ГЛАВА 19

Александр

— Уже уходишь? Мы еще даже не поели, — говорит Аня, когда я встаю. — Я думала, что тебе понравится компания, а ты ее спугнул.

— Когда мне было приятно находиться в чьей-либо компании? — хрипло говорю я.

— В этом-то и суть.

Аня бросает на меня презрительный взгляд, но я знаю, когда не стоит ввязываться в ссору с сестрой. Если она начнет, то не остановится, пока не добьется своего.

Отхожу от стола. Аня встает, ее стул скрипит по полу, но Ривер тянет ее обратно. Не оглядываясь, быстро шагаю через ресторан к выходу. Елена в своем розовом облегающем платье ждет на тротуаре. Ей не следовало его надевать. Блядь, некоторые женщины позволяют платьям носить их, но не она. Она владеет этим платьем. Это гребаное преступление, как мне некомфортно. Сдерживаюсь, чтобы не сорвать его с нее прямо здесь.

Тихо подхожу к ней сзади и наклоняюсь к уху.

— Как-то не по-праздничному с твоей стороны — просто взять и сбежать, — говорю я.

Елена резко поворачивает голову, и в этот момент наши лбы сталкиваются, нос врезается в нос и она с криком отшатывается.

— Блядь! Ты что, поставил себе цель изранить меня всю? — спрашивает она, зажимая нос и притопывая ногой. — Блин, как больно. — В этот момент звонит её телефон. Она опускает взгляд на экран, всё ещё придерживая переносицу. — Мне нужно идти. Спасибо за еще одну рану.

— Вернись внутрь.

Я не ждал ее сегодня вечером. Но не хочу, чтобы она уходила. Я делал все, что было в моих силах, чтобы держаться от нее подальше в течение последних двух недель, и вот Аня просто берет и буквально сажает ее ко мне на колени.

Чёрт, как же я хочу, чтобы она снова была у меня на коленях, прижималась ко мне, и чтобы эти дьявольские тихие стоны вырывались из её чертовски идеального рта.

Она поворачивает голову и пристально смотрит на меня.

— Ты что, не расслышал? Я ухожу. — огрызается она.

— Я слышал, и меня не волнует, что ты сказала. Возвращайся. — Я колеблюсь, прежде чем добавить, — пожалуйста.

Потому что я никогда не говорю «пожалуйста». Не умоляю кого-либо о чем-либо. Люди просто делают то, что я хочу.

Из машины, в нескольких футах от меня, водитель Uber машет ей рукой. Когда она делает шаг в его сторону, я хватаю ее за запястье и пробиваюсь сквозь поток тошнотворных и леденящих душу внутренних ругательств. Забираю телефон из ее руки, отпускаю ее, отменяю Uber и иду обратно в ресторан с ее телефоном.

— Отдай!

Она пытается подпрыгнуть и достать телефон через мое плечо, но это бесполезно, учитывая нашу разницу в росте. Ее груди касаются моей спины, и мои ноздри раздуваются.

Отвращение. Потребность. Голод. Она.

— Ты чертовски ясно дал понять, что мне там не рады, — ворчит она мне в спину.

Я оборачиваюсь и любуюсь тем, как она поправляет грудь в этом обтягивающем платье после прыжков.

Это чертово платье.

— Я не хочу, чтобы ты уходила, солнышко. Просто не ожидал тебя сегодня увидеть.

Елена выжидающе смотрит на меня и скрещивает руки на груди.

Я в замешательстве хмурюсь. Не знаю, чего еще она от меня ждет, поэтому отдаю ей телефон и говорю:

— Иди ешь. Ты принарядилась, и там есть блюдо с лапшой, которое, уверен, тебе понравится. Ты же не хочешь, чтобы оно остыло.

— Ты кое-что забыл, — сердито говорит она.

Что я мог забыть?

— Хочешь, чтобы я тебя поцеловал? — спрашиваю я.

Ее глаза округляются, а на щеках появляется румянец.

— Нет. Когда ты ведешь себя, как мудак, ты извиняешься.

О, вот что она имеет в виду.

У меня дергается челюсть. Я не особо на «ты» с извинениями.

Но учитывая, как вызывающе она на меня смотрит, я понимаю, что иначе она не вернется. А я хочу, чтобы она вернулась.

