На следующий день мое утро опять началось с тренировки с Лирином. По-весеннему теплые лучи солнца пробивались сквозь шторы, и я поймала себя на мысли о том, что в такой солнечный день мне бы больше хотелось гулять, чем заниматься.

Руан вернулся, но на завтраке его не было. Я, как и полагается, спустилась в трапезный зал. Увидев, что короля нет — вознесла хвалу небесам: утро пройдет без выходок взбалмошного самоуправца.

Правда, когда я вернулась в свои покои, я сразу же уверилась в обратном. Подушки валялись по полу. Они были изодраны, как и сама кровать. Я не знаю, зачем это сделала, но я кинулась к ней и пару раз провела рукой по тому, что осталось от покрывала. Портрета Фенриса не было.

Только сейчас я обратила внимание на всхлипывание, которое доносилось из ванной. Я аккуратно приоткрыла дверь и увидела, что там на полу сидит Моргулия. Вся в слезах. Я опустилась рядом с ней на колени и обняла ее. Но Моргулия как-то странно отстранилась и застонала.

— Что случилось? — мягко спросила я девушку.

Я смотрела на ее заостренные уши, на серую гладкую кожу и думала о том, чем я еще отличаюсь от дрен.

— Я сама виновата, — прошептала она охрипшим голосом и закрыла глаза руками. — Я не слышала, когда Его Величество вошел в ваши покои. Я убиралась и случайно нашла рисунок… И я любовалась им. Как ладно и величественно получился у вас король Фенрис Третий. Его Величество Черная Лошадь мигом выхватил портрет Белой Лошади из рук. Он так разозлился. Начал крушить здесь все.

Только сейчас я заметила, что платье на спине служанки развязано. Мне потребовалась вся сила воли, чтобы в ужасе не отшатнуться от увиденного.

— Это он с тобой сделал? — В моем голосе звенел гнев. Я не узнавала себя.

Вся спина Моргулии была покрыта волдырями и кровавыми полосами.

— Он велел высечь меня прутьями из волчьего лыка. Оно не убивает нас… Но болеть теперь будет дольше обычного, — пояснила она и скривилась.

— Я попрошу у Дариса мазь для тебя, — мягко сказала я, задумавшись, есть ли кому в этом жутком замке позаботиться об этой хрупкой девушке?

«Вряд ли. Иначе бы она не оказалась здесь», — прошептал мне Рис. «К слову, ты прекрасно рисуешь».

Мои щеки зарделись, но я ощутила укол вины. Наверняка, Дарис приревновал к тому, что я изобразила не его, а Фенриса, но не стал этого показывать.

— Не стоит беспокоить ради меня королевского исследователя, — прошептала Моргулия и попыталась встать.

— Что ты, — я протянула ей руку, пытаясь утешить, и Моргулия позволила себе опереться на меня. — Ты можешь пока прилечь на моей постели на живот. Конечно, покрывало не в лучшем виде, но… Не думаю, что тебе стоит отправляться к себе прямо сейчас.

Глаза девушки скользнули по едва заметным шрамам от вчерашних проколов у меня на шее.

— Лучше бы вам попросить у Дариса мазь для себя, — еле слышно выдавила из себя эти слова Моргулия и отвела взгляд. — Если он это заметит, нам всем не сдобровать.

Я кивнула. До обеда как раз этим и займусь. Правда, занятие у нас сегодня снова в лаборатории. А это значит, что мне нужно предупредить Дариса, чтобы он принес мазь с собой. Что я и сделала мысленно. Рис на это ничего не ответил, но я надеялась, что он услышал меня и исполнит мою просьбу. Думаю, того, что он принесёт, должно хватить и для меня, и для Моргулии.

Когда я вошла в лабораторию, Дарис поставил передо мной мазь на стол и многозначительно посмотрел на меня. Я поняла, чего он хочет и послушно забралась на стол.

Дарис удивился, а потом аккуратно убрал мои волосы, перекинув их на другое плечо. От ранок на шее остались две еле заметные точки, но, отыскав их взглядом, Дарис скривился. Меня задела его реакция, но я попыталась не подавать виду. Моя логика окончательно запуталась в сигналах, которые мне подавало тело Дариса, когда он легко коснулся губами моей шеи. На секунду он отстранился, заглянул мне в глаза, в которых на пиках волн плескалась лишь растерянность. Но это не остановило Дариса, он проложил дорожку из поцелуев к моему плечу. Я задрожала, у меня по коже побежали мурашки. Я не могла расслабиться и наслаждаться его прикосновениями, что-то было не так, и я все яснее понимала это.

— Может, все-таки будешь хоть иногда учить ее тому, чему должен? — Я не заметила, как за спиной Дариса появился Лирин.

Дарис усмехнулся, взял со стола баночку с мазью и, открыв ее и зачерпнув немного двумя пальцами, начал демонстративно размазывать содержимое по мне. Лирин зажмурил глаза, махнул рукой, словно пытаясь откупиться от нас двоих, и снова вышел.

— Кажется, мы его нервируем, — хихикнула я.

«Тебе стоит быть с ним помягче. Он любил Дейтерию. И теперь, когда он видит…», — начал Рис, и я вслушалась в его голос.

Наверное, он не хочет, чтобы Лирин нас услышал, поэтому перешел на мысленную беседу.

«Лирин о том же самом просил про тебя. Быть с тобой помягче».

«Боюсь, я заслуживаю как раз прямо противоположного обращения».

— Ему полезно немного понервничать. Это обостряет все ощущения. Для телохранителя это хорошо, — ответил мне Дарис вслух, не давая Лирину почувствовать, что мы даем ему поблажку из из-за его утраты.

Я ему подмигнула.

