Так, не слишком сильно я его ударил? Да вроде нет…

Наклонился, пощупал голову. Ссадина есть, шишка уже наливается, но при этом особо много крови нет. Ладно, он мужик здоровый, всё должно с ним нормально быть.

Теперь есть другие проблемы. Вот из плеча и бедра, куда я выстрелил, кровь течёт, причём активно. Поэтому я стащил со спины рюкзак, открыл сумку с медицинскими принадлежностями, которую собрал ещё раньше, которую таскал с собой, и вытащил два жгута. Не турникета, потому что я сомневался, что на его слоновьих ногах турникет можно будет толком закрутить, а вот жгут Эсмарха подойдёт, старый добрый.

Без каких-то проблем я прямо поверх штанины затянул один жгут. Наплевав на то, что он там может нервы пережать или ещё что-то, и кровь из раны практически тут же остановилась. Потом второй.

Так, а теперь мне эту тушу надо каким-то образом связать, чтобы он высвободиться не мог. И как? Мужик же сильный, как бык, боюсь, что любые кабельные стяжки без проблем порвёт. Да уж, вот это мне досталось проблема. И как я его тащить буду на базу к спецназовцам, на своём горбу?

Да ни хрена, он весит кило сто шестьдесят, я сдохну быстрее. И как назло, рацию я отдал, так что вызвать подмогу не получится. Попробую сам довести… А доведу я его, не сдритнет ли он по дороге? Да нет, почему сдристнет? У меня же ствол, а у него ни хрена. С простреленной ногой, при всём желании, далеко не уйдёт.

Поэтому сперва надо связать. Я вытащил из того же рюкзака моток плотного армированного сантехнического скотча, специально для таких нужд носил. Знал, как будто, что пригодится. Его не порвёшь, каким бы ты сильным не был, всё равно не растянешь. Принялся связывать руки. По-хорошему надо было за спиной, это только вот не было такой возможности, поэтому пришлось спереди.

Перед тем, как связать, снял с руки «Ролекс», судя по всему, настоящий, золотой. Впрочем, ничего удивительного в этом нет. С пальцев снял кольца большие, их три было, и все как одно с черепами. Он, скорее всего, их как печатки использовал, для того чтобы было чем работать с теми, кто провинился чем-то.

Не знаю почему, но я испытывал к Жирному дикое омерзение. Вот не нравился мне совсем этот человек, вообще никакой симпатии. Если честно, я бы его пристрелил бы на месте, но нам он был пока что нужен.

Так, теперь обыскать…

ТТ, вот, я достал уже, точнее он сам его вытащил, золотой, с резьбой какой-то на щёчках рукоятки. Его в рюкзак. Теперь дальше, по карманам. Несколько пачек денег, пятитысячные, по сто купюр, четыре штуки.

Это сколько ж получается, тут два миллиона рублей? Охренеть просто. И нахрена он с собой потащил? Явно не для того, чтобы купить себе что-то. Скорее всего, расплачиваться он собирался с военными с этим. Хотя два миллиона — это не так уж и много, вряд ли они взялись за это дело за такую не очень крупную по нынешним мерками сумму. Денег в городе много, и народ натырить успел, вот они и обесценились, хотя их все больше использовали, потому что хоть какой-то эквивалент товару, но нужен. Не железные же прутья использовать в самом деле, как в той Спарте.

При желании могли какой-нибудь инкассаторский броневик распотрошить и гораздо больше получить. Либо…

Ну, в любом случае, все четыре пачки перекочевали ко мне в рюкзак.

Потом вытащил нож, интересный такой, красивый. Как он там называется, навах́а или что-то такое? Испанский, короче, с изогнутой рукояткой и лезвием, которое расширялось к концу. Наверное горячие испанцы их в дуэлях между собой использовали. А у нас такое не в чести, все больше на кулачках дрались по старой Новгородской традиции. А мы тут как раз рядом совсем к Новгороду.

Нет, всё-таки, как бы плохо я ни относился к этому человеку, отказать ему в чувстве стиля нельзя ни в коем случае. И пистолет у него золотой, и кольца все эти, и часы, и нож опять же необычный.

