Я почувствовал, как сердце бешено заколотилось в моей груди. И что же делать-то сейчас? Вообще непонятно. Здоровяк посмотрел на меня, ухмыльнулся и сказал:

— Ну, показывай тогда.

Я вдохнул, выдохнул, после чего махнул головой:

— Пошли.

Здоровяк передал коммуникатор одному из своих, и тот двинулся за мной. Рядом с ним пошёл второй, похоже, чтобы прикрыть. Я перед тем, как войти в соседнюю комнату, в последний раз оглянулся на остальных.

Ощущение странное, они как будто вообще не волновались, словно пришли в магазин за продуктами, причём не в нынешние времена, когда тебе могут на такой вылазке голову пробить, а в предыдущие, довоенные, когда приезжали в магазин закупиться готовым шашлыком, пивом, углём и, может быть, даже взять одноразовый складной мангал.

Я вошёл в следующую комнату, посмотрел на ящики. Три контейнера один к одному, все лежали на полу. Двинулся вдоль них, встал чуть позади, возле двери, ведущей в соседнее помещение, там кабинет был или что-то такое. Остановился. Парни глянули на меня.

— Ну, проверяйте, проверяйте, что стоите, — сказал я, пытаясь демонстрировать уверенность.

Хотя уж чего-чего, а уверенности в тот момент у меня не было совсем. Рукоять автомата я продолжал сжимать, потому что в любой момент могло начаться. Но только вот и этот момент они проконтролировали. Один из них, тот, что с коммуникатором, наклонился над первым ящиком, а второй направил ствол своего автомата мне в грудь.

Кстати, оружие незнакомое совсем, как будто бы Калашников, но укороченный, но навешано на нём как на инопланетном бластере. И цевьё какое-то длинное алюминиевое, и практически перекрывает ствол, который заканчивается трубой глушителя.

И вот он, вернее эта вот, труба глушителя сейчас на меня смотрела. Что-то мне подсказывало, что когда он выстрелит, я даже не услышу грохота пуль, которые меня убьют. И ведь он выстрелит, он точно выстрелит.

Парень наклонился над контейнером, вытянул из коммуникатора какой-то коннектор, вставил его в разъём, потом что-то потыкал на экране, набрал код. Послышался щелчок, он поднял крышку и проговорил:

— Чего, блядь? Что это за хуйня?

Второй чуть повернул голову в его сторону, и этого мне хватило. Я резко вскинул оружие и нажал на спусковой крючок, выпуская длинную очередь просто от пояса, практически не целясь, и сразу же во второго добил остатки магазина.

В этот момент с улицы послышался громкий выстрел, знакомый мне ещё из компьютерных игр винтовочный, Это СВД, значит, снайпер на позиции вступил в дело. А потом длинные очереди в помещении и за его пределами.

Я застыл, буквально впал в ступор, не зная, что делать.

Двое лежали передо мной. Один — определённо мёртв, он смотрел в потолок невидящими глазами. А вот второй…

Второй шевелился, тот самый, что с коммуникатором. Несмотря на то что несколько пуль попало ему в живот, а потом, когда очередь ушла выше, в плечо, он левой рукой пытался дотянуться до пистолета в кобуре на бедре. Ему, естественно, было неудобно, потому что она висела под правую руку. Из уголка рта у него, шла кровь. Только вот он всё равно дотянется, так или иначе.

Я навёл ствол автомата ему в голову и нажал на спусковой крючок, но боёк только сухо щёлкнул. Патроны закончились. Вот ведь идиот, перезаряжать-то кто будет?

Я отсоединил магазин, бросил его на пол, непослушными пальцами выхватил полный из кармана разгрузки, примкнул, потом перехватил автомат левой рукой, а правой дёрнул затвор. Навёл ствол ему в голову, нажал на спуск. Послышался выстрел, и парень опрокинулся на спину, так и не успев вытащить своё оружие.

А стрельба снаружи продолжалась, шла во весь опор. Несколько пуль без проблем пробили кирпичную перегородку, улетели в помещение, где я находился, просвистели у меня над головой. Мне не оставалось ничего, кроме как пригнуться.

Я бросился за контейнеры. Как там говорили, что они ядерный взрыв близкий выдержат? Только вот то, что внутри была взрывчатка, нисколько меня не успокаивало, а скорее даже наоборот.

