В окружной газете в период объявленной в стране гласности и демократии, постепенно коснувшейся и армии, работалось намного интереснее: ежемесячно командировки по всей республике, совсем другой масштаб творчества и ответственности, чем в маленькой дивизионке. Газету Рогачевской дивизии, его первое место службы, по-прежнему редактировал перехаживавший в звании майора Буков, а вот Русинского после отказа ехать в Афганистан исключили из партии и уволили из армии по дискредитирующим обстоятельствам, хорошо хоть с небольшой пенсией за выслугу лет. Случайно возле парка Челюскинцев Леша как-то встретил его, небритого, плохо одетого, похоже, подшофе, и прошел мимо, сделав вид, что они незнакомы.

Афганистан научил немного разбираться в людях. Теперь Разумков уже не был столь наивен, чтобы перед каждым встречным беспечно распахивать душу. Поэтому, прежде чем с кем-то сблизиться, он предусмотрительно выставлял незримые посты, дозоры, а то запросто можно нарваться на хамство, подлость или скверный характер. Такие фильтры, как и проверка временем, отнюдь не лишние, о чем и народная поговорка бытует — чтобы узнать человека, надо с ним пуд соли съесть.

Журналисту сложнее: у него есть всего два-три командировочных дня, чтобы понять, кто перед ним, настоящая личность или только жалкое подобие ее, тщательно скрывающее свои врожденные и приобретенные недостатки, пороки. Бывают люди-хамелеоны, прирожденные артисты, раскусить которых удается далеко не всегда и отнюдь не всем. Тут особая наблюдательность, тонкий душевный камертон и, конечно же, Его Величество житейский опыт требуются. Как, к примеру, у полковника Холодкова, которого на мякине не проведешь, его за глаза называют в редакции Уссурийским Тигром. Леша поначалу не мог понять, почему к нему приклеилось это необычное сдвоенное прозвище, пока в курилке не узнал, что их шеф, оказывается, с лейтенанта до полковника прослужил на Дальнем Востоке, во втором по величине городе Приморского края — Уссурийске. Там, наверное, и уволился бы в запас, если бы не случилась горбачевская перестройка, вдохнувшая свежий ветер перемен в работу армейского начальства, вынужденного вспомнить о существовании социальной справедливости и необходимости ротации офицерских кадров.

Приняв газету Белорусского военного округа в нелучшей, мягко говоря, кондиции, Виталий Михайлович сумел за короткое время сделать ее авторитетной в войсках. Он неустанно требовал от военных журналистов писать правдиво, по совести, смело вскрывать недостатки в войсках, без оглядки на командиров и начальников, в каком бы звании и должности те ни находились. Стало правилом, что почти в каждом номере был свой гвоздь — проблемная, чаще всего критическая статья, которую отправляли на реагирование в самые высокие армейские кабинеты. Когда оттуда порой приходила формальная отписка, Уссурийский Тигр готовил «ответку»: или сам брался за перо, или обращался лично к командующему округом с просьбой принять меры дисциплинарного характера к бюрократам в погонах, игнорирующим требования партии, а также указания генерального секретаря об искоренении недостатков и развитии гласности, демократии в стране, обществе и армии. Командующий себе не враг, вынужден был реагировать в духе времени, своей властью наказывая нерадивых. Попавшие как кур в ощип и на себе ощутившие силу печатного слова, полковники и генералы старались не ссориться, а дружить с газетой и ее главным редактором.

Правда, случались досадные проколы (а кто от них застрахован, разве что бездельник) и у акул пера. Но одно дело — в спешке перепутать чью-то фамилию, правильное наименование воинской части или название документа, и совсем другое — погореть на откровенной подтасовке фактов или плагиате, как это случилось с начальником отдела партийной жизни подполковником Топорковым.

То ли в погоне за гонораром, то ли из-за элементарной лени самому написать двести очерковых строк про счастливую семью он не придумал ничего лучшего, как поменять заголовок материала, переставить местами пару абзацев и выдать чужой труд за свой. Не сразу, а спустя некоторое время шило из мешка вылезло: внимательная читательница, жена прапорщика, оказавшаяся подписчицей военной газеты и модного московского женского журнала, прочитала оба текста и удивилась их сильной похожести. Недолго думая, вложила обе публикации в конверт и с саркастической припиской отправила редактору. Полковник Холодков, едва прочитав, начал метать гром и молнии в присутствии интеллигентной Лидии Сергеевны, передавшей письмо, а затем на общем партийном собрании, где плагиатору единогласно вынесли строгий выговор с занесением в учетную карточку. До пенсии Топоркову оставалось пару лет, поэтому в редакции он их дослужил, но уже рядовым сотрудником.