Порылся ещё по карманам, нашёл пару магазинов к пистолету и больше ничего. Так, а как он, интересно, пулемёт перезаряжать собирался? Или короб этот на сколько… На двести патронов? По его мнению, его должно было хватить для того, чтобы любого в бою уложить? Или кто-то из товарищей его тащил, чтобы сам Жирный не утруждался?

Пулемёт… Пулемёт вот я, конечно, взял бы. Хорошая штука, в засаде какой-нибудь пригодится, может. Тем более что такого тяжёлого оружия ни у кого из наших нет. Может быть, спрятать его? По любому ведь сюда придут, разбираться будут, что случилось, этот самый пулемёт заберут.

Кстати, да, действительно, сбегаю-ка я его, отнесу в ту самую будку, где прятался.

Так и сделал. Тяжёлый он оказался, зараза, так что бежать с ним толком не получилось, но ничего, дотащил. Там бросил, задвинул диваном, чтобы сразу видно не было, и вернулся.

И, к моему удивлению, Жирный уже успел прийти в себя. Да, даже после моего удара так быстро очухался. Что, он какой-то жидкий терминатор, что ли? Только очень толстый жидкий терминатор, иначе не скажешь.

— Ты, паскуда хренова… — Жирный посмотрел на меня и выругался сквозь зубы, грязно, очень грязно.

— Лучше хавальник завали, — сказал я. — Кто из нас паскуда, это ещё посчитать надо, потому что ты кинул нас, два раза кинул. Так что лучше заткнись. И вообще, поднимайся, сейчас поведем тебя на суд, блядь, суровый, но справедливый.

— Какой, хрен, суд? — спросил он. — Ты же знаешь, кто я такой, блядь?

— Ты? — спросил я и сразу же ответил. — Ты у нас гондон, который берега попутал окончательно. Поднимайся, я сказал, иначе вторую ногу прострелю.

Я приставил глушитель автомата к его коленной чашечке. Он посмотрел на меня и понял, что я не шучу. Бывает в такие моменты у меня взгляд, говорят, жуткий. Может быть, заболевание так работает или ещё что-то, но все говорят, что это взгляд человека, способного на убийство. В общем-то, убивать я его как раз таки не собирался, но сделать ему очень больно вполне себе мог.

Он попытался подняться, но не смог, видимо, нога болела.

— Вставай, говорю, — я пнул его в бок.

— Не могу, — просипел он. — Ноги не слушаются, ты же их прострелил, нахрен.

— А чего ты ещё хотел? — сказал я. — Ладно, щас.

Я снова стащил со спины рюкзак, вытащил из него медицинский набор, но уже тот, что покомпактнее, военную аптечку, и достал шприц-ручку, синюю такую. Вогнал ему прямо в бедро через одежду, и через несколько секунд ему явно стало легче. Синт-морфин — мощная штука. Я не до войны только слышал, и сейчас оно ничего общего не имеет. Как наркотик он уже не работает, а вот боль убирает надежно и надолго.

Здоровяк кое-как поднялся, снова посмотрел на меня. Я мотнул головой: иди, мол.

Жирный сделал шаг, а потом вдруг резко рванулся и попытался долбануть меня здоровой ногой в живот. Я успел отскочить, и мне не прилетело, иначе даже не представляю, что было бы с его весом. А вот ему повезло меньше, простреленная нога подогнулась, он рухнул на колено и заорал. Ноги у него разъехались в разные стороны.

Я снова пнул его в толстый живот и прорычал сквозь зубы:

— Поднимайся давай.

Хотелось очень сильно подкрепить эти слова ударом чего-нибудь увесистого, приклада, например, но я понимал, что довести мне его нужно целым, а со сломанными рёбрами толку от него никакого не будет.

Он поднялся, точнее попробовал. С первой попытки у него не получилось, но потом всё-таки встал. Я мотнул головой в ту сторону, куда ушли спецназовцы:

— Всё, шагай давай.

И он пошёл. По сторонам практически не смотрел, уткнулся как-то в землю, будто боялся, что споткнётся. А может быть, до него просто дошла безвыходность его положения. Я пошёл сзади, продолжая держать автомат на изготовку. Убивать его нельзя, но если он попытается что-нибудь выкинуть, то придётся.

