ГЛАВА 17

Александр

Захожу в свой дом и вижу, что он заставлен мебелью. А на диване в моей гостиной, поджав ноги под зад, сидит брюнетка и смеется над чем-то по телевизору. Телевизору, которого у меня раньше не было.

Цветовая гамма изменилась, и я прищуриваюсь, глядя в угол, где стоит ваза полная живых цветов. Точнее ромашек.

— Ты врываешься в каждый дом и заваливаешь его мебелью? — спрашиваю я, осматривая пространство.

Мне следовало предугадать, что не стоит оставлять сестру и Елену одних. Аня никого не любит, но найдет лазейку в любой ситуации.

Я говорил ей, что ей нельзя что-либо менять в моем доме. Поэтому она использовала солнышко, чтобы это сделать. С другой стороны, не думаю, что Елена позволила бы кому-то себя использовать.

Она откидывает волосы за плечо и смотрит на меня, жуя попкорн, затем протягивает мне миску.

— Хочешь?

В животе урчит, но я пронзаю ее взглядом, пока она не отвечает на мой предыдущий вопрос.

— И нет, технически все это купил ты. Я просто использовала твою карту, ту самую, которую ты сказал использовать своей сестре.

Она самодовольно подмигивает, держа попкорн. Протягиваю руку и хватаю горсть.

— Твоя сестра — сокровище. Она не стала раскрывать мне много подробностей о тебе, но она точно любит тебя.

— Мы близнецы, — говорю я ей, и ее глаза расширяются.

— О, поняла. Так вот почему.

— Почему что?

— Кажется, что вы оба ненавидите мир.

Она улыбается и отправляет в рот еще одну горсть попкорна, снова переключая внимание на телевизор.

Странно, что Елена чувствует себя здесь как дома, учитывая, как сильно она меня боится. Но сейчас я не замечаю ни намека на прежнюю робость. Может, этот удар по голове действительно на нее повлиял.

— Не слишком ли тебе здесь уютно? — спрашиваю я.

Она пожимает плечами, не отрывая взгляда от телевизора.

— Тусовки с твоей сестрой, делают тебя менее страшным. К тому же, когда в последний раз к тебе приходили гости?

— Гости — это те, кого пригласили, — напоминаю я ей.

— Гости могут прийти только если это дом. Теперь, благодаря твоей сестре и мне, это место стало домом. И, честно говоря, я хотела увидеть твое лицо, когда ты войдешь, — говорит она с улыбкой, затем хрустит еще одной горстью попкорна.

Какая наглая женщина. Могу только представить, какую уверенность вселило в нее сегодняшнее времяпрепровождение с сестрой. И по какой-то причине я ее еще не выгнал.

Перевожу взгляд на телевизор.

— Что смотришь?

Я морщу нос, когда одна женщина с визгом кричит на другую, размахивая руками и слезы текут по ее лицу.

— О, «Настоящие домохозяйки». Я просто в восторге, — говорит она с волнением.

Вздыхаю и расстегиваю три верхние пуговицы на рубашке.

— А можно восторгаться где-то не у меня дома?

— Нет. Я заказала ужин, и его скоро должны привезти. Я проголодалась от целого дня на шопинге. — Она делает телевизор громче, когда раздается звонок в дверь. — Ух ты. Как вовремя. Ты можешь принять, раз стоишь, и не забудь оставить чаевые, — кричит она, не оборачиваясь.

Оглядываюсь по сторонам, почти ожидая, что меня снимают на камеру, чтобы Аня потом могла использовать запись для шантажа.

Когда понимаю, что здесь только мы, я сбит с толку тем, что она говорит мне, что делать. Но обнаруживаю, что иду к двери, открываю ее и вижу подростка, держащего пакет с едой.

— С вас пятьдесят пять долларов, пожалуйста.

Он выжидающе протягивает руку, но поднимая взгляд на меня бледнеет. Так я действую на людей.

— Она не заплатила? — спрашиваю я.

Подросток нервничает и качает головой.

— Нет, сэр. Она просто позвонила и сделала заказ, оплата при получении.

Достаю из кармана сто долларов и бросаю ему в руку.

— У меня нет сдачи, — спешит сказать он.

— Оставьте себе, — говорю ему, закрывая дверь, как только беру пакет с едой.

Подхожу к дивану и протягиваю пакет Елене.

— Забирай еду и уходи.