У редактора, если он не занят, было правило лично напутствовать отправлявшегося в командировку журналиста, заодно уточнить редакционное задание, а то и подсказать, как лучше его выполнить. Таким образом Виталий Михайлович знал, кто над чем работает, кому какая тема легче дается.

Разбираться с жалобами, поступавшими в редакцию чаще всего от женщин, обычно ездил начальник отдела писем, иногда другие, но, как правило, опытные журналисты. А тут запарка получилась с окружной партконференцией, на освещение которой бросили полредакции, и пришлось отправить в отдаленный гарнизон Заслоново самого молодого офицера редакции старшего лейтенанта Разумкова. Вручая ему письмо, подписанное членами женсовета части, редактор газеты коротко напутствовал:

— Похоже на кляузу, но надо разобраться на месте. Правда ли существует этот гарнизонный Казанова, или, как тут написано, бабник и ловелас в погонах, разрушающий нравственные устои и семьи. Он, к слову, ваш ровесник, тоже старший лейтенант по фамилии… — полковник Холодков перевел взгляд на письмо, — Мишустин. Написать как есть, ничего не утаивая и не приукрашивая. Задача понятна?

Уставное, выпестованное в войсках и там уместное «Так точно!» по инерции едва не сорвалось с Лешиных уст, но он вовремя вспомнил, что этот бездумный, как у робота, ответ в творческом коллективе не прижился, как и на газетных полосах тоже. Редактор собственной рукой нещадно вычеркивал не только данный военный штамп, но и различные команды, кочевавшие из материала в материал вроде: «Стой, кто идет!», «Шагом марш!», «Равнение направо (налево)!». Как красная тряпка тореадора нервировала быка, так шефа выводили из равновесия канцеляризмы: «вменить в обязанность», «принять к исполнению», «вследствие отсутствия», «по истечении срока доложить», «указать на недопустимость», «ограничиться рядом перечисленных мер»…

— Вас, коллега, впору привлекать за соучастие в преступлении! — бывало, с плохо скрытой иронией делал замечание главный. И прокурорским тоном спрашивал: — Зачем вы убиваете живое слово, ведь оно так же драгоценно, как кровь для организма. Или забыли, что газета — не устав и не нормативный документ, а деликатес для читательской души? Но им не может быть засушенная вобла! Уж поверьте мне — рыбаку-дальневосточнику.

Получив напутственные указания, Разумков отправился на автовокзал. Через два часа он уже созерцал живописные окрестности по пути в Лепель, откуда до Заслоново рукой подать — всего двадцать минут на пригородной электричке. Журналистика еще и тем нравилась Алексею, что позволяла путешествовать, открывать для себя новые интересные места. Взять даже этот «таежный угол» Заслоново, до Второй мировой войны называвшийся просто: «Разъезд 116-й километр» — именно такое расстояние по железной дороге до Орши. Рядом с ним в далеком 1935-м заложили военный городок. Необходимость развертывания здесь воинской части диктовалась близостью тогдашней советско-польской границы. Сам городок и станцию переименовали в честь командира партизанской бригады Константина Заслонова уже после победы над Германией, хотя многие местные жители еще долго по привычке называли их по-старому — 11б-м разъездом.

Местный Казанова старший лейтенант Мишустин оказался реальным, а не вымышленным персонажем. Едва услышав его фамилию, командир части скривился, будто сразу съел целый лимон.

— Буду благодарен, если фельетон про него напишите. Может, хоть с помощью прессы получится от этого горе-офицера избавиться, — вздохнув, сказал подполковник Честнов.

— А чем он так всем насолил?

В кабинете наступила небольшая пауза: командир собирался с мыслями.

— Как бы вам объяснить… Аморальный образ жизни ведет Мишустин. С женой развелся, правда, алименты на дочку платит, женсовет проверял. На службе запустил дела, но в части появляется. Формально вроде не за что наказывать, хотя выговорами увешан, как новогодняя елка игрушками, — подполковник вдруг осекся, видимо, раздумывая, стоит ли корреспонденту выкладывать всю правду-матку о залетах подчиненного, за которого он так или иначе в ответе.