Не знаю, правда, тогда что будет, потому что добыча действительно ценная, эксклюзивная, так сказать. С Жирным мы много что сможем сделать, и ситуация даже вроде как перестанет быть безвыходной.

Прошли мы метров триста, и он заговорил:

— Слышь, Рама, ты куда меня ведёшь?

— Вояк помнишь? — спросил я. — Которым ты груз должен был доставить? Вот к ним и веду. Они сейчас здесь, я их привёл, и мы с твоей жирной жопой разберёмся.

Он прошёл ещё немного молча, похоже, собирался с мыслями, а потом снова заговорил:

— Слышь, Рама, не надо. Давай лучше до базара, денег отвалю, сколько захочешь. Жить будешь нормально, а там уже конец войны. Уже под Новгородом, слышал?

— Да какие они, блядь, тебе наши, паскуда? — сказал я. — Наши… Ты продал, блядь, вообще всё, что только можно. Ты даже не бандит ведь, ты же барыга.

Он злобно посмотрел на меня, а я только сказал:

— Иди давай.

Он сейчас у меня все пять стадий горя будет проходить. Гнев мы уже прошли, настало время стадии торга. Будет просить, предлагать все материальные блага, какие только можно: деньги, ещё что-то. На самом деле много чего может обеспечить, только вот это всё бесполезно. Я бы и раньше не купился, а уж теперь, когда чухонцы на зачистку собрались, тем более.

Обезболивающее работало, и он, пусть и медленно, шёл вперёд, держа руки перед собой. Я двигался за ним, постоянно смотрел по сторонам, стараясь не терять бдительность. Выкинул все мысли из головы и сосредоточился только на окружающей обстановке. Если сейчас ещё кто-нибудь появится, если сейчас что-то случится, то он ведь может попытаться прочь дёрнуть.

Шли мы медленно, для того чтобы добраться до места, ушло никак не меньше получаса, хотя с учётом его простреленной ноги это не так уж и долго было. Мы вошли во двор, где находился вход в бункер, но туда я его, естественно, не повёл, двинулся дальше. Туда, где должна была находиться наша временная база, на которой мы расположились после того, как меня не пустили в убежище.

Я покрутил головой, пытаясь прикинуть, где находится снайперская позиция. Не придумал, не увидел, после чего решил махнуть рукой. Мол, пусть увидят, пусть подумают, что я их спалил, удивятся тому, какой же я крутой.

Прошли ещё метров двести. Жирный вдруг остановился:

— Не могу больше.

— Иди давай, — я замахнулся прикладом.

— Добей меня, если хочешь, пристрели, — сказал он. — Не могу больше, нога не слушается.

Я посмотрел на его ногу. Штанина вся в крови, но жгут намотан… Хорошо закреплён, не сползает. Или… Может быть, реально уже лекарство отпускает, может, доза маловата на его-то тушу? То, что в шприце, оно ведь на нормального человека, килограммов восемьдесят-девяносто весом, а уж никак не на сто шестьдесят.

— Ладно, садись, — сказал я, кивнув на землю.

Остаётся надеяться, что нас уже заметили и сейчас кто-нибудь сюда выдвинется. Он охнул и аккуратно уселся на жопу прямо на асфальт. Я помотал головой, посмотрел в сторону дома, где мы расположились, и увидел, как дверь в подъезде открывается, все выходят. Ну, теперь мне осталось только его с рук на руки сдать. Пацаны его очень быстро в оборот возьмут.

Риса увидел я первым, рядом с ним Гречка и молодой тот, Пшёнка. Пошли они в мою сторону, постепенно приближаясь, и с каждым шагом я видел, как у них глаза раскрываются от изумления. Да, не ожидали они такого, очевидно не ожидали, увидели эту грузную фигуру в малиновом пиджаке рядом со мной.

Рис, не доходя до меня метров двадцать, крикнул:

— Охренеть, а это как? Этого гостя-то взял вообще?

— Получилось так, — ответил я. — Пришли они там, ну, и я подошёл и вежливо предложил этому прогуляться со мной.

— Ты их поубивал, что ли, там всех? — спросил Гречка.

— Нет, блин, щелбанов понаставил, — ответил я. — Да, поубивал. А этого вот живьём взял, с собой притащил, так что давайте, берите его в оборот, делайте, что вы там знаете. Да и вообще.

