ГЛАВА 41

Александр

— Ты действительно все портишь, да? — яростно шепчет Аня, глядя поверх моего плеча, где, уверен, стоит Синита. — Трейлерная дрянь, блядь.

Мы с сестрой всегда откровенны друг с другом, но сейчас она злится на меня.

Вижу, как уезжает машина, увозя с собой Елену, и хочу взорваться. Я снова облажался.

Как бы я ни старался, Елена продолжает ускользать из моих рук.

Я знаю, что это заслужил, блядь. Но не могу жить без нее.

Поворачиваюсь к Сините, в ярости от того, что попал в такую ситуацию. Мне давно следовало бы послать ее к черту. Она начинает плакать и опускается на пол, снова пытаясь мной манипулировать. Когда-то ее слезы цепляли меня, но не теперь. Не сейчас, когда Елена плакала, из-за моей слабости к ним.

— Ты ведь не хочешь, чтобы я уходила, Алек? Ты — все, что у меня есть! — причитает она.

— Я хочу, чтобы ты свалила из моего гребаного дома. И больше никогда не хочу тебя видеть или слышать. Поняла?

Синита шмыгает носом, пораженная тем, что я не подыграл ее театральности. Переступаю через нее и прохожу мимо.

— Что? — говорит она мне в спину, потрясенная. Затем приходит в ярость. — Тогда нахрена все это было?

Поворачиваюсь к ней лицом. Вот он, уродливый маленький зверь.

— Ты всегда делаешь то, что я говорю. — Она топает ногой. — Мы должны быть вместе! Думаешь, если на горизонте появилась какая-то гребаная певичка, это что-то меняет?

Вхожу в ее пространство и хватаю за подбородок, сжимая до боли. Ее глаза округляются.

Если мы оба демонстрируем свою версию без масок, то ей лучше понять, на кого она повышает голос.

Гнев. Протест. Кровь.

Прикосновение к ней вызывает у меня желание блевать.

Причиняет мне боль…

Холодная дрожь пронзает меня от тошнотворного вихря голосов и воспоминаний о том, как я сидел на корточках в той комнате, а под моими руками и коленями была лужа крови.

Сейчас я могу переносить кровь. Но не настолько, чтобы забыть тот момент. Холод, при прикосновении к мертвой руке моей матери.

— Больше никогда не говори о Елене. Поняла? Никогда не произноси ее имя, оно звучит отвратительно, вылетая из твоего рта. Ты мне противна.

На глаза Синиты наворачиваются слезы, ее нижняя губа дрожит, но я усиливаю хватку, и она стискивает зубы, немедленно останавливая свой фальшивый плач.

— Больше никаких игр. С нами покончено. Я хочу, чтобы ты убралась из города и больше никогда не появлялась.

— Ты не можешь мне приказывать...

— Сегодня я в плохом настроении, Синита. И готов кого-нибудь убить. Так что тебе лучше уйти в течение десяти минут.

Ее глаза расширяются, и я знаю, что она видит мои беспощадные намерения. Я отпускаю ее, и Синита отступает, спеша собрать свои немногочисленные вещи.

Иду в спальню, которая выглядит так, будто в ней взорвалась бомба. Пахнет рвотой, но также и легкими остатками духов Елены.

Мои руки сжимаются в кулаки, эта ситуация разрывает меня изнутри.

Я слишком поздно понял, слишком медленно пришел к осознанию, что Елена в приоритете.

Я чертовски зол, и единственный известный мне способ выпустить эту ярость — это убивать. Надеваю штаны и черную рубашку, хватая ножи.

К счастью, есть несколько человек на примете, чьи долги необходимо взыскать.

Я хочу убивать. Мне это необходимо. Хотя бы для того, чтобы доказать и Елене, и себе, кто я на самом деле.

Как кто-то настолько прекрасный мог полюбить такое чудовище, как я?

Когда выхожу из парадной двери, дом пуст, и я не вижу никаких признаков присутствия Синиты.