Разумков мягко подтолкнул офицера к дальнейшим откровениям, дав понять, что о многом ему известно из письма в редакцию.

— Говорят, точнее, пишут, что он женщин любит без разбору. И некоторые даже отвечают взаимностью.

— Гм… Я тоже, может быть, их люблю, — встрепенулся командир части, изобразив на гладко выбритом лице подобие улыбки. — Но всему есть разумная мера. Ведь самое благородное дело запросто можно испохабить.

— Мы с вами говорим какими-то загадками, в целом и общем.

— Давайте я приглашу председателя женсовета, жену лучшего командира роты Ольгу Ивановну Крылову, она вам любопытную конкретику поведает.

— Я с ней, как с одним из авторов письма, обязательно встречусь, только позже. А пока хотелось бы увидеть нашего антигероя.

Командир части снял трубку телефона и отдал распоряжение дежурному: срочно разыскать живого или мертвого, пьяного или трезвого старшего лейтенанта Мишустина и обеспечить его прибытие в кабинет.

Вскоре в дверь постучали и на пороге появился вылитый Ален Делон в офицерских погонах: высокий, стройный, с усами на миловидном лице. Выверенным движением приложил правую руку к виску и доложил:

— Товарищ подполковник, старший лейтенант Мишустин прибыл по вашему приказанию!

— Я вас оставлю, а вы побеседуйте тет-а-тет, — предложил командир и вышел.

— Чем заслужил внимание военной прессы к своей скромной персоне? — с показной иронией спросил Мишустин.

Разумков не стал упражняться в острословии и сразу перешел к делу, показав на лежавшее перед ним письмо.

— Можно ознакомиться?

Быстро прочитав его, Мишустин, видимо, не ожидавший столь подробного описания своих гарнизонных похождений, ухмыльнулся, недовольно заметив:

— Надо же, целое досье собрали, как на какого-то особо опасного преступника.

Не став ничего ни опровергать, ни подтверждать, неожиданно перевел разговор в другую плоскость.

— Не хочу служить, не мое это, так и напиши в газете. Может, быстрее уволят на гражданку, где с дипломом инженера, думаю, не пропаду.

Помолчав, словно решая для себя, стоит ли дальше продолжать беседу с корреспондентом, все же добавил, глядя Алексею прямо в глаза:

— А кого любить, с кем встречаться, жить — это, извини, не командирское, не женсовета и не газеты, а исключительно мое личное дело.

— Какая же это любовь, если меняешь женщин как перчатки?

— А ты, брат, точно знаешь, что такое любовь? И существует ли она? Немецкий психоаналитик и философ Фромм, например, утверждает, что нет, и называет это дитя свободы фикцией, абстракцией. Для него реально как раз физическое проявление интереса, заботы к объекту повышенного внимания, полученное в качестве награды наслаждение, как духовно-эмоциональное, так и телесное. Многие отечественные ученые умы также опровергают распространенное мнение, что влюбленные могут быть счастливы только в браке. Ведь никому не запрещено устанавливать близкие эмоциональные связи с людьми, которые привлекательны, нравятся, независимо от их места работы, профессии, семейного положения.

«Да, такого с кондачка не возьмешь», — машинально отметил Алексей.

Так знает ли он, старший лейтенант Разумков, что такое любовь? До командировки в Заслоново у него подобный вопрос не возникал. А теперь невольно задумался, как и о том, что он, человек совсем посторонний, всего на двое суток приехавший из далекого Минска, вряд ли основательно разберется в местной Санта-Барбаре. Слишком уж тонкая это материя — отношения между мужчиной и женщиной, которые зачастую рациональным умом не понять, а тем более не прочувствовать чужому человеку.

Вспомнились слова редактора, не раз звучавшие на планерках: «Прежде чем кого-то в чем-то поучать, критиковать, поставьте себя на место героя будущей публикации. И вы на многое взглянете по-другому».

Алексей последовал совету и мысленно представил, что это не он, а к нему приехал корреспондент по фамилии Мишустин. И, как судья для вынесения обвинительного или оправдательного приговора, ради установления истины задает самые неудобные вопросы. А начинает с главного: «Почему вы, женатый мужчина, поддерживаете не красящие офицера близкие отношения с другой женщиной?»

Вот как тут ужом извернешься, ответишь дипломатично, чтобы и овцы, то бишь общественная нравственность, остались в целости, и волки, сам он, были сыты и довольны? Ироническая недосказанность, полуправда не пройдет, ведь тут каждое твое слово, как, впрочем, и ответное, равносильно выстрелу снайпера.