Нет, здесь сидеть нельзя, надо что-то делать. Снова грохот винтовочного выстрела, потом протяжный крик. Кто-то там дико матерился. Вот, наверное, хорошо, что в тот момент у меня не было гранат, я бы выкинул бы сразу несколько наружу, чтобы всех наверняка, и пофиг, что и своих зацепил бы.

Жить как-то хотелось, очень сильно хотелось жить. Ну, для того чтобы выжить, придётся действовать.

Поэтому, пригнувшись, я двинулся в сторону дверного проёма.

Оказавшись у дверей, я сразу высунулся и увидел человека, того самого здоровяка, который с нами разговаривал. Он засел за каким-то металлическим парапетом и садил очередями в сторону зала, где должны были быть парни Секи.

Краем глаза заметив меня, он резко развернулся, вскинул оружие, но я успел первым, нажал на спусковой крючок. Из-за паники выпустил слишком длинную очередь, буквально нашпиговал его свинцом. Наверное, не меньше десятка пуль влетело ему в грудь, он опрокинулся на спину и так и остался лежать.

В этот момент в мою сторону выстрелили, пули просвистели возле самой моей головы, пролетели куда-то внутрь помещения, где я находился, потом ещё и ещё.

Сам не понимаю почему, я вжался в стену возле двери. Замер, хотя понимал, что эта перегородка никакой преграды для автоматных пуль не составит. Потом послышалось ещё несколько выстрелов, громкая очередь на весь магазин, крики, мат, а следом хорошо знакомый мне звук: щелчок гранатного запала.

Я бросился назад, закрыл голову ладонями, открыл рот. Потом послышался взрыв, свист осколков во все стороны, и через несколько секунд наступила тишина. Абсолютная. Никто не стрелял, никто не бегал, не кричал. А потом я понял, что слышу голос из рации, которая висела всё так же у меня в одном из подсумков разгрузки.

— Рама, Рама, меня слышно? Ты там живой вообще?

В ушах звенело, голос пробивался словно сквозь пелену. Похоже, что взрыв всё-таки произошел совсем рядом. Я перевернулся на спину, правой рукой взялся за рукоять автомата, зажал приклад под мышкой, направив ствол в дверной проём, готовый стрелять в любого, кого увижу. Левой снял рацию, нажал на кнопку и проговорил:

— Живой.

Настолько незнакомым мне показался мой голос, что я сам этому поразился.

— Кто это был? — спросил я.

— Да мы ёб твою мать, мы не ебем кто это был. Ты где там?

— Я… — я заикнулся на секунду. — В закутке каком-то. В здании тихо, не слышно ничего.

— Понял, мы заходим. Сиди тихо.

Да, хреновый из меня командир получился, наверное. Залез в какую-то комнату и весь бой там сидел, пока снаружи творился пиздорез, во все стороны летело мясо и брызгала кровь. Интересно, там кто-то из наших вообще живой? Вообще ничего не слышно.

Ждать пришлось минуту, может быть немного больше, хотя по ощущениям прошло несколько секунд. Сердце колотилось в ушах, стучала кровь. Но слух постепенно вернулся, я услышал, как снаружи шуршит стекло, потом короткие команды, приказы. В помещение заглянул один из бойцов, это был Гречка. Он увидел направленный на него автомат, вскинулся, но потом кивнул мне.

Так, хватит, наверное, тут сидеть. Надо пойти посмотреть, что там снаружи. Поднялся, перешагнул через труп одного из убитых парней, вышел, огляделся.

Да, когда я говорил, что помещение автосалона выглядит хуже некуда, я ошибался. Теперь оно вообще больше похоже на мясницкую. Вокруг тела валяются, причём вперемешку как эти уроды, так и парни Секи. А где сам он? Его видно не было. Неужели всё-таки ушёл?

Парни рассредоточились, я двинулся дальше. Так, вот один наш убитый, второй, рядом пару бойцов, что пришли от Жирного…

Сека обнаружился за подиумом, на котором когда-то стояла машина. Он лежал на полу, зажимая рану на груди, но было видно, как сквозь пальцы толчками течёт кровь. Посмотрев на меня, он как-то грустно улыбнулся, а секунду спустя его глаза остеклели. Всё, умер.

