— Что за черт, мам? Я уже не знаю, во что мне верить, — оборвала ее я.

— Раз ты не проходила Метаморфозу, то все, что происходит с тобой, твое превращение в фейри, это из-за эликсира, — словно не замечая мое негодование продолжила она.

— Да, мам, спасибо, но это я уже и сама поняла.

— Но кое-что ты не поняла. Эликсир повлиял на твою человеческую сущность. Но на твою другую ее половину — урду — нет.

Я сложила руки на груди. Я действительно не очень понимала, что именно всем этим мама хочет мне сказать. Ей потребовалась пауза, чтобы собраться с мыслями.

В окна деревянного лагерного дома забарабанил дождь. Я подошла к окну и встала возле него, опершись на раму. Капли дождя красиво сверкали то здесь, то там на листьях и стволах радужного эвкалипта, который рос среди величественных секвой.

В дверь постучали. Если бы вернулся Ной, он бы не стал стучать, так ведь?

Спустя секунду дверь, которую мы не запирали, отворилась. На пороге стоял Дарис.

Мама гневно посмотрела на него.

— Дрен нечего делать на Источнике, и ты это знаешь.

Дарис шутовски поклонился моей маме и мне. Ее взгляд скользнул по его белым волосам.

— Дарис… — начал представляться он, но мама грубо его оборвала, не отрывая взгляда от его белоснежных волос.

— Он мыл их настойкой дуба, — пояснила я.

— Я знаю, кто ты, — в один голос произнесли мы с мамой.

Я удивленно посмотрела на нее.

— Зачем бы ты не пришел, уходи. Я не отпущу свою дочь снова, — ее слова были тверже пистолетных гильз.

— Я просто хочу поговорить с вашей дочерью. Для нас обоих это важно. Возможно, мы с ней видимся в последний раз, и я надеялся, что вы позволите мне пять минут побыть с ней наедине.

— Я совершеннолетняя, Дарис. Не надо спрашивать согласия у моей мамы, — съерничала я. — Сам подумай, куда она выйдет, под дождь?

Но мама, к моему удивлению, процедила сквозь зубы:

— В последний раз. И чтобы духу твоего потом здесь больше не было.

Дарис приложил руку к сердцу. Мама, несмотря на все мои увещевания, вышла из дома.

Дарис подошел ко мне и заключил меня в объятия. Это ощущалось странно. Он чувствовался как часть того мира, к которому я не хотела принадлежать. Я поправила розовый локон. Я их больше не красила, но они сами продолжали отрастать розовыми и фиолетовыми. Наверное, это навсегда.

Прошло совсем немного времени с того момента, как я подумала, что Черная Лошадь убил Дариса. Оказывается, Дарис просто вышел за барьер. Мы оба оказались за барьером, возможно поэтому наша мысленная связь ослабла? Почему я не набросилась на него с объятиями?

— Так как у нас совсем мало времени, буду краток. У меня есть две новости. Хорошая и плохая. Какую хочешь узнать первой?

— Плохую. Хочу сначала разочароваться, — Все мои мышцы сразу же напряглись, словно готовясь к атаке.

— Не все плохие новости разочаровывают, Имоджен. Но, будь по твоему. Фенрис Третий заявился ко двору Черной Лошади и попросил «взять его, вместо тебя», и не искать тебя больше. Он сообщил королю, что нашел способ расторгнуть твою связь со шкатулкой, но ему для этого требуется время.

— Но почему он это сделал? — смутилась я.

— Вероятно потому, что он захотел быть ближе к Руану. Наверняка Фенрис узнал про Дейтерию, и теперь хочет отомстить за сестру. А чтобы убить Черную Лошадь — нужно подобраться поближе. Руан так и сказал: «Не рассчитывай, будто я подумаю, что сбежавшая девчонка дорога тебе. Я не настолько глуп. Ты используешь ее лишь для того, чтобы подобраться ко мне. Ты останешься, но на моих правилах».

Только я, наивная, рассчитывала на то, что я, по какой-то причине, действительно могла быть дорога Фенрису. Я сжала губы, вспомнив, как он прижимал меня к своей груди, успокаивая.

— А хорошая новость?

— Может быть, ты уже догадывалась, но… ты очень дорога мне. Когда ты ушла, я понял, что не смогу без тебя жить.

Мое сердце колотилось как бешеное, а по коже побежала дрожь. Неужели Дарис все-таки решил пойти со мной? Остаться со мной?

— И поэтому я прошу тебя вернуться со мной обратно в Аркадию. В королевство Бузины. Руан не узнает о нас, я обещаю тебе, Имоджен.

Я ошарашено моргнула. Стоп. Что?

Скрестив руки на груди, я прищурилась. Мне надо было переварить слова Дариса. Или переварить и выплюнуть… Ещё не решила.

— Я не хочу давить на тебя, но если ты согласишься, мы можем вернуться прямо сейчас.

— А как же я, Дарис? Неужели тебе наплевать, что будет со мной при дворе Руана? Наплевать, что на испытаниях я могу умереть? Наплевать, что мой первый раз случится с чертовым монстром?

— Имоджен, успокойся. Так ты… Если тебя это волнует, — рассмеялся Дарис, — то я все устрою и до свадьбы.

Я уже не могла успокоиться.

