с пояса и протянул мне. — На, глотни водички.

Я взял, отвернул крышку и сделал глоток. Только вот вместо воды это оказался спирт. Причем, судя по всему, не разбавленный, чистый. Не выдержав, я закашлялся, и меня чуть не вырвало съеденной несколькими часами ранее перловкой.

— Стало легче? — спросил он.

— Ага, — кивнул я, вдруг поймав себя на том, что мысли в действительности постепенно выветриваются из головы.

— Выпей еще, пошарься, найди одеяло, если найдешь, и ложись спать. А там уже и двинем.

Я выпил еще, после чего вернул ему фляжку, осмотрелся. И двинулся в сторону того, что осталось от блока, где мы до этого ночевали. Меня шатало — спирт как-то нехорошо сказался. Когда нашел свое же одеяло, и вернулся к бункеру, народ уже выходил оттуда, и расходился на позиции. А я вернулся внутрь и, наплевав на все, улегся спать.

Потому что завтра меня ждет поход в самый настоящий ад.