Разговор в целом продлился недолго. Адик и Бык рассказали обо всем, что знали по поводу расклада в восточной и западной частях города. На самом деле я и сам мог бы более-менее пересказать им это все, но пусть уж лучше очевидцы рассказывают. Да и мне лучше побыть в стороне, чем отсвечивать лишний раз.

Потом пошел уже другой разговор, простой. Пацаны стали рассказывать о том, кто чем занимался, так постепенно вроде бы даже какое-то подобие приятельской атмосферы появилось. Ну, не дружеской точно, но какие-то общие точки взаимодействия нашлись.

Бык расхвастался по поводу своих старых достижений на поле бокса. Гречка, как выяснилось, тоже в свое время блистал на ринге. Они даже в шутку поспарринговались, но разойтись им в полную силу никто не дал. В казарме было тесно, да и в целом не время сейчас для таких дел.

Потом я взял гитару, спросив предварительно разрешения и начал играть старую армейскую песню:

«Низко кружат вертолеты,

Тихо шепчут пулеметы,

А десант морской пехоты

Вышел в джунгли на охоту».

К моему удивлению, припев подпевали уже все.

«А я повыше закатаю рукава,

И все Чикаго раскидаю на дрова,

Я буду жечь и убивать,

И мне на совесть наплевать».

Потом появилось пиво, очевидно припрятанное от командования, да и немного его было, всего лишь ящик. Но и этого хватило для того, чтобы каждый получил по бутылке.

Я посмотрел: «Старый мельник», самый обычный, да еще и с футбольным мячом на зеленой этикетке. Я его сто лет не видел, думал уже и не продают. Пиво оказалось относительно свежим… Ну как, ему было всего полтора года при сроке годности в два.

Пить особо мне не хотелось, да и с учетом моих проблем с лекарствами наверное не стоило бы, но было ясно, что за компанию придется…

Я откупорил бутылку, сделал глоток теплого напитка. Немного горчило и отдавало жареными семечками. Не знаю почему, но вкус не очень свежего пива у меня всегда ассоциировался именно с жареными семечками.

Спецназовцы тоже рассказали о себе, хотя о подвигах они как раз-таки особо не распространялись. Может быть, гриф секретности на этом был, может еще что-то. Только молодой парень с позывным Пшенка начал рассказывать какую-то историю про Центральноафриканскую республику, но под суровым взглядом Риса сразу же умолк.

Когда пиво было допито, откуда-то оказалась вытащена бутылка водки. Как по мне, так идея пить ее была совсем уж плохой, особенно после пива, но парни почему-то решили, что за знакомство стоит употребить.

Я отказался, отсел в сторону, снова взял гитару, начал перебирать струны. Чуть подстроил ее на слух, начал наигрывать одни и те же аккорды: ре мажор, до мажор, соль мажор. Но я обыгрывал их через септаккорды, получалось неплохо. Мне всегда нравилась эта мелодия, я ее младшей сестренке играл.

Накатили воспоминания о довоенной жизни. Нет, все-таки наверное где родился, там и пригодился. Нечего мне тут было делать, надо было оставаться дома в Татарстане.

Гречка подсел ко мне, кивнул и сказал:

— Хорошо лабаешь, учился где?

Я усмехнулся.

— Два года музыкальной школы закончил, потом ушел. Знаешь, оно как-то даже забавно — там всего пять лет учиться, а я вот не закончил. Но я в общем-то практически ни одного дела до конца не заканчивал, только на институт меня и хватило.

— Понимаю. Я тоже на офицера учился и тоже не закончил, — усмехнулся он.

— А как так? — спросил я. — Сам ушел или выгнали?

— Ну вообще выгнали за пьянку, — сказал он. — Но на самом деле по своей воле попался. Нечего мне там было делать. Тут веселые разные дела начинались, куда можно таланты приложить. Вообще я в ЧВК собирался идти, но потом командир наш меня заприметил и к себе позвал. И в общем-то ничего, сработались, все нормально получилось.

Похоже, что Гречка был тем самым веселым раздолбаем, как их показывают в фильмах. Ну должен же был среди спецназовцев хоть один такой оказаться, верно? Вот так и получилось. Если бы фильмы не были бы похожи на жизнь, то их бы не снимали просто, потому что в них бы никто не верил, никто бы их не смотрел.

— У меня все проще было, — усмехнулся я. Хотя как уж сказать просто, простой мою жизнь наверное не назвать ни в коем случае. — Отучился, потом ординатура, потом сюда приехал, устроился работать в аптеку. По определенным причинам врачом работать не могу. По здоровью так сказать.

— А, понял, — кивнул он.