— На то, что Фенрис вернулся «за меня» тебе уж тем более наплевать, раз наплевать и на остальное, — констатировала я.

— Да при чем тут Фенрис? — вскипел Дарис. — Я же сказал — у него были свои причины вернуться обратно. Вопрос в том, есть ли у тебя, Имоджен, свои? Чтобы вернуться обратно? — Дарис специально сделал паузу между этими вопросами.

Пусть они говорят что угодно, про то, дорога ли я Фенрису, но он уже дважды спасал мне жизнь. Может быть, у него есть свои причины, но и у меня теперь появились свои — чтобы пойти с Дарисом. Возможно, я смогу отплатить Фенрису той же монетой. Его отца и сестру убил Руан. А что насчет матери? Где его мать? Есть ли хоть кто-то там, в королевстве Бузины, кто будет на его стороне? Никто не заслуживает сражаться с Черной Лошадью в одиночку. К тому же, Фенрис — человек. О чем он вообще думал? Как он будет противостоять могущественному правителю фейри? У меня хотя бы есть сила.

Я побоялась спрашивать у Дариса про Лирина. Неужели Лирин вернулся вместе с Фенрисом, ведь он отправлялся к нему?

Дарис по моим глазам понял, что я приняла решение, и протянул мне руку. Я вложила свою руку в его, и еле сдержала не вовремя подступившие слезы. Если Дарис и любил меня, то какой-то своей, странной, отстраненной, эгоистичной любовью.

— А если бы я не согласилась, тогда что бы ты сделал?

— Я бы постарался объяснить тебе, моя глупышка Имоджен, что если не я, то тебя бы нашел сам Руан. Ты же не думала, что Фенрис будет отвлекать его вечно?

Мои кулаки сжались. Я развернулась, чтобы забрать свой рюкзак и успокоиться. Был ли у Дариса вообще какой-то план освобождения от Черной Лошади, или он водил нас с Лирином за нос?

Я собиралась переодеться в джинсы и толстовку, но Дарис остановил меня жестом.

— Как я уже сказал, времени нет. К тому же, — он коснулся ладонью моей щеки, — тебе идет этот наряд, Имоджен. Ты такая красивая и невинная, — глаза Дариса хищно блеснули, и я отвела взгляд.

Он взял меня за руку и вывел из дома. Я приготовилась промокнуть под дождем, но гроза прекратилась.

— Я так и думала, — сказала мама.

Она, Ной, и ещё трое неизвестных мне людей и фейри встали стеной прямо перед нами.

— Имоджен, милая, — мама попыталась выдернуть мою руку из руки Дариса, но он держал меня слишком крепко.

Никто из нас не будет в безопасности, пока Руан жив. Поэтому я должна, в том числе, ради мамы и Ноя, вернуться в замок Бузины.

Дарис зацокал.

— Не будем устраивать из происходящего трагедию.

Только сейчас я поняла, что все это время он держал в руке стеклянный пузырек. Он уронил его на землю прямо перед ними пятью. Пузырек разбился, и, как только жидкость соприкоснулась с воздухом, сначала она воспламенилась, а потом очень быстро стала паром.

— Со-о-он-зелье из с-о-о-он-травы, — зевнул Дарис. — Небось уж и забыли о таком.

Моя мама, Ной и те трое неизвестных упали на землю.

Я позволила Дарису увести себя, словно безвольную куклу, и усадить на Мергула. Как он провел сюда коней? Я шумно дышала, пытаясь смириться с последствиями своего решения. О том хаосе, который творился сейчас в моей душе, я пыталась не думать. Перед моими глазами мелькали картинки. Чем ближе мы были к королевству Бузины, тем яснее я видела все то ужасное, что творил Руан за прошедшие две недели. И надеялась, что он ничего не успел сделать с Фенрисом.

То, что я ощущала внутри себя, разрывало меня на части. Я тосковала по нашим с Рисом разговорам, и меня тошнило от настоящего Дариса. А он, кажется, этого даже не замечал. Неправильно считывал мои реакции. Как можно настолько не понимать человека, в мыслях которого ты находился почти двадцать четыре на семь?

Мы с Дарисом ехали наравне.

— Не сомневайся, Имоджен… Ты приняла верное решение. Теперь ты всегда сможешь прийти и выплакаться ко мне. Я тебя утешу, — его слова словно забивали в меня гвоздь за гвоздем.

Я чувствовала, что злость во мне уже начала жалить внутренности, словно рой растревоженных пчел. Дарис вообще понимает, что он несет?

Когда мы пересекли Стену, я поняла, что не думаю ни о чем, кроме Фенриса. Вдруг Руан и сейчас устроил с ним одно из своих шоу? Ведь Фенриса здесь очень долго не было, пока Руан «развлекался с остальными». Я боялась, что все внимание Черной Лошади достанется ему. Фенрис сам не знал, на что он шел. Или знал?

«Имоджен? Ты в Аркадии? Но я просил тебя не возвращаться!», — прорычал Рис.

Я удивленно уставилась на Дариса. Он и ухом и не повел. Он что, дрен с биполярным расстройством? «Хочу, чтобы ты вернулась. Нет, не хочу». Честное слово, это уже не смешно. Может быть, он специально кошмарит меня? Или ему нравится надо мной издеваться?

Мысленное эхо донесло до меня тихое рычание.