Разместились мы в одном из домов неподалёку, относительно целом, на верхнем этаже. Там даже окна были в порядке, не выбиты, что для Пскова нынешних дней совсем уже редкость.

Парни на удивление как-то собрались, даже мои. Наверное, близость к этим спецназовцам давала о себе знать, а ещё те так вообще службу устроили на зависть. И караулы какие-то устроили, и мины да растяжки поставили в нескольких местах и даже снайперский пост оборудовали. Хотя штатного снайпера при них не было, зато имелась СВД с ПСО, вот её-то они по очереди друг другу и передавали. Но наверняка пользоваться-то умели, не просто так с собой таскали эту штуку.

Днём дежурили и по очереди отсыпались. Потом приготовили обед из тех харчей, которые выдали им на базе. Наши-то кончились. Идти и просить у Секи поделиться чем-нибудь мне не то чтобы гордость не позволяла, просто понимание было, что-либо не дадут, либо дадут, но с такой рожей, что лучше даже не смотреть.

Сегодня я принял последнюю из оставшихся таблеток антипсихотика, и это означало, что ещё день-два-три, и у меня начнётся синдром отмены. А проходит он у меня всегда одинаково: дикая тревога накатывает, начинает жутко трясти. Кончится это однозначно плохо, нужно идти добывать что-то, но не сегодня, это точно.

Потому что, когда солнце двинулось к закату, мы отправились к автосалону, где назначили встречу с людьми Жирного. На самом деле Рис и Гречка ушли туда ещё раньше, сразу после того как организовали службу. Они, очевидно, собирались там что-то наметить, осмотреть, возможно какие-то подходы заминировать. Пшёнка повёл нас к ним уже когда время было ближе ко встрече.

Естественно, с нами пошли и бандиты: сам Сека и несколько его подручных. Они же, в отличие от нашей группы, шли открыто, тащили эти контейнеры, в которых вместо военного груза теперь лежала взрывчатка и которые мы планировали подсунуть людям Жирного в обмен на Надьку.

Скоро солнце село, потом зарядил мелкий дождь, противный такой. Мне пришлось ждать в автосалоне вместе с остальными парнями Секи, потому что базарные до сих пор думают, что я у него доверенное лицо, и они удивятся, если не увидят меня там.

Сам автосалон, надо сказать, какого-то уважения не внушал. Всё разбито, раскурочено, стёкла в куче мест прострелены, валялись на земле, их никто не убирал. Машин тоже не оказалось, только две сожжённых «Весты». Даже не знаю, зачем их жечь что ли, потому что всё-таки тачки новые, и в самом начале, ещё до электромагнитного удара, они должны были быть на ходу.

Всё какое-то хлипкое, простреливаемое, пластик везде, металл тоже не внушающий доверия. Я понимал, что в случае обстрела из чего-нибудь посерьёзнее, чем пистолет Макарова, этот автосалон банально превратится в забойный цех, живого тут никого не останется. Но делать нечего, и это играло на руку и нам, и им.

Мы ждали. Сека как-то смотрел на меня искоса, будто бы хотел что-то сказать, но предпочитал промолчать. Тем лучше мне первым начинать разговор не хотелось. Тем более, да и что тут ещё сказать? Доверие всё я растерял, и вообще не исключено, что я теперь записан у него во враги.

Курить никому не разрешали, хотя, как по мне, так это наоборот было бы естественно, потому что если уж на бандитской стрелке не курят, то наверняка готовится что-то действительно хреновое. Ну по крайней, по моим предположениям, которые до недавнего времени ограничивались познаниями из криминальных фильмов и хроник каких-то, было так.

И всё-таки вдруг обратился ко мне Сека:

— Почему ты ушёл?

— В смысле? — не совсем понял я.

— Ну вот, ты считай моей правой рукой был, так? — сказал он. — Да, Бек ещё, ну он мне сказал, что намекал тебе по поводу того, что меня скинуть надо, но ты не вёлся. То есть, если бы он всё-таки спалился, а точнее, когда спалился, то ты бы считай вторым после меня стал. Чего тебе не хватало-то?

Я посмотрел в сторону. У меня же вообще до этого были мысли подставить Бека под пули базарных, но я этого не сделал. Точнее просто возможности не представилось, вот и не вышло. А уж валить его самому, так меня вообще никто не понял бы.

— А чего-то услышать ты хочешь? — спросил я у Секи. — Ну вот, серьёзно, сам подумай, в какой ситуации мы оказались и как ты себя повёл. А повёл ты себя, уж извини меня, как сопляк какой-то. Голову спрятал: никуда не пойду, ничего делать не буду.