К обеду я хорошенько подготовилась: после занятий с Дарисом, пока Моргулия причесывала меня, я дала себе обещание, что бы не устраивал Руан дальше в трапезном зале — я не сломаюсь. Я знала, его представления непременно будут возникать снова. А когда именно, лишь воля случая.

Больше, чем половину баночки мази, я отдала Моргулии. Следы от укуса урду прошли у меня очень быстро.

Но, как оказалось, Черная Лошадь был все ещё зол из-за моего наброска Фенриса. Поэтому следующий случай, о котором я не хотела думать, возник до противного быстро. В центре трапезного зала стоял стеклянный ящик, который был полон мух. У меня на душе что-то неприятно заворочалось.

— Имоджен, дорогая, мы ждали как раз тебя! — ослепительно улыбнулся мне Черная Лошадь.

Я решила воспользоваться советом, который дал мне Лирин, когда умерла Вирджиния: я подняла подбородок повыше, сощурила глаза и хищно посмотрела в сторону Руана.

На сколько меня хватит — терпеть его дикие выходки? Как скоро я сделаю какую-нибудь глупость, о которой сама потом пожалею?

«Разве здесь „потом“ — не ключевое слово, Джин?», — заметил Рис, а я опешила от его слов.

«Ты говоришь опасные вещи, Рис. Которые могут привести к другим опасным вещам», — предупредила я его.

«Может быть», — отмахнулся от меня он.

— Имоджен, ты уже познакомилась с Элдером Рыжим лисом? — участливо поинтересовался Руан.

В следующие минуты я увидела, как Элдера со связанными руками гвардейцы ведут прямо к стеклянному ящику с мухами.

— Сейчас они сонные, — сообщил Черная Лошадь. — Но когда крышка над ними снова закроется — они проснутся.

Элдер посмотрел прямо мне в глаза, а затем улыбнулся и кивнул. Гвардейцы засунули его в стеклянный ящик.

Мне показалось, что в этот момент в моем сердце появилась кровоточащая дыра.

Мухи действительно сначала были сонными, и Элдер и сам, видимо, решил попытаться заснуть, спасаясь от этого кошмара. Но мухи проснулись быстрее, чем ему это удалось. Элдер практически замер. Казалось, он не дышал, а только наблюдал, как эти твари медленно ползают по нему.

Спустя всего десять минут насекомые стали более активными, они раскрывали крылья и жужжали, то взлетая, то приземляясь обратно. И это противное жужжание потихоньку отпечатывалось у меня в мозгу.

Оказалось, что эти мухи были голодными и кусались. Элдер поднес к лицу связанные руки, пытаясь его прикрыть, и начал изо всех сил пинать стенку ящика. Им завладела настоящая истерика, и он стал перекатываться из стороны в сторону, пытаясь сбить с себя насекомых, которые все сильнее облепляли его тело. Я не выдержала, встала и кивнула Лирину. А затем ушла в свои покои. Руан улыбался мне вслед, накалывая на вилку свинину, но не остановил меня. И за эти девять дней достаточно изучив ужасный характер Черной Лошади, я сочла это за дурной знак.

В комнату я вошла как в тумане. Весь окружающий меня мир кружился, уговаривая поспать. Я еле держала глаза открытыми. Не знаю, что на меня нашло, но спать днем я точно не планировала. Я слышала, как за дверью ругался Лирин. Потом он вошел в мои покои и пытался меня трясти. Сквозь сон я слышала, как он зовёт меня:

— Имоджен! Имоджен! Борись, слышишь?

А я не очень-то хотела бороться. Я хотела спать. Я удобно улеглась на новые подушки и позволила сну окутать меня своим покрывалом.

«Борись, Имоджен!», — словам Лирина вторили мысли Риса.

С чем я должна бороться? Бороться со сном не очень приятно.

«Раз уж ты здесь, Рис, сделай так, чтобы мне приснилось что-нибудь хорошее. У меня был еще один сложный день…».

«Руан подмешал тебе что-то в вино. Пожалуйста, моя хорошая, соберись! Не засыпай!».

«М-м-м… Твоя хорошая — звучит заманчиво», — ответила я Рису и почувствовала, что злюсь на себя. Почему мне было так хорошо с ним мысленным, и так странно и некомфортно с ним реальным? Наверное все потому, что он — дрен…

Мой нос учуял знакомый запах раскаленного металла. Я вся напряглась и открыла глаза. Поверить не могу. Это была не магия. Ведь магия теперь пахла я меня иначе. Руан решил сотворить это со мной ещё раз! Поставить ещё одно клеймо!

Я почувствовала, как Рис обнимает меня невидимыми руками и мою магию словно прорвало. Каким-то чудом она не натыкалась на барьер, а концентрировалась, пощелкивала и потрескивала под кожей. Когда гвардеец решил приблизиться ко мне, я ударила по тавро молнией и оно рассыпалось.

Руан схватил меня за волосы и в порыве злости буквально швырнул на пол, а затем вылетел из моих покоев.

Интересно, этот поступок означает, что я каким-то образом смогла освободить свою магию? Смогу ли я повторить то, что сделала сейчас?

«Значит, тебе нравится, когда я называю тебя ласковыми словами, моя умница?», — довольным голосом спросил Рис.

«Я начинаю привыкать к тому, что ты называешь меня своей. Боюсь, потом мне тяжело будет отвыкнуть», — прошептала я, сознавая, что наши мысленные диалоги заходят все дальше и дальше.

«А зачем тебе отвыкать?», — удивился Рис.

«Потому что Черная Лошадь уж точно не будет делиться», — грустно усмехнулась я, и к своему удивлению, услышала в ответ тихое рычание.