Не знаю, что там он себе понял, но не стал он задавать лишних вопросов и вообще, похоже, обсуждать этого не хотел. Посмотрел на меня немного, а потом спросил:

— Ты мне лучше скажи, как тебя в банду-то занесло? По тебе же видно, что ты интеллигент, хотя пытаешься строить из себя хрен знает кого. Разговариваешь чуть ли не как зэк.

Ну, я усмехнулся. Рисоваться я особо не пытаюсь, само собой так уже выходит. Но в целом пересказал я ему историю про то, как попал в банду. Послушал он, поохал, но ничего особенного в итоге не сказал.

Пацаны уже разошлись кто куда. Снова сели играть в карты, откуда-то достали вторую колоду. Водка тоже подошла к концу, очень быстро закончилась, потому что всего одна бутылка почти на двадцать человек. Там разве что понюхать хватит.

— Ты мне лучше вот что скажи, — сказал я Гречке. — Есть у нас шансы на то, что все вывезем? Ты вот там рвался штурмовать этот базар, а на самом-то деле как оно все пройдет? Может ведь и не фартануть, не повезти. Может ведь так закончиться, что кто-то из нас там ляжет.

Он поморщился, но ответил.

— Нормально все будет, — сказал он. — Вроде как план придумали умный, если все сработает, должно получиться. Но, честно я тебе скажу, планирование это не мое. Я как-то больше пострелять люблю. Мне что ебать подтаскивать, что ебаных отстреливать, понимаешь? — развел он руками.

Было видно, что посерьезнел. Особого раздолбайского настроя в его голосе больше не осталось. Насчет плана…. Я далеко не гений стратегии и планирования, но вроде что-то придумать смог. Но все-таки сказал:

— Ну ты знаешь, планы планы, а жизнь-то покажет, как она обернется на самом деле. Может так получиться, что не выйдет ничего.

Он посмотрел на меня, подумал немного, а потом спросил:

— А тебе-то зачем это?

— Что именно? — я не совсем понял, о чем он говорит.

— Ну вот этот вот риск весь. По тебе все-таки видно, что человек ты мирный.

Ну да, мирный. Я даже сам про себя усмехнулся. Конечно. Сколько там трупов я на свой счет уже записал? Говорят, что у каждого врача должно быть собственное кладбище, у кого-то побольше, у кого-то поменьше. Только вот что-то мне подсказывает, что они не в этом смысле это говорили. Я тут уж, считай, Доктор Смерть. С десяток так наверное положил точно.

— Мне это зачем? — усмехнулся я, перебрал струны, сыграв простую мелодию. — Мне это потому, что выйти хочу, Гречка. Потому что-то, что здесь творится, не жизнь уж, извини меня. Хочется мне мать и отца увидеть.

Я немного подумал про себя, потом сказал:

— С отцом я, правда, особо не общался с тех пор, как у меня эти проблемы начались, но все равно не хочется мне здесь умирать. А сейчас сам видишь, к чему идет. Да и наверное к лучшему оно все, что влез.

— В каком плане? — не понял он.

— Ну в том плане, что если бы я в это все не ввязался, то шпиона мы бы не взяли. Если бы мы шпиона не взяли, то о зачистке бы не узнали, а сейчас считай какие-то шансы отбиться есть. Если, не знаю, не притащат они какие-нибудь установки, которые тут все, знаешь, каким-нибудь полем подавят, таким вот, чтобы на мозги давило, и нас тут всех прижмут. А потом придут и какой-нибудь боевой химии потравят. Ну или просто постреляют.

Он усмехнулся:

— Есть у них такие установки, и я даже попадал под нее. Ну в целом ничего. Да и на самом деле есть варианты и с этим побороться.

— Это какие? — не понял я.

— Ну, у нас же тоже тут разная техника осталась в городе…

Похоже, что он не хотел говорить напрямую, может быть там военная тайна была какая-то, может быть еще что-то.

— Но я лично больше боевой химии боюсь. Или вирусов. Ты знаешь, тут разные говорят про то, что они там чуть ли не зомби-вирус успели разработать.

Я усмехнулся. Зомби-вирус? Придумывают же бред какой-то. Нет, с медицинской точки зрения понятно абсолютно, что зомби — это невозможно. Такое только в сказках и у писателей-фантастов бывает.

Но хоть я и знал, что это невозможно, все равно какой-то холодок по спине пробежал, неприятный очень холодок, надо сказать. Мало ли что там эти ученые мозги могли придумать, профессора-мозги, блядь. Если не зомби, то явно что-то пострашнее.

Даже вот это вот супероружие взять, которое мы в той веселой красной фуре достали. Что там? Химия какая-то или бациллы? А может импульсная какая-нибудь хрень, которая мозги выжигает?

