Мы прошли через жилые кварталы, и скоро наткнулись на бетонный забор, увитый поверху колючей проволокой. На столбах стояли камеры. Подозреваю, что это место тут было еще с советских времен, но никто из местных жителей не думал о том, что тут могут разрабатывать какую-то биологическую дрянь. Просто объект и объект. Такие вещи никого особо не интересуют.

Я когда на Кушелевке жил в Питере, у нас там рядом военная часть была. И я в общем-то даже смотреть в ее сторону опасался. Не знаю почему, место вроде не секретное, но все же какое-то… Необычное что ли, иначе и не скажешь.

Вот и у местных жителей так же было, пожалуй.

Здание из-за забора было видно, и точно так же было видно, что его бомбили. Может быть, просто какие-то ракеты или дроны отклонились от курса, а возможно специально — НАТОвские шпионы вроде того же Лехаса могли вычислить, что лаборатория находится именно тут. Досталось и забору — несколько секций были обвалены.

— Через дыру пойдем, — сказал Гречка. — Пшенка, ты первый.

Я понял, почему мы шли с таким бережением — шпионы могли уже узнать, что средство доставки оказалось у военных, и могли попытаться взять лабораторию под контроль. Влезть внутрь вряд ли, а вот просто заблокировать ее — вариант.

Подошли они к пролому в стене, а я остался чуть в стороне — лезть вперед под пули мне не хотелось.

Сперва Пшенка вошел, потом Булгур. Потом Гречка. Через несколько секунд оттуда послышался приказ, и мы двинулись следом. Вошли на территорию.

В общем-то по зданию было понятно, что никто там не сидит. Корпус из серого кирпича, ничего особенного. Наверное в таком же здании могло МФЦ какое-нибудь располагаться. Или поликлиника. Или еще что-нибудь. Черт его знает.

— Вход там, — проговорил Гречка, показав в сторону. Он, похоже, видел планы лаборатории или еще что-то. Не зря же вояки так упрямо собирали информацию обо всем этом.

Мы пошли вдоль стены, пригнувшись. Двигались медленно, едва ли не гуськом, но никто по нам не стрелял. Не знаю почему, но в глаза мне бросилась высотка, новостройка, точно такие же, как были в Родине. И на них очень любили занимать позиции снайперы. Что наши, что НАТОвские, но разницы не было — стреляли и те, и эти.

Перед глазами вдруг мелкнуло красное пятно лазера, и я чуть не бросился в сторону. Но никто не отреагировал. Я мотнул головой — пятно исчезло. Бред это, глючить уже начинает. Я несколько дней не пил свои таблетки, так что скоро и голоса слышать начну. Нет, не что-то конкретное, никто мне не будет ничего приказывать, ничего такого — я же не шизофреник. Просто окликать начнут или какие-нибудь случайные слова кричать. Бывало такое до того, как я не начал лечиться.

Дошли до места, и обнаружилось, что вход завален. Не особо сильно — просто несколько кусков бетонной стены обрушилось. И ясное дело, что при желании мы их сможем разобрать.

— Что ж, господа, придется поработать, — проговорил Гречка, закидывая за спину автомат. — Булгур, ты прикрываешь, остальные — приступаем.

Ну тут уже все было проще. Как мне говорила заведующая по воспитательной работе в лицее во время курсов по профориентационной работе в одиннадцатом классе — не поступишь в институт, пойдешь работать дворником, и все будет просто. Бери больше, кидай дальше, а пока летит — отдыхай.

Я вот поступил, только жизнь моя сложилась как-то не очень при этом. Меня передернуло, мы с Быком схватили кусок бетонного блока, оторвали его от земли — причем было видно, что здоровяк практически делает работу за нас обоих. Но ничего, оттащили.

Спецназовцы тоже взялись за дело, как и Адик. Завал мы расчистили минут за пятнадцать, открыв спуск на лестницу. Все, можно было спускаться.

Я отряхнул руки, отметив, что на ладонях осталось несколько ссадин, но неглубоких, не до крови, просто эпидермис содрал. Вытер ладони о штаны.