Пацаны подошли поближе. Рис осмотрел рану на ноге бандита, потом простреленное плечо, жгуты.

— Он ходить-то сможет? — спросил он.

— Ещё немного сможет, — ответил я. — Ну, а потом рация же у нас есть, свяжемся с кем надо, ну и, короче, план надо новый думать, потому что тот провалился.

Да уж, в чём в чём, а в составлении планов у меня как-то не срастается с этим, иначе не скажешь. Но вообще, то что мы главаря базарных захватили, это давало нам какой-никакой оперативный простор. Иначе…

Да, на самом деле повезло, очень крупно повезло.

— Ну что, пацаны, хватайте его и потащили, — сказал Рис.

Гречка и Пшёнка встали по разные стороны от Жирного. Им пришлось приложить большие усилия для того, чтобы поднять его на ноги. Сам главарь базарных молчал, только злобно смотрел на нас, косился по сторонам, но он больше ни на что теперь не способен. Дырявый ведь, правда не в том смысле, как они привыкли употреблять это слово. Хотя то, что он пидор, в этом сомнения нет никаких.

Потащили они его в сторону дома, где мы укрылись. Ну, по лестнице транспортировать эту тушу не было вообще никаких вариантов, так что просто вскрыли дверь на первом этаже, затолкали его в квартиру. Да, там мы и оставили.

Рис посмотрел на меня и сказал:

— Ему помощь оказать надо.

— В смысле? — не понял я. — На этого пидора ещё и медикаменты переводить? Да пошёл он на хрен вообще.

— Надо, — сказал спецназовец. — Хотя бы для того, чтобы он какое-то время прожил, а не сразу от кровопотери помер, потому что иначе беда может быть. Он ведь нам пригодится, базарные всё, что он скажет, сделают, а если груз ещё у них, отдадут. Никуда не денутся, отдадут.

Я подумал немного, но в общем-то он прав. Правда, какую помощь я ему мог оказать кроме перевязки, я не знал. Ничего серьёзного сделать не смогу, да и не проведу же я ему тут операцию. Там же пулевые ранения, надо иссекать всё, мёртвые ткани выскабливать. Так и положено — иссекать в пределах живых тканей. Секе-то смог помочь, но у него там пистолетная пулька была, а этому я из автомата выстрелил.

— Хорошо, — сказал я. — Только пусть кто-нибудь останется, чтобы этот тут придурок не дёргался.

— Гречка, ты останешься? — сказал командир.

Тот только кивнул. Похоже, что был серьезно настроен.

— Давай, сейчас его подштопай немного, или что там делать будешь, а потом мы спустимся и допросим его уже хорошенько, — сказал Рис.

— Лады, — сказал я.

— И да, Адик приходил, в бункер тебя звал, — добавил он. — Но ты же не вернулся ещё.

— Да, мы и думали, что ты уже не вернёшься, — проговорил Гречка.

— Ну вот, как, — сказал я. — А я всё-таки взял и пришёл.

Да ещё и не один.

Ну, в общем-то, в том, что меня никто не ждал, ничего удивительного не было, потому что как бойца меня спецназовцы всерьез не воспринимали. Они-то все профи матёрые, а я кто такой?

Да просто парень, которому удалось добыть автомат. А сейчас… Нет, не могу сказать, что у меня душа в небо воспарила или что-то такое, потому что, как ни крути, но я понимал, что мне просто чертовски повезло. Что если бы они не вошли в здание или если бы заряд не сработал, меня бы там на месте убили. А так получилось, что выжил, да ещё и задачу выполнил, пусть её передо мной никто и не ставил.

Я стащил со спины рюкзак, бросил его на пол, достал из него медицинский набор, в том числе и ножницы, и принялся разрезать его розовый костюм. Под ним водолазка. Что ж, раны промою, запихаю внутрь гемостатическую губку да перевяжу. Может, засыплю чем-нибудь. Антимикробным средством типа стрептоцида или сразу уж антибиотиком прямо из флакона, и пусть организм сам справляется. Да и не умею я операции проводить.

Остаётся заняться делом. Значит, сегодня буду не только калечить и убивать, но и лечить. Для разнообразия это, наверное, даже неплохо, вспомнить, что у меня когда-то и такая профессия была.