Она смотрит на меня.

— Нет, ты будешь есть со мной. Я заказала достаточно для нас обоих.

Сжимаю челюсть. Определенно не стоило позволять ей и Ане проводить время друг с другом, потому что теперь Елена начинает командовать мной, как это делает моя сестра.

— Я не голоден.

Но как только я это говорю, мой живот выдает меня и громко урчит. Она пытается скрыть самодовольную улыбку и хлопает по месту рядом с собой.

— Садись. Я принесу тарелки и вилки.

Елена встает и идет на кухню.

Слышу, как открываются и закрываются шкафы, и в замешательстве оглядываюсь.

Можно подумать, что это ее дом.

— Твоя сестра сказала мне, что ты, скорее всего, не ел со вчерашнего дня, — кричит она из кухни.

Я ничего не говорю, просто нехотя наблюдаю за тем, как в телевизоре разворачивается драма. Неужели люди действительно так себя ведут?

Елена возвращается, держа две тарелки и две вилки. Окидываю ее взглядом с головы до ног, она в длинном, струящемся желтом платье. Оно напоминает мне о солнечном свете. Ее взгляд падает на диван.

— Сядь, я есть хочу, — говорит она.

Елена ждет, пока я сяду, затем тоже садится и открывает пакет. Это тайская еда.

— Пад-тай восхитителен. Однажды, когда мне было восемнадцать, я была в Таиланде. У них лучшая еда на свете, — говорит она, накладывая еду и протягивая мне тарелку. — Твое.

Она бросает многозначительный взгляд на мои перчатки, но ничего не говорит, пока я забираю еду.

Я смотрю на нее.

— Тебе не нравится тайская еда? — спрашивает она с беспокойством.

— Мне она не ненавистна, — говорю я.

Я просто не пробовал пад-тай с тех пор, как... ну, не знаю, пробовал ли я его когда-нибудь. Большинство блюд готовят лично для меня. Мне не важен вкус, кроме как у виски. Главное, чтобы еда была питательной.

— О боже, ты что, считаешь углеводы?

— Нет, — говорю я, хмуря брови. — Те мужчины, с которыми ты делишь пад-тай обычно считают?

Она снова поджимает ноги под задницу, и на ее губах появляется озорная улыбка.

— Тебе интересно, какой у меня типаж мужчин, Александр?

То, как мое имя вылетает из ее уст, что-то со мной делает. Мне это нравится. Очень. Слишком сильно.

— Что? — спрашивает она с набитым ртом, пытаясь перевести взгляд с меня на телевизор.

— Вы с моей сестрой вообще обставляли твою квартиру или отвлеклись, чтобы без моего согласия изменить обстановку у меня?

Ее внимание наполовину захвачено происходящим в телевизоре. Там две женщины обсуждают драму, развернувшуюся в предыдущей сцене.

— Там прямо сейчас все распаковывают. И твой дом был в приоритете, — признается она с застенчивой улыбкой.

Пробую еду и удивляюсь вкусу и тому, что мне нравится. Елена смеется рядом со мной над женщиной по телевизору, и я понимаю, что, возможно, еда кажется вкуснее из-за ее компании.

Я медленно ем, наблюдая за Еленой, которая смотрит телевизор. У нее так много выражений лица, в ней так много радости и свободы. И это так отличается от того, какой я впервые увидел ее во время пения.

На сцене Елена Лав сосредоточена, находится в центре внимания и притягивает все и всех вокруг своим талантом и самообладанием. Здесь же она чувствует себя свободно. Просто Елена. Думаю, это первый раз, когда я вижу ее настоящую, с ослабленной защитой, рядом со мной, и это опасно.

Она время от времени смотрит на меня, а затем опускает взгляд на мою пустую тарелку.

— Ого, ты так быстро съел, — комментирует она, подходя, чтобы взять мою тарелку, но вместо этого я выхватываю ее тарелку.

Она выглядит смущенной, когда я их забираю. Черт, даже я смущен.

— Ты ведь гостья, так?

— Я не знаю, правда?

Не знаю, что я делаю. У меня не бывает гостей. Я не предлагаю забрать посуду, потому что я не ем в компании. Кроме моей сестры, конечно.

Ставлю тарелки на боковой столик и смотрю на маленький пластырь на ее лбу.

— Покажи свою рану.

— О, — говорит она, поднимает руку и трогает ее.