Как же хуёво мне стало в тот момент.

Я не увидел в его взгляде ничего такого, ни обвинения, ни обиды. Просто какая-то грусть была, вселенская грусть. Сам не знаю почему, бросился вперёд к нему, наклонился, открыл рот, прислонил ухо. Нет, не дышит. Приложил пальцы к сонной артерии, пытаясь нащупать пульс, хотя бы тонкий, хотя бы нитевидный. Нет, ничего.

И тут неожиданно для самого себя я вскочил, схватил Секу, потащил на пол, дёрнул за петлю сброса бронежилета, стащил его и принялся качать. Раз, два, три, четыре, пять, и так до тридцати. Потом два вдоха и снова. Раз, два, три, четыре, пять, снова два вдоха. Но нет, ничего не происходило.

— Оставь его, — услышал я за спиной голос.

Я снова посмотрел на Секу. Руки мои были испачканы в крови, от каждого толчка из его ран она выливалась, ещё жидкая, ещё не успела свернуться. Он ведь только что умер. Я повернул голову, увидел Риса, который стоял рядом со мной.

— Оставь его, говорю, — сказал он. — Ты ему ничего не поможешь уже.

— Да в смысле, блять! — не выдержав, закричал я. — В смысле? Он пришёл сюда из-за меня, я обещал, а теперь… Теперь…

Я поймал себя на том, что у меня по лицу текут слёзы. Не могу сказать, на самом деле, что этот человек как-то особо близко мне был или ещё что-то, сейчас-то наши отношения совсем накалились. Но, наверное, дело было в понимании того, что это я его подвёл. Может быть, если бы он не послушал меня, если бы они остались в бункере, не стали бы связываться с Жирным, то он был бы ещё жив. Не знаю.

Замер, посмотрел на свои окровавленные руки. Впервые за всё время на них была кровь не только врагов, но и друзей, причём в прямом смысле. Не только он ведь лёг, но и все парни, которые пошли с нами из тех, что остались внутри автосалона.

— Рама, — услышал я голос, повернул голову, увидел Адика.

Адик и Боец остались снаружи. С собой всех их не взяли, не знаю почему, не доверял, наверное. Рис им, нет, по-моему, не особо доверял, но ему пришлось смириться с моим присутствием.

— Он умер, — сказал я.

— Что? — не понял Адик.

— Он умер, говорю. Сека умер.

Я поднялся, кое-как вытер окровавленные руки о штанины, вытащил из кармана электронную сигарету, затянулся глубоко один раз, два, три. Почувствовал горечь. Закончилась, теперь её только выбросить. Это совсем добило меня.

Перед глазами появилась мутная пелена, тыльной стороной ладони я стёр слёзы с лица, понял, что испачкался кровью. Толком не вытерев, развернулся, изо всех сил швырнул электронную сигарету в стену. Послышался хлопок, это взорвался аккумулятор. Парни мгновенно обернулись, вскинув оружие, но поняли, что угрозы нет.

Только Рис на меня посмотрел, видно было, что ему хотелось устроить мне выволочку.

— Командир, иди сюда, — проговорил Гречка, который в это время обыскивал труп одного из убитых нами парней.

Рис подошёл, я двинулся за ним. Ладно, если и мне уж удалось выжить, то всё равно придётся разбираться с тем, что творится. Всё равно придётся и дальше копаться в этом дерьме, никуда ведь не денешься. Голову в песок в данной ситуации тоже не спрячешь, это будет совсем неправильно по отношению к тем, кто ко мне доверился.

Да, но и проблемы у меня, конечно, будут. У Секи, кто остался в бункере, под меня они не пойдут. Каких-то лидеров у них больше нет, кроме того же Бека, но он уже запятнал себя сотрудничеством с Жирным.

— Охренеть, — проговорил Рис, когда увидел то, что показывал ему его боец.

Я тоже разглядел. В ладони у парня был небольшой металлический жетон. Естественно, что мне приходилось их видеть уже не раз в своё время в разных фильмах.

Это был жетон Вооружённых сил Российской Федерации. Звезда, номер на овальной пластинке и больше ничего. Там не указана ни группа крови, ни имя с фамилией. Но то, что мы столкнулись здесь с военными, это однозначно.