Не, не знаю, даже предположить не могу.

— Слушай, Гречка, — обратился я к спецназовцу. — Что это за лаборатории-то, про которые говорят? У кого не спросишь, все отнекиваются, на военную тайну все списывают.

Онн усмехнулся криво, сказал:

— Я тебе сам многого сказать не могу.

— Что, подписку давал какую-то? — спросил я.

— Да нет, — покачал головой он. — Я и сам не знаю, если честно. Но такое ощущение есть, что оружие там делали, причем оружие серьезное. Какое именно, непонятно.

Я снова перебрал струны гитары, подумал немного и сказал:

— Ну вот, придумали, конечно, здесь лабораторию строить в приграничной зоне. Нельзя было что ли в каком-нибудь закрытом городе на Урале, в центре страны, чтобы до них точно никто не добрался? В каком-нибудь Челябинске-40, или как там этот город назывался, где первые реакторы наши делали?

— Озерск, что ли? — спросил Гречка. — По обогащению урана оружейного?

— Да.

— Ты думаешь, американцы об этом не знали что ли? Знали, конечно, и агентуру забрасывали. В целом рассекреченные дела почитаешь, такое известно становится, что волосы дыбом встают.

— Ну не знаю, — пожал я плечами. — Не читал.

Я посмотрел в сторону и увидел, что Рис внимательно смотрит на нас. Чего это он? Решил вдруг, что Гречка мне тут какие-то военные тайны может выдать? Да нет, вряд ли, он своим бойцам доверять должен, все ведь понимает.

Я еще немножко поиграл, потом отложил гитару в сторону.

— Пойду перекурю, — сказал я.

В общем-то покурить можно было и в помещении, но народа слишком много, и я все-таки решил, что лучше выйти на улицу.

Вышел, встал возле казармы. Вокруг ходили люди, военные по-прежнему чем-то занимались. Увидел, как один из бойцов тащит целую охапку автоматов, обвешался ремнями, штук наверное пятнадцать с собой взял и несет, еле идет, пыхтит.

Если бы это где-то в мирное время происходило, то подумал бы, что это прапорщик, который все это спиздил, но нет, сейчас вряд ли. Сейчас воровать особо никто ничего не даст.

Вытащил из кармана электронную сигарету, затянулся, выпустил изо рта струю пара.

А потом дверь снова открылась. Я обернулся, увидел, как из казармы вышел Адик. Он достал из кармана своей олимпийки, пачку сигарет, сунул одну в зубы.

Я даже усмехнулся. Вот так вот забавно выглядит: спортивный костюм, но при этом в кармане пачка сигарет. Ему бы сейчас еще турник да подтягиваться, чтобы, но только с сигаретой в зубах. Прямо как карикатурная картинка какая-нибудь выйдет.

Он прикурил, посмотрел на меня и сказал:

— Ну, с военными, я вижу, мы договорились, так?

— Ну так, — ответил я. — И кое-что новое узнали.

— А ты как думаешь, после того что ты учудил, Сека нас обратно примет?

Я посмотрел на солнце, которое выглянуло из-за облаков. Их еще ночью нагнало, и с тех пор так и не разошлись. Наверное, дождь будет сегодня.

Поежился. На тот берег да под дождем, да еще и через реку. Не хотелось бы, если честно, промокнуть, но делать нечего. Это не мирное время, когда в дождь можно было спрятаться в доме. Да и не было такой возможности, все равно по делам или на учебу, или на работу едешь.

На самом деле я тянул с ответом, потому что не знал толком, что сказать. Верил ли я в то, что он нас примет обратно? С одной стороны да, с другой стороны нет. А потому подумал немного и буркнул первое, что взбрело в голову:

— А куда еще ему деваться-то?

— В смысле? — спросил Адик.

— Ну, в прямом смысле придем мы, с нами придут вот эти вот спецназеры, и что он отнекиваться будет? Да и если что, тут ведь новые данные появились о том, что чухна зачистку готовит. И тогда нам, как мне кажется, даже в бункере отсидеться не удалось бы. Если не разбомбили, то пришли бы и… Ну сам понимаешь.

— Ну да, — кивнул он.

Снова затянулся, посмотрел на меня и сказал:

— Что-то мне кажется, что тяжелым у вас разговор будет.

— Это уж точно, — только и оставалось ответить мне.