— Я могу взглянуть, — говорю я и готовлюсь, приближаясь к ней.

Знаю, что голоса начнут кричать, если я к ней прикоснусь. Но по какой-то причине мне нужно убедиться, что с раной все в порядке.

Легким прикосновением цепляю край пластыря.

Грязно. Одиноко. Больно.

Отталкиваю волну смешанных эмоций и слов, которые затопляют меня, и сосредотачиваюсь только на текущей задаче. Рана чистая и, похоже, хорошо заживает. Отлично.

Продолжаю подавлять тошнотворный вихрь смятения, что пытается разорвать меня на части.

— Алек, — говорит она, и вот тут я понимаю, как близко наклонился. Ее голос действует на меня как белый флаг в войне, бушующей внутри. Чувствую запах цветочных духов. Я так близко, что замечаю более тонкие черты ее лица и морщинки возле глаз от улыбки. Поднимаю большой палец и провожу по ним, сосредоточившись только на ней, кажется, это сдерживает разбушевавшуюся бурю внутри. Она все еще здесь, но теперь это лишь назойливый шепот по сравнению с тем оглушительным ревом, каким обычно бывает.

Веду большим пальцем вниз к ее губам, и Елена втягивает воздух. Мой взгляд снова переключается на ее глаза. Чертовски ошеломляющая.

Дикая птица внутри меня парит. Поет. Инферно и феникс в одном лице.

Член дергается, когда мой взгляд опускается к ее груди. Эта чертова женщина понятия не имеет, насколько идеально сложено ее тело, и я не выношу, когда она носит эти укороченные топы. Не выношу, как мужчины смотрят на нее, когда она проходит мимо.

Моя.

Я хочу — нет, мне нужно — хотя бы попробовать ее на вкус.

Наклоняюсь и облизываю ее верхнюю губу. На вкус она как вишня, и я засовываю язык ей в рот. Она тихо стонет, и я прижимаю ее к себе. Глубже, сильнее и требовательнее, всеми возможными способами, удовлетворяя требования своего тела.

Ее руки обвивают мою шею, когда она притягивает меня ближе. Я напрягаюсь, отгоняя тошнотворный вихрь в животе, подавленный потребностью в ней.

Отвратительно. Прекрасно. Холодно. Тепло.

Она.

Использую ее как якорь, когда сажаю к себе на колени и позволяю оседлать себя. Член зажат в штанах, крича от потребности, быть глубоко внутри нее.

Чертовски идеально.

Она голодна. Пленяет меня, и я отдам ей всё, что могу предложить.

Ее тело трется о меня, каждое прикосновение — теплое объятие, сталкивающееся с кричащим, отвратительным уродством, которое всплывает внутри меня. Но я проталкиваюсь через это, потому что хочу ее больше. Просовываю руку под ее платье и веду по внешней стороне бедра. И, чтоб меня, если эта задница не моя погибель.

Я, блядь, нуждаюсь в ней, как в следующем вдохе.

Хватаю ее за горло, ее веки распахиваются от удивления, и она слегка отстраняется.

Мы делим дыхание, когда она наклоняется ко мне, но я удерживаю ее на месте, возвращая контроль.

Слишком молодая. Слишком хорошая. Слишком настоящая.

Отвращение. Одиночество. Кровь.

— Извини, — хриплю я.

Елена неловко слезает с меня в замешательстве.

— Я не против того, чтобы меня хватали за горло, — быстро говорит она. — Ты просто удивил меня, вот и все.

Она не единственная, кто удивлен.

Вытираю рот. Что, блядь, только что произошло?

Я трахал множество женщин, но ни одна из них не останавливала голоса. Этот гребаный маяк света в виде женщины — единственный момент, когда я испытывал чувство безмятежности.

И это пиздец, как страшно.

Я знаю, как бороться со своими демонами. Я сам становлюсь демоном.

Но не Елена. Она слишком хороша для этой части моего мира.

— Я позвоню Клэю, чтобы он отвез тебя домой, — говорю я и встаю.

— Подожди? Что? — Она садится прямо.

Выхожу из комнаты. Потому что если я сделаю ее своей, я ее уже не отпущу.

Я разобью ее на миллион кусочков, убив этот свет внутри нее.

И хотя с кем-то другим я мог бы получить от этого удовлетворение, я просто не могу сделать этого с ней.

Она выкрикивает мое имя, но я уже ушел.