— А ты типа конкретным пацаном стал? — спросил у меня Сека.

— Конкретным, неконкретным — это не суть важно, это не мне решать, — сказал я. — Самое главное, никто не может сказать, что я фуфло. У тебя язык повернётся меня так назвать?

И он ничего не ответил. Я же решил, что это разрешение продолжить.

— Ну так и ни у кого из пацанов, которые за мной пошли, тоже не повернётся. Бык, Адик, они же твоими ближними были до этого, они с тобой ходили, и поймали вы меня все вместе, сам же помнишь.

Он вздохнул, выдохнул и всё-таки сказал:

— Но Игорёк-то с Жорой решили к нам вернуться. Они, конечно, рассказывали там всякое про то, как вы через реку перебрались, и про то, как ты с этими, с Розы Люксембург, вопросы разрулил. Жёстко, надо сказать.

— Ну, они, сам понимаешь… — пожал я плечами. — Ты их поэтому в охране и держал, не отправлял никогда никуда. Мне надо что-то ещё говорить?

Он замолчал. Я жутко захотел курить. Вообще ощущения были странные. Напряжение последних дней как-то подзаебывать начинало, и если ещё позавчера я был в диком возбуждении, то сейчас на меня накатывала апатия.

Вот почему мне так не повезло? То ли с генетикой, то ли какой-то сбой случился уже после рождения? Почему химия моего мозга отличается от того, что у нормальных людей? Даже предположить не могу. Никто не знает, почему и как это возникает.

— И всё-таки, — спросил он, — ты сам-то как считаешь, ты лучше сделал для нас тем, что к вояками попёрся, или хуже?

Я усмехнулся:

— Когда ж до тебя уже дойдёт наконец, что альтернативы у нас не было? Тебе же сказали про всё: и про зачистку, и про то, что война полномасштабная здесь начнётся. И вообще, какие у нас варианты были? Ты думаешь, мы отсиделись бы? Да ни хрена мы не отсиделись бы. А так у нас хотя бы шансы есть.

Он молчал, и я решил продолжить:

— И вообще, мне тут сказали, что наши Новгород практически освободили, это значит, что сейчас они на Псков двинутся. Именно поэтому чухна так и активизировалась. И если мы это оружие добудем, то сможем вырваться наружу. Даже не вырваться наружу, а блокаду прорвать. Нашим же легче будет, понимаешь?

— Ну да, ну да, — сказал он. — Ты мне ещё начни про родину и патриотизм затирать. Ты забыл, кто я такой?

— Ну, ты бандит, — улыбнулся я. — Вот как и я, в общем, вот, теперь.

— Только у нас разница в том, что я бандитствовал ещё до того, как всё это началось, а ты…

Он вдруг замолчал. Я посмотрел на него и спросил:

— Что, скажешь, что это ты меня бандитом сделал? И это тебе в голову пришло?

Он ничего не ответил.

— Нет, не думай так. Похоже, что это в тебе где-то сидело глубоко. Или даже если не сидело, время сейчас такое, война. Ты знаешь, меня периодами раньше накрывало, особенно когда в жизни что-то плохое случалось, ощущение было, как будто жить не хочется. А сейчас что-то поменялось, что очень сильно жить хочется. И вообще, то к чему весь этот разговор завёл?

— Да понять тебя пытаюсь и не понимаю, и себя не понимаю.

— В смысле? — спросил я.

— Ну вот, то ли злиться на тебя, то ли спасибо сказать. Мы же реально не знали, что сделать, а тут ты пришёл и…

— И разрулил? — спросил я.

— Нет. Разрулил бы ты всё, если сейчас так окажется, что придёт Жирный со своими парнями, они Надьку нам отдадут, заберут эти ящики, и дальше всё по плану, который вы с военными придумали, пойдёт. Но ты, наверное, шанс дал.

— Ну так чего ты на меня злишься? — спросил я. — Потому что я слова твого не послушал.

Он замолчал, посмотрел в сторону. Может быть, ему и тяжело было это признать, может, ещё что-то. Ну, наконец он всё-таки сказал:

— Да, наверное, поэтому и злюсь.

— Ну так не надо злиться, — сказал я. — Тут, знаешь, вариантов несколько. Либо сейчас всё пройдёт так, как надо, либо мы где-то обосрёмся. И тогда тоже вариантов несколько, как в анекдоте этом, знаешь, дурацком. Либо мы выживем, либо нас положат кто-нибудь. Вот если нас положат, нам будет уже плевать на всё. А если выживем, то обоим придётся придумать что-то дальше. Злиться друг на друга… Мы же на одной стороне, не так разве?