— Твои снаружи останутся, — сказал Гречка. — С Булгуром. Мы втроем спускаемся вниз.

Понятно. Значит, не хочет он, чтобы гражданские, пусть и мобилизованные фактически, спускались на секретный объект. А меня можно, потому что я с лабораторным оборудованием раньше дело имел. Да и выбора нет.

А не думают ли они меня прикопать в итоге? Зачем им выпускать на большую землю человека, который носителем секрета стал, хотя никаких допусков не подписывал? И что-то мне подсказывает, что не так все радужно будет. Даже если отпустят, то кончится это один хрен для меня плохо. Либо в тюрьму какую-нибудь посадят, либо в другое закрытое учреждение.

Не знаю. Не знаю.

Мы пошли вниз, стали спускаться по лестнице. Там оказалась первая дверь — решетчатая такая, но Гречка открыл ее самым обычным ключом. Пошли дальше. Парни включили фонари. Один пролет, второй, третий — лаборатория находилась даже глубже, чем тот бункер, который Сека арендовал под склад.

На восьмом пролете запахло сыростью — Псков все-таки на воде. Раньше тут наверное насосы работали и кондиционеры какие-нибудь, воду откачивали, сырость выдували. Сейчас же год уже как ничего не работает. Кстати, а войти мы сможем? Дверь-то явно электронная, с учетом того, что открывается карточкой. А взорвать мы ее не сможем, просто остатки здания сложатся, да этом все и закончится.

Дверь была металлическая, толстая, с резиновым уплотнителем. А возле нее была считывающая панель, на стене. И на ней горел маленький красный огонек.

Работает. Мать его, работает даже несмотря на ЭМИ. Ну а что, почему бы и нет. Военное оборудование-то экранировано, а тут чем хуже? Все-таки у них и «Тигры» катались и БТРы, а тут все гораздо важнее.

Гречка достал из кармана карточку и приложил ее к считывателю. Внутри что-то щелкнуло, огонек стал зеленым. Потом загудело и дверь стала медленно поворачиваться, открываясь почему-то внутрь. Гидравлика, не иначе.

Когда дверь наконец-то открылась полностью, я увидел внутри коридор. Освещение было тусклым, аварийным, лампы дневного света под потолком не работали, а вот маленькие, красные на стенах — да. Стены белые, пол из серого кафеля, и все чисто, будто мыли совсем недавно.

Пахло дезинфицирующим средством. Точно так же как в лабораториях, где мне приходилось бывать по учебе. Родной запах, можно сказать, я даже соскучиться по нему успел. Хотя после вони трупов, запаха бетонной пыли, пороха… Вида старых квартир, того бункера-склада, базара, где так пахло немытыми человеческими телами.

Стерильно тут. Иначе и не скажешь.

— Ходу, — тихо сказал Гречка.

Мы пошли вперед, держа автоматы наизготовку. Не знаю, зачем, потому что с первого взгляда было понятно, что людей тут нет, это точно. Впереди гудела вентиляция, ровно, без перебоев. Двери по бокам, все были закрыты, а на каждой висело по табличке с номером и значками биологической опасности. Я читал номера…

Вспомнилось почему-то, как на кафедре микробиологии у нас установили железную дверь. Заведующий кафедры выпросил ее у ректора института, сославшись на опасность биологического терроризма. Смешно было, конечно, потому что культур там никаких не было, кроме непатогенного белого стафилококка и такой же непатогенной кишечной палочки.

Вспомнилось еще кое-что, как нам читали лекцию о том, что в одном из институтов хранится культура уже золотистого стафилококка, резистентного ко всем видам антибиотиков. А вот это иначе как апокалипсисом назвать нельзя — вырвется и конец человечеству. А причиной всему то, что люди бесконтрольно пьют антибиотики на каждый чих. В начале нулевых их назначали вообще всем на всякий случай, хотя делать этого нельзя.

А узнать — можно или нельзя, можно банальным образом, клинический анализ крови сдать. И по нему уже будет понятно, бактериальная инфекция там или вирусная.

А еще свою роль играют нечистые на руку фармацевты, которые продают антибиотики просто для того, чтобы увеличить выручку. Я никогда таким не был — на меня ругались, даже проклинали, но принципы дороже.