— Ну ладно, — сказал он. — Я Секу давно знаю, он пацан правильный, против своих не идет, а ты для нас как-никак свой уже. И вообще, я тут подумал, посмотрел: если все выгорит, оно ведь того стоит. И риск тоже, пожалуй, стоит. Это все лучше, чем пытаться с Жирным решить вопрос самим. Тем более что эта падла нас все равно либо кинет, либо замочить попробует, склад отжать. Короче, если меня спросят, я тебя поддержу.

На душе как-то даже тепло стало немного, приятно. Адик в банде человек авторитетный, несмотря на то что на первые роли никогда не рвался. Если поддержит, то может быть, его в действительности послушают.

— Спасибо, — только и оставалось ответить мне.

Дверь снова открылась, еще один вышел, но на этот раз спецназовец Пшенка, тот самый, который про ЦАР рассказывал. Он вытащил из кармана сигареты, прикурил, посмотрел на нас.

Адик чуть-чуть повернул голову, затянулся, потом еще раз, добив сигарету, затушил ее об подошву, бросил в урну. Тут была такая небольшая, даже больше на пепельницу похожая, специально, похоже, для того, чтобы окурки не разбрасывали. Потом махнул рукой, мол, пошли отойдем. Я покачал головой. Нечего нам шептаться, лучше на месте постоим.

В этот момент к нам подошли еще пару бойцов, у них развязался разговор с Пшенкой. Заговорили как раз о том, что мы пойдем на тот берег, так я понял. Пшенку просили передать для кого-то посылку. Ну наверное, да, они с военными, которые на том берегу, тоже как-то взаимодействуют. Их же желательно тоже привлечь на нашу сторону.

— А ты как думаешь, РАма, — тихо, практически шепотом спросил Адик. — эти вояки, они действительно с нами будут воевать или…

— Я не знаю, — спокойно ответил я. — Ну, ситуация разная может быть, сам понимаешь. Но им нужно это оружие у Жирного. А нам с тобой жизненно необходимо прикопать Жирного, отправить его на тот свет, чтобы больше воздух не портил на этом.

— Да, но мало ли, вдруг они нас вперед бросят, а? Чтобы трупами нашими базарных завалить?

— А ты что думаешь, мы тут за вас воевать будем или вертолетами вам эвакуацию устроим, а вы будете на печи лежать? — повернулся в нашу сторону Пшенка.

Он, похоже, слышал разговор, да и слух у него наверняка тренированный, спецназовец все-таки.

— Да не, вертолеты все равно собьют, — сказал я.

Спецназовец усмехнулся:

— Не бойся. У нас сейчас общее дело, и мы его будем делать. Как потом дело обернется, я не знаю, это командирам решать, но кидать вас у нас резона нет. Там уже, сами же сказали, мы теперь мобилизованные.

Я усмехнулся криво, посмотрел в сторону, снова затянулся одноразкой. Адик сплюнул, покачал головой, ему это явно не нравилось. Да и мне, если честно, эта ситуация ни хрена не нравилась. Как ни крути, но придется действовать вместе с военными, так уж получилось.

— Нам все равно пиздец, если мы ничего не сделаем, — спокойно сказал Пшенка. — Литовцы все равно нас всех зачистят, так что воевать будем вместе. Может быть, мы даже с тобой в атаку вместе пойдем, прямо на их позиции. Кто знает?

Адик отвернулся, но ничего не сказал. Мне, если честно, в атаку идти не хотелось совершенно, как и на штурм.

Знаю я, как это бывает, видел. Тем более что у нас в стране очень много гиперреалистичного кино начали снимать, начиная с середины двадцатых, как раз на эту тему. Как будто даже не фильм, а обучающие пособия делали. И мерли там люди только так, один за другим.

— Ладно, — Пшенка, усмехнулся. — Напугал я вас, вижу. Все нормально будет, пацаны, не ссыте.

Они перекинулись еще парой слов с другими военными и двинулись куда-то по базе в сторону входа.

Я вернулся в казарму, посмотрел, что там происходит, Адик остался стоять.

Парни по-прежнему играли в карты, гитару так никто и не взял, она стояла, но играть больше не хотелось. Если честно, то хотелось отдохнуть. Все-таки выспаться не удалось, а тут еще разговоры эти пошли.

Так что двинулся я к койке, улегся на первом этаже там, где мне ее и выделили, накрылся клетчатым солдатским одеялом. Постельного белья тут, естественно, не было. Уложил голову на подушку, закрыл глаза и задумался.

Ввязался все-таки на свою голову. Хотя куда еще было деваться, других вариантов нет.

А так ну риск словить пулю, конечно, есть. Это естественно. Или от Жирного, или от наших западных партнеров, или от своих, если Сека все-таки не станет меня слушать и попросту прикажет пристрелить.

Но с другой стороны, все равно делать нечего. Попытаемся прожить, сколько получится.