Тогда и понял Алексей, что редакционное задание на грани провала. Не по Сеньке оказалась шапка. Неудивительно, что и откровенного разговора не получилось. Они с Мишустиным ровесники, авторитетом, личным примером или житейским опытом того не проймешь. Сюда бы некстати захворавшего Николая Степановича, начальника редакционного отдела писем, он бы, как орех, раскусил этого щеголеватого начитанного старлея, внешне действительно немного похожего на известного французского актера. Степаныч — зубр в распутывании самых запутанных морально-любовно-бытовых историй, семейных разборок, что неоднократно доказывал.

До сих пор в памяти у всех его убойный материал на всю полосу с говорящим заголовком: «Изменил жене сегодня. А завтра Родине?». Публикация имела небывалый резонанс. Сам командующий округом позвонил редактору и поблагодарил за поднятую проблему, о которой не принято говорить, а потом еще на коллегии с участием второго секретаря ЦК партии зачитал два или три абзаца. В большом зале хорошая аккустика, поэтому каждое слово звучало будто приговор. Ему столь талантливо и убедительно никогда не написать. А раз так, то и пытаться не нужно. Уссурийский Тигр на итоговой летучке, конечно, изрядно покуражится, в назидание остальным назовет это ранней творческой импотенцией. И непременно по-холодковски строго спросит, как к стенке припечатает: «Зачем ездил, служебное время и скромные редакционные командировочные транжирил?»

И ответом опять будет его постыдное молчание.

Разговор с преседателем женсовета не спас ситуацию, а лишь добавил душевных сомнений: в обличительных словах Алексей уловил нотки женской ревности симпатичной Ольги Ивановны Крыловой.

Вернувшись из командировки, Разумков сразу пошел с повинной к редактору. Тот внимательно выслушал его сбивчивый рассказ и… велел пока ничего не писать, мудро заметив:

— Primum поп посеге: прежде всего — не навреди. Этот старейший принцип медицинской этики важен и в журналистике.

В качестве «компенсации» полковник Холодков предложил завтра с утра отправиться на батальонное тактическое учение с боевой стрельбой. Это была его привычная стихия, и на радости, что удалось так легко отделаться от пустой командировки на 116-й разъезд в Заслоново, Леша выпалил непопулярное в стенах редакции уставное «Есть!».

В начале весны Верунчику исполнилось три годика, она уже осознала себя маленькой личностью и радовалась, когда с ней советовались мама и папа.

— Как ты хочешь отпраздновать свой день рождения?

— Хочу посмотреть на лесных друзей в зоопарке.

После завтрака туда и отправились, захватив с собой «Федю», запечатлевшего на пленку немало памятных кадров и мгновений постепенного взросления дочери. Вере нравилось позировать, быть в центре внимания, в такие мгновения она чувствовала себя принцессой. Как-то даже заявила, что, когда вырастет, станет артисткой, будет сниматься у известных режиссеров и в самых лучших фильмах для детей и взрослых.

В зоопарке она была в восторге от увиденного. С детской непосредственностью наблюдала за повадками диких животных, реагировала на каждое их движение. Особый восторг вызвали у Веры непоседливые обезьянки. Они, как прирожденные артистки, гримасничали, обнимались друг с другом, прыгали, изображая то ли групповой танец, то ли подобие спортивного состязания на звание самого ловкого. На их фоне застывшим живым памятником выглядел полудремавший в тени лев с красивой гривой, придававшей ему еще большего величия. Он отрешенно смотрел в одну точку, не реагируя ни на рассматривавших его людей, ни на шумное представление своих младших собратьев по животному миру. Лишь когда царю зверей принесли положенный на обед кусок мяса, он позволил себе подняться и, открыв пасть, прорычать в предвкушении пиршества.

— Хорошо льву и другим тут, всегда сыты, — сделала вывод Вера, не отрывая глаз от наслаждавшегося пищей льва.

— Накормлены, но нет у них главного — свободы. Вокруг высокий забор, сетка.

— Это плохо, да, папа? А почему нельзя зверей выпустить, чтобы они жили в городе?

— Верусь, дикие животные созданы для жизни в лесу, на природе. К тому же среди них немало хищников, которые могут напасть на людей.

От водоема донеслось кряканье уток, также привлекшее внимание дочери. И она потянула маму с папой за ручку туда.