— Расходимся, — сказал Гречка. — Смотрите, ищите холодильники. И харды собирайте все, флэшки, все, что есть. Бумаги тоже.Он двинулся в первую дверь, Пшенка во вторую, я же в третью.

В зале было так же темно, аварийки горели вполнакала. Стол посредине, на нем ноутбук с погасшим экраном. По стенам стеллажи с пробирками, центрифуги, какие-то приборы с цифровыми табло. Большая часть из них была мертва, но часть моргала зелеными и красными точками.

Ничего интересного, а меня интересует в первую очередь культура.

Второй зал, третий. А вот в четвертом я нашел холодильники. Большие такие, лабораторные, с двойным контуром, я такие видел пару раз, когда нас водили на экскурсии в исследовательский корпус.

— Гречка! — негромко позвал я.

Спецназовец вошел, посмотрел на эти штуки и спросил:

— То, что надо?

— Ага, — кивнул я. — Это морозилки. Минус восемьдесят там должно быть. Если тут хранят то, что нам нужно, то именно так.

— Так доставай, — сказал он и отошел из комнаты.

Я осмотрелся, увидел перчатки, надел их на себя. Потом респиратор — тоже пригодится. Подошел к холодильникам.

На передних панелях горели цифры. Минус семьдесят восемь, минус восемьдесят один, минус семьдесят девять. Работают. Не знаю, откуда тут электричество, но оно есть. И это хорошо, иначе ничего нам не досталось бы.

Нет, на самом деле культура должна быть в специальных контейнерах с микроклиматом, в котором им наплевать и на жару, и на холод, и на все остальное.

Я подошел к холодильнику, потянул дверцу, и она открылась с тяжелым чмоканьем, уплотнитель отлепился от рамы. Изнутри пахнуло холодом, белый пар повалил наружу. Стеллажи с пробирками в штативах, они пронумерованы, помечены маркером. Культуры это все. Но не то, что меня интересует.

Потом второй — то же самое.

Я открыл третий, и увидел то, что мне нужно — контейнеры такие, пластиковые. На самом деле непростые, но именно в них и находится вирус. Там противоударный материал и еще термоизоляция. Как они оттуда культуру доставать будут, и как станут снаряжать им средство доставки — не мое дело. Мне нужно было добыть это.

Герметичный пластиковый контейнер. Я взялся за него аккуратно, потянул на себя, и он вышел из гнезда с легким сопротивлением. Я взял второй — чисто на всякий случай.

Ну вот. Вирус у меня. И я заметил, что руки у меня слегка подрагивают.

Потому что я отчетливо понимал, что именно держу в руках. Одного этого контейнера хватило бы для того, чтобы уничтожить город вроде Москвы. Если разлить, распылить его как-нибудь, вылить в водопровод… Да уж, как не крути, но это точно не просто насморк. И даже не тот старый добрый коронавирус.

Я подумал на секунду — а может мне? Добраться до базара и разбить там этот контейнер, и тогда для жителей города все закончится очень быстро. Гости торговые разнесут вирус по всему городу, и уже через сутки все кончится.

Все умрут. Не будет больше никакого блядства, дельцов вроде Жирного. Вообще никого не будет, просто пусто все окажется.

Я подумал об этом, а потом тут же испугался того, что подумал. Нет, это не мои мысли, я никогда не пойду на такое, я никогда не был террористом, и не хотел убивать других людей. И не желал того, чтобы человечество было уничтожено.

Чужая мысль, просто чужая, не моя. Таблеток нет, и в этом все проблемы.

Я переложил контейнеры на стол, после чего закрыл холодильник. Тот загудел чуть громче, восстанавливая температуру.

Взял термокейс, который лежал тут же, рядом, положил внутрь оба для верности, защелкнул крышку на основной замок и два дополнительных. Индикатор сверху мигнул красным, а потом зеленым. Все в норме.

— Ну, держи, — я подошел к дверям и передал контейнер Гречке.

Он посмотрел на него, на меня, а потом убрал в рюкзак.