— Извини, что заставил тебя почувствовать себя нежеланной гостьей. Просто меня застало врасплох это чертово узкое платье.

Она опускает взгляд, и на ее лице появляется дьявольская ухмылка. Блядь. Если я еще не заработал путевку в ад, то теперь без сомнений туда попаду.

— Тебе нравится, как я одета?

— Я бы предпочел, чтобы на тебе вообще ничего не было.

Ее брови взлетают вверх, и я внутренне проклинаю себя. Нет. Я старался держаться подальше, чтобы не поддаться искушению.

Открываю ей дверь, не в силах отвести взгляд, когда она проходит мимо. Когда мы возвращаемся к столу, Аня сидит на коленях у Ривера. Они целуются, не обращая внимания на нескольких сотрудников, которые стоят по стойке смирно в приватной зоне. Когда я выдвигаю Елене стул, и она садится, Аня наконец замечает нас.

— Вы слишком долго. А теперь ешьте, пока не остыло, — говорит Аня, слезая с колен Ривера и садясь на свое место.

Сажусь рядом с Еленой и замечаю, что она смотрит на лапшу, о которой я упоминал.

— Ешь, — говорю я ей.

Она окидывает еду взглядом, а затем начинает накладывать ее себе в тарелку.

Аня смотрит на нас, пока делает глоток воды. Один из официантов наполняет бокал Елены вином, и мы сидим в уютной тишине.

— Елена, я никогда не спрашивала, как ты начала петь, — говорит Аня, а я достаточно хорошо знаю свою сестру, чтобы понимать, что она не из тех, кто любит пустые разговоры, особенно учитывая, что никто из нас никогда не был в этом силен.

У Елены полный рот еды, и она, кажется, застигнута врасплох, прикрывая рот и пытаясь быстрее дожевать и проглотить. Часть меня заинтригована ее ответом.

Надежды и мечты — это то, что я всегда находил увлекательным. Особенно когда творческие люди гонятся за чем-то, что не могут ухватить. В то время как я привык брать вещи грубой силой. Но ее пение элегантное, такое же, каким я считаю себя, когда использую ножи или сопровождаю живых в загробную жизнь.

Полагаю, у каждого из нас есть свое призвание.

— Я начала петь еще в детстве. И не могла остановиться. Тогда мои родители считали это милым. Но перестали, когда я стала подростком и захотела продолжать петь во взрослой жизни и зарабатывать этим на жизнь. Мой брат — врач, так что, понимаете... спасает жизни и все такое, — говорит она с намеком на высокомерие. (she says with a hint of attitude???)

Аня внимательно за ней наблюдает.

— Родители не одобряют твою работу?

Елена слабо улыбается, обдумывая ответ.

— Они ее не понимают. Врачи… ну, знаете, зарабатывает хорошие деньги и помогают обществу. Но певица? Я думаю, они представляют меня в каком-нибудь караоке-баре или другом подобном месте. И не поймите меня неправильно, я действительно пела в барах. Просто не думаю, что они поймут или примут это, пока я не добьюсь большого успеха.

За столом повисает тишина, и Аня пожимает плечами.

— Ты всегда можешь заставить их исчезнуть.

— Что ты имеешь в виду? — невинно спрашивает Елена.

Ривер вмешивается с харизматичной улыбкой.

— Вычеркни их из своей жизни, вот что моя жена пытается сказать. Установи здоровые границы.

Елена смотрит на меня боковым зрением, и я пытаюсь скрыть ухмылку. Конечно, здоровые границы.

— Я все еще люблю их, и они мои родители. И переезд в город, вероятно, самое далекое расстояние, на котором я хотела бы от них быть. А как насчет ваших... — Она тут же обрывает себя. — Ох, черт. Простите, я забыла.

— Нас это не волнует. Правда, Алек? — говорит Аня, бросая на меня многозначительный взгляд.

Наши родители? Даже не знаю, как можно объяснить смерть наших родителей или нашей приемной матери, которая затащила нас в подпольный мир.

— Нет, не волнует, — говорю я.

— Мы с Алеком всегда были друг у друга. Неважно, в какой приемной семье и в какие передряги попадали, — рассказывает Аня.

Елена коротко улыбается и высоко поднимает бокал.

— Ну, за семью и тридцатилетие.