— Ну да, пожалуй, так, — ответил он и замолчал.

Отвернулся куда-то в сторону. Не знаю почему, но мне после этого разговора резко стало легче на душе. На самом деле Сека был неплохим парнем, ровным, и за своих он стоял горой. И то, что мы поссорились, оно не то чтобы не давало мне покоя, но какой-то осадок уже носило. И вот вроде как первые шаги к примирению наметились.

Так что оставалось только ждать. Рация была у меня, не та огромная военная, естественно, а компактный такой приёмник-передатчик типа «Баофенга», наверное, или чего-то подобного. И вот по нему наблюдатель от военных должен был сказать, с какой стороны кто-то идёт. Но она пока молчала, так что оставалось только стоять, ждать и думать.

Но вот так и стояли, молчали. Говорить было в общем больше-то не о чем. Время шло, а я всё сильнее и сильнее чувствовал напряжение. Они ведь придут, точно придут, не зря встречу назначили. Теперь оставалось только сделать так, чтобы всё прошло по нашему плану.

Ну вот, мы ждали. Вроде как час от заката должен был пройти, но времени по ощущениям прошло уже гораздо больше, сколько точно, не знаю. Сека сидел, смотрел себе под ноги, потом повернул голову ко мне и сказал:

— А знаешь, ты наверное прав.

— В плане? — не понял я.

Какая-то дурацкая у меня привычка всё время спрашивать «в смысле», «в плане», как будто я в действительности не очень конкретный человек. Отвыкать надо. И с такими мыслями и всем остальным тебя никто никогда уважать не будет, особенно если у тебя что-то «вроде». Рот у человека для того, чтобы разговаривать, а не для всяких вещей. Так обычно умные люди говорят.

Сека посмотрел на меня и сказал:

— Может, я и правда расклеился зря. Сидеть, ждать… Действительно, действовать надо. Так что посмотрим, может быть, ещё спасибо тебе скажу.

— Подожди пока, — как-то невесело усмехнулся я.

Что-то подсказывало мне, что всё далеко не так просто будет, как кажется.

Рация зашипела, и сквозь помехи голос проговорил:

— Идёт группа, тринадцать человек.

Сека бросил на меня взгляд, спросил:

— Надька среди них есть?

Я взялся за рацию, нажал на кнопку и спросил:

— Женщина с ними?

Несколько секунд молчания, потом ответ:

— Нет, женщины нет.

Твою ж мать. Похоже, что всё не так просто и Жирный в очередной раз собрался нас кинуть. Ну что ж, ему же хуже на самом деле.

— Твою мать, — выругался Сека. — Ну что ж тебе, ебаный ты козёл… Ну чего же тебе спокойно-то не живётся?

Непонятно, кого сейчас проклинал, то ли меня, то ли себя, то ли Жирного, точно сказать не берусь. Он посмотрел на меня ещё раз и сказал:

— Отойдём, может быть?

Ну, кстати говоря, да, это было бы разумное решение, просто собраться всем вместе и свалить, чтобы не нарываться лишний раз на конфликт. Когда Жирный не отправил к нам женщину, он же очевидно дал понять, что договариваться не собирается. Но что-то мне подсказывало, что спецназовцы на это не согласятся. Правда, спросить у них возможности не было…

Идиот, а рация тебе на что?

— Рис, — сказал я в рацию. — Рис, может, отходим? Они, очевидно, нарушили условия сделки.

— Нет, — спустя пару секунд донёсся до меня ответ. — Всё в силе. Если что, работаем. Постарайтесь там не сдохнуть.

Охуенное, блядь, пожелание: постарайтесь не сдохнуть. И вот чего он сидит не здесь, на позиции? Хотя был бы он тут, его бы наверняка узнали.

Прошло ещё минут пять, и в конце улицы появилась группа людей. Я взялся за автомат, не знаю зачем, отсоединил магазин, заглянул в окошечко снизу. У меня этот магазин не от АК-12 с окошками, через которые можно было увидеть острые головки патронов, обычный от семьдесят четвертого, потому что я решил побольше взять с собой.

Сквозь окошко было видно донце патрона, гильзы, и если его видно, значит, он полный. Я вставил магазин обратно, сдвинул предохранитель на стрельбу очередями и потом перекинул прицел сперва на четырёхкратное увеличение, потом обратно. Да, однократки хватит. Хотя всё-таки я очень надеюсь, что стрелять не придётся.

Потом появилась группа, тринадцать человек, как и обещали. Все какие-то здоровяка как на подбор, ни одного знакомого лица среди них я не увидел. Это точно люди Жирного?

Мы с Секой переглянулись, он встал чуть в стороне, тоже сжал в руках автомат. Но делать было нечего, оставалось только ждать.