— И все? — спросил он. — Это все, что нужно было сделать? Сами бы справились.

— А карточку вы без меня нашли бы? — меня почему-то это обидело.

— Ну да, ну да, — сказал он. — Теперь документы.

Точно. Нам нужно вытащить отсюда все данные — бумаги, жесткие диски, флэшки, все остальное. Подозреваю, что информации нужной там не так и много, но и собираем мы ее не просто так. Ее ведь эвакуируют на большую землю, может быть даже с культурой оставшейся, а там отправят в какой-нибудь городок на Урале и будут дорабатывать вирус.

Ну и черт с ним, если честно. Если это поможет нам вырваться из окружения, то этого мне и достаточно.

Мы все вместе прошлись по залам, теперь уже без особой спешки. Гречка с Пшенкой делали все то же самое. У меня был с собой мультитул, и этого было достаточно для того, чтобы вытащить из компьютеров информационные носители.

Ноутбук я забрал целиком — дербанить его мне и в голову не пришлось. Забрал несколько флэшек, которые нашлись тут же, в ящике стола, отметив, что на одной из них есть сканер отпечатка пальцев, вроде тех, что были на смартфоны.

Снял крышку одного из компьютеров — там оказалось достаточно пыльно, но в бюджетных учреждениях, похоже, на это не обращали внимания. Это я вылизывал свой комп раз в три месяца, а тут плевать — сломается, сгорит, заменят, да и все. А данные наверняка десять, а то и сто раз продублированы.

Открутил обычный жесткий диск на два с половиной дюйма, сунул в карман рюкзака. Потом системник — еще диск. Больше тут компьютеров не было, и я отправился в следующий зал. И увидел тут серверный шкафчик, достаточно большой. Но дисков внутри оказалось всего шесть, остальные ячейки пустовали.

Дверцы открылась без ключа, я выдернул диски из корзин, побросал в рюкзак. Потом вернулся в другой зал, разобрался с тремя машинами, что стояли там. По-хорошему диски надо было подписать, чтобы потом лучше разобраться, где они стояли, в какой комнате, и от чего. Но парни этим не заморачивались, и я решил, что тоже не стоит.

Хрен с ними, разберутся, что им нужно, и какие данные на них хранятся.

Потом пошел собирать бумажные документы — синие такие папки с непонятным логотипом на обложках. Открыл одну наугад — интересно же. Таблицы внутри, формулы, рукописные пометки на полях, оставленные классическим «врачебным» почерком. Как бы меня не припахали их разбирать, я-то привык, сам таким же пишу.

Ну а чего люди вообще хотели? Когда у тебя за курс лекций тетрадка на девяносто шесть листов заполняется, ходить с ноутбуком и печатать нельзя, потому что «пока пишешь, запоминается», а все их в конце надо сдать, чтобы получить допуск к зачету… Идиоты. Пока старое поколение преподавателей окончательно не уйдет, не будет хорошего почерка у врачей. Ну и пусть не жалуются.

И так пока не собрали все. Рюкзак я забил этим железом до упора, вышел в коридор, дождался, пока выйдут остальные. Потом Гречка запер дверь, сунул карточку в карман — ему явно не хотелось, чтобы в святая святых российской науки проник кто-то левый. И с учетом того, что мы там нашли, я был с ним полностью солидарен.

Двинулись вверх по лестнице — с утяжелением, да еще и в гору идти стало гораздо сложнее. Вышли.

Наши парни все так же нас там ждали, все было спокойно, никто не стрелял, и не бегал. Я подумал, было, отдать рюкзак Быку, он здоровый, без проблем утащит. Но потом решил, что это неуважение. Хрен с ним, сам понесу.

— Все, на базу, — сказал Гречка. — Сегодня хорошо поработали.

— Ага, — хмыкнул Адик. По нему было видно, что ему хотелось сунуть нос в лабораторию, скорее на предмет того, что можно было ценного стащить, но только возможности не было.

Мы вышли через дыру в заборе и отправились обратно в сторону блокпоста. На этом точно все, я свое дело сделал, так что пусть сами теперь думают, что дальше, и как мы будем выбираться.