ГЛАВА 32

Александр

Синита сидит на диване целыми гребаными днями, жалуясь на бог знает что. Не знаю на что, потому что я ее игнорирую. Прошла неделя с тех пор, как я забрал ее к себе. Целая ебаная неделя. Я изголодался по Елене.

Она была права, когда выставила меня за дверь. Но, блядь, это не мешает мне каждый день сражаться с собой, чтобы не выследить её и снова не назвать своей. Она заклеймила меня всеми возможными способами, и я не могу выкинуть ее из своей гребаной головы.

Единственная причина, по которой я вообще здесь, это то, что есть четвертый мужчина, который играл с Синитой, и он все еще на свободе. Уилл в настоящее время выслеживает его. После того, как я найду его и убью, я намерен выгнать ее из своего дома.

— Алек, — зовет Синита, когда я вхожу. Я пытался проскользнуть мимо, но она меня услышала. Что странно, учитывая, что я могу быть очень тихим. — Пожалуйста, иди сюда.

Вздохнув, я иду в гостиную, которая напоминает мне только о сидящей там Елене.

Ее сочная задница занимала то самое место, где сейчас разлеглась Синита, щёлкая передо мной пальцами.

Останавливаюсь в дверях. Она встает с дивана и поворачивается, чтобы посмотреть на меня. На ней почти прозрачная белая майка, которая скользит по верхней части ее бедер, и у меня такое чувство, что она носит ее не просто так. Но мне действительно все равно. Единственная женщина, одетая в откровенные наряды, которая меня волнует, это Елена. И это потому, что я хочу быть единственным, кто увидит ее такой. Моя челюсть сжимается, когда я думаю о том, что она сейчас носит и кто может ее видеть.

— Ты не прикасался ко мне. Почему ты не прикасаешься ко мне? — спрашивает Синита. — Ты больше меня не хочешь?

Она надувает нижнюю губу и звучит немного подавленной, но также и полной надежды. Я знал, что ее личность в какой-то степени гнилая, и мне казалось, что я увидел в ней что-то от себя. Но с тех пор, как появилась Елена, все изменилось. Я еле терплю Синиту.

— Я не думаю, что когда-либо хотел тебя в этом плане, — честно говорю я.

Возможно, я ошибочно принимал это за любовь, позволяя ей поглощать меня. Я думал, что даже такой жалкий человек, как она, заслуживает спасения, поскольку ей выпала такая же хреновая судьба, как мне и моей сестре. Но на самом деле она каким-то образом прицепилась к тому хорошему, что еще осталось во мне, а затем использовала это, чтобы манипулировать мной и заставлять защищать ее.

Я не жалею об этом. Она бы давно умерла, если бы не я.

Мне нравятся мертвецы. Мертвые не огрызаются.

Но я должен был попытаться спасти ее.

Убийство — единственное, в чем я хорош, и если я смогу избавиться хотя бы от одного монстра ради нее, то я это сделаю. Прежде чем отвернусь от нее навсегда.

— Почему? — Она придвигается ко мне ближе. — Ты всегда защищал меня. Ты хотел, чтобы я осталась. Черт, ты нашел меня на другом конце света, Алек. Ты бы не сделал этого для кого попало.

Она поднимает руку, чтобы положить ее мне на грудь, но я делаю шаг назад, прежде чем она касается меня.

Не хочу, чтобы ее руки были на мне.

Никогда не захочу.

— Тронешь меня еще раз, и я вышвырну тебя из моего гребаного дома, — угрожаю я. Ее глаза расширяются, и Синита делает шаг назад.

— Ты этого не сделаешь. Они найдут меня, — говорит она и издает свой лучший фальшивый плач.

— Сделаю. Я убивал ради тебя и помогал тебе больше, чем кому-либо другому, но это не дает тебе права прикасаться ко мне.

Именно в такие моменты к ней приходит ясность. Она понимает, в какую передрягу себя втянула. Но когда ее нервозность дает о себе знать и тело требует наркотиков, она видит в них скорее друзей, чем врагов.

— Я могу стать лучше для тебя, — умоляет она. — Я пыталась все эти годы. Помнишь, как тебе нравилось смотреть, как я танцую? Я хочу этого снова, Алек. Я просто не знаю, как вернуться назад.

Моя челюсть дёргается от напряжения, когда я вижу слёзы на её лице. Не думаю, что это сплошная ложь. Но сколько еще я мог бы ей дать? Слова Елены, сказанные перед тем, как я оставил ее в ее квартире, беспокоят меня. «Ты погибнешь, защищая Синиту». Это не так, но и нянькой ее я не буду.

— Как только он умрет, Синита, я вышвырну тебя из этого дома. Все кончено. Я тебе ничего не должен. Больше ничего. Тебе пора научиться стоять на собственных ногах.

Я собираюсь уйти, но ее рука хватает меня за рубашку. Она тут же ее отпускает под моим взглядом.

— Мне жаль, Алек. У меня правда больше никого нет. Я знаю, что облажалась, и мне страшно. Я не знаю, что делать. Пожалуйста, помоги мне.

У меня снова дергается челюсть.

В ней есть что-то, что я узнаю, и это та часть, которую я так долго пытался сохранить. Но теперь я понимаю, что пришло время отпустить. Или я пойду ко дну вместе с ней.

Поворачиваюсь и ухожу, игнорируя ее плач, пока иду в свою комнату. Она кажется пустой с той ночи, когда в ней спала Елена с сотрясением мозга. Я ухмыляюсь, вспоминая, как она отчаянно пыталась переключить порноканал.

Правда в том, что телевизор установили лишь в тот день, и я уверен: появление порно сразу же — дело рук моей сестры, потому что она знала, как это будет действовать мне на нервы. Вместо этого, осмелюсь сказать, меня это позабавило.

Когда я смотрю на картину танцовщицы на стене, я сразу понимаю, насколько это неправильно. Елена и Аня заменили большую часть вещей в моем доме, но картину они оставили.

Я снимаю ее со стены, зная, что с ней можно сделать только одно.

Сжечь.