Дверей в автосалоне не было, точнее они были, но рассыпались то ли из-за близкого взрыва, а может быть, из-за пулевых попаданий, так что они легко вошли. И тут же рассредоточились по помещению, причём как-то заметно было, что они очень уверенно берут под контроль и нас, и наших людей.

Один из них шагнул чуть вперёд. Я заглянул ему в лицо…

Нет, не узнаю. И вообще ни одного из них не узнаю, странное какое-то дело. Я не то чтобы всех людей Жирного в лицо знал, но всё-таки они успели как-то примелькаться, пока я у них на базаре торчал. А этих нет, вообще ни одного. И какие-то здоровенные быки, странно что-то.

— Где груз? — спросил один из них вот так вот сходу.

— А где женщина? — вопросом на вопрос ответил я, не дав Секе ничего сказать. — И бабки?

— Будет вам женщина, — как-то криво усмехнулся этот мужик. — Здесь она, недалеко. Но нам же надо сперва проверить и убедиться, что с грузом всё нормально.

Один из них вдруг достал из кармана коммуникатор, точно такой же военный, как и у остальных. С таким же мы вскрывали фуру, в которой этот груз лежал, и его же потом отобрали у Валеры, парня, которого Жирный поставил старшим над группой, которая должна была нас приколоть.

А вот это уже совсем странно. Я точно знал, что коммуникатор у базарных всего один был, и это я и притащил его от военных в защищённом контейнере. Так откуда, блядь, ни с того ни с сего второй?

И ведь если они откроют груз, то они точно поймут, что там ни хрена не оружие высокотехнологичное, а просто взрывчатка. И закончится это всё, очевидно, хреново. Вообще, по идее, при открытии эта штука взорваться должна, и нас тут всех похоронит под обломками этого автосалона.

— Не-не-не-не-не, — заговорил я. — Так не пойдёт. Договор с Жирным был такой: женщина и тридцать пять миллионов в обмен на груз.

Сека посмотрел на меня, он явно не ожидал, что я заговорю за него. Но что-то подсказывало мне, что дело тут нечисто, вот совсем нечисто, как будто бы всё скоро закончится, причём закончится хреново для нас.

— Сказано же: груз проверим, получите свою девчонку и бабки тоже получите. Ну, где он?

— Ты не понял меня что ли?

Я сделал шаг в его сторону, сознательно рискуя, ткнул его ладонью в грудь и отчётливо почувствовал, что под курткой кожаной на нем бронежилет, скорее всего что-то лёгкое, скрытого ношения, коммерческое. Не наши армейские.

— Тебе сказано: сперва женщина, потом груз, — сказал я.

— Ты мне надоел, — вдруг проговорил он.

Я заметил, его лицо чуть дёрнулось, и уже собирался броситься в сторону, уклонившись от удара, но он только вдохнул и выдохнул.

— Поговорить с ней тебе хватит? — повернулся он к Секе, как будто знал, что это его женщина.

— Для начала хватит, — кивнул главарь.

Хотя здесь очевидно было, что душевное равновесие у него сейчас далеко от идеального. Все мы на самом краю оказались. Если они в действительности проверят, что у нас в грузе, увидят, что вместо оружия там взрывчатка, то начнётся резня, и мы здесь ляжем первыми, если спецназовцы Риса не успеют вступить в дело.

— Ну хорошо, сейчас поговоришь.

Старший вытащил рацию из кармана, поймал какой-то канал, нажал на кнопку:

— Эй, Метла, ты там? Приём.

Несколько секунд ничего не происходило, а потом из динамика послышался сквозь помехи грубый голос:

— Здесь Метла. Что такое?

— Да тут не верят нам, хотят, чтобы мы дали им с этой бабой поговорить. Передай-ка ей трубочку.

— Да без проблем, — ответил невидимый собеседник.

А потом из рации послышался голос Нади. Я отвернулся. Сека бросился вперёд, попытался выхватить рацию из рук здоровяка, но тот покачал головой: мол не отдам.

А мне оставалось только лихорадочно думать, что будет дальше.

— Всё хорошо, Наденька, всё хорошо, мы скоро тебя заберём, — только и успел проговорить Сека.

И здоровяк снова выключил рацию, убрал её в карман, повернулся ко мне:

— Ну, где груз?

— В соседней комнате.

Я кивнул в сторону, туда, где лежали эти контейнеры.

— Иди проверяй.

Сделал несколько шагов назад, вдохнул, выдохнул, положил руку на рукоять автомата так, чтобы со стороны этого не было видно. Ну, сейчас начнётся.