Когда подошли поближе, Вера удивленно воскликнула, сделав открытие:

— Они разговаривают между собой! Такие красивые уточки есть и у бабушки.

Надя вспомнила, что на входе в зоопарк купила кулечек мелко-нарезанных овощей для корма животных и птиц. Предложила дочери угостить вкусняшками водоплавающую братию. Та охотно согласилась.

Крупная особь с зеленой головой и шеей первой схватила корм, но в знак благодарности не крякнула, а издала приглушенное шипение: «Ша-а-ак».

— Горло простудила уточка! Наверное, мороженого объелась, — предположила Вера, вызвав у родителей улыбку.

— Доченька, это селезни так разговаривают, они по другому не умеют. А их подружки, вон те уточки поменьше, серо-бурого цвета, крякают, слышишь: «Рэб-рэб-рэб»?

— А кто их научил плавать и нырять?

— Сама природа. Они с первого дня жизни уверенно чувствуют себя в воде.

— Мама, а почему я не родилась уточкой?

Безобидная детская болтовня вдруг напомнила Наде о пережитом стрессе на море, когда дочка по ее недосмотру едва не захлебнулась. О том ЧП Леша не знает, не стоит еще и этим его затронутую войной психику травмировать.

После двухчасовой прогулки по зоопарку, которая весьма впечатлила Верочку, зашли в «Сказочный теремок», их любимое кафе, где делают самые вкусные пирожные в городе.

Из такого семейного времяпровождения в душе Алексея постепенно, как пшеничный колос, вызревала отцовская любовь, а с ней с каждым днем росла, усиливалась привязанность к дочери, с которой было легко, просто и забавно общаться, гулять, не замечая времени. Они вдвоем могли часами бродить по парку и понарошку среди деревьев заблудиться, чтобы вместе искать выход; играли в прятки — как на улице, так и дома; катались на живой и ненастоящей лошадке: роль последней мастерски исполнял Леша, усадив Верочку в «седло» — себе на шею. Маму они охотно принимали в свою компанию, когда она была свободна и сама изъявляла желание на некоторое время вернуться в детство.

По службе тоже все более-менее ладилось, и пусть некоторые газетные материалы приходилось переписывать, они все же выходили. А вот зарисовки об интернациональном долге, ратных подвигах шурави, их непростых, покалеченных войной судьбах, по указанию главного редактора попадали на полосу вне очереди — афганская тема была у всех на слуху, к тому же гласность и демократия существенно ослабили шлюзы цензорских ограничений, через которые хлынул поток ранее скрывавшейся от общества правды, где воинская доблесть, отвага и героизм нередко соседствовали с обычной алчностью, воровством, трусостью. К сожалению, появились и лже-афганцы, одного из таких вывел на чистую воду в своей критической статье Разумков, за что удостоился благодарности главного редактора. Вызвала немалый резонанс, в том числе и в штабе округа, его публикация о недопустимости в боевой подготовке показухи, обмана и упрощенчества. В основу были положены горькие истории из недавнего афганского прошлого, когда по этой причине, а также из-за недисциплинированности и славянского беспечного «авось и так сойдет» в самый неподходящий, критический момент боя подводила техника, переставало стрелять оружие… И наступала горькая расплата в виде потерянной жизни, а то и нескольких сразу. Случаи небоевых потерь в Афагнистане хотя и несколько уменьшились, но все же полностью их искоренить не удалось. Это Леша точно знал из своих источников: из писем, приходивших от Вити Мацкевича и некоторых других боевых товарищей, с которыми свела служба в Баграме. Но в мае одним проверенным и надежным источником стало меньше: Люба Синицына, как и планировала, вернулась в Союз, в свой родной город. Он понял это сразу, едва взглянул на голубенький конверт с изображением Эрмитажа на почтовой марке. Люба вкратце написала, что уже неделю дома, а ей все еще не верится, что она вернулась насовсем.

«Почти каждый день встречаюсь с подругами, вместе ходим в кафе, кино, на концерты. Тусим, веселимся, но на душе все равно порой грустно. Может, потому что тебя, милый, рядом нет… Так хотелось бы увидеться в городе белых ночей! Напоминаю, самые светлые сутки наступают во время летнего солнцестояния — 21–22 июня».

Это было приглашение на свидание, о котором они договорились еще в Афгане. Алексей глянул на календарь и обрадовался: эти дни выпадали как раз на выходные.