И получается, что Жирный не просто кинул нас, он собирался сделать всё наверняка.

— Это что, это хрен получается? — проговорил Гречка. — Это что, это свои, что ли, блять?

— Блять, — сказал кто-то из бойцов, наклонился, поковырялся за воротником бронежилета одного из убитых, сорвал с его груди ещё один такой же жетон, показал нам. — Да тут у всех, по ходу, такие. Какого хрена вообще?

Но тут всё постепенно стало понятно. Похоже, что Жирный с кем-то ещё договорился помимо Платона.

— Видишь, со своими же воевали, — сказал Рис и вытер лицо ладонью.

— И груз он собирался передать им, а не нам, — только и оставалось сказать мне. — А может быть, и уже передал.

Хотя сам я, конечно, не поверил в то, что уже передал, потому что не тот человек Жирный, чтобы вот так вот просто что-то отдавать, что можно зажилить, оставить себе.

Я наклонился, двинулся к трупу убитого мной командира, принялся шарить у него по карманам. Никто на это не отреагировал. Я проверил за воротником, достал точно такой же жетон, потом стал шариться по карманам и вытащил из внутреннего кармана куртки знакомую красную корочку. У меня, кстати, такой не было, у меня была справка, потому что с моим диагнозом военных билетов в наше время не давали. А это было именно что военный билет.

Я раскрыл его, увидел фотографию. Не очень-то сильно этот мужик был похож на себя на фотографии, потому что сейчас он и бородой зарос, и волосы тоже длиннее, да и выглядел похудее. К тому же на фото он был в форме, но сомнения в том, что именно он, я не испытал. Повернулся к Рису, махнул рукой, сам прочитал вслух:

— Заводских Станислав Юрьевич. Слышал что-нибудь о таком?

— Слышал, — мрачно ответил Рис.

До парней наконец дошло, что именно тут случилось, что схлестнулись-то они в общем-то со своими, что русские в очередной раз убивали русских, но теперь уже военные.

В общем-то, я не слышал, что среди них были какие-то тёрки, которые переходили в открытую конфронтацию со стрельбой, но то, что их командование разделилось и каждый действовал согласно своему разумению, было и так понятно.

Просто потому, что иначе за грузом отправили бы не наёмных людей Жирного, пошли бы военные с этого берега из тех, что на юге, около железнодорожной ветки, сидели в бункерах под военной частью, или те, что медгородок заняли. А может быть, вообще с фронта кого-нибудь прислали бы.

— И что теперь? — спросил я у Риса.

— А ничего хорошего теперь, — мрачно ответил он. — Совсем ничего хорошего. За ними придут, уходить надо отсюда, причём срочно уходить. Хватаем всё, что можем: оружие берите, патроны, это всё пригодится, потому что в ближайшее время всё сложнее и сложнее будет.

— А контейнеры? — спросил Пшёнка.

— Да бросьте эти контейнеры, от них толку уже никакого, — ответил Рис. — Договориться всё равно уже не получится, наоборот. Всё, собираемся, валим.

Я посмотрел на труп Секи, на остальных и спросил у Риса:

— Мы их типа здесь так бросим, даже не похороним?

— А ты чего хотел, чтоб мы ещё и трупы потащили? Закончится война, надо будет, вернёшься, похоронишь то, что от них останется. А сейчас надо о живых думать, а не о мёртвых.

— Блять, это как-то не по-человечески как-то, — заметил я.

И вдруг сам себя поймал на том, что рука легла на рукоятку автомата.

— Это война, придурок, — сказал Рис. — Я, по-любому, в ней понимаю побольше твоего. Сейчас надо уходить, планировать следующий шаг, думать, что делать дальше. И поверь мне, если мы здесь останемся и люди Заводских нас тут найдут, то они нас всех вместе здесь и прикопают. Просто вьебут в окно чем-нибудь типа «Шмеля», и аля-улю. Все пошли.

Я с большим трудом разжал ладонь, вытянул руки вдоль тела, вдохнул глубоко, выдохнул. На самом деле он прав. Посмотрел на пацанов, туда, где лежал Сека.

Простите, парни, я для вас пока что сделать ничего не могу.