Внутри было холодно, сыро и достаточно темно, если не считать свет из двери который выхватывал лишь небольшой кусочек впереди меня. Я нащупал выключатель на стене, но он, разумеется, не работал. Лампочка под потолком была и вовсе разбита, а говорят в СССР хулиганов не было, врут выходит.

Так что свет проникал только через открытую дверь за спиной, и его хватало лишь на первые несколько метров, как я уже и отметил. Подвал был старый, скорее всего ещё дореволюционной кладки, с кирпичными стенами, покрытыми плесенью и белым налётом. Пол был покрытый бетонной стяжкой, которая давно потрескалась, и в трещинах поблёскивала вода. Тянуло гнилью, сырой землёй и конечно же присутствовало амбре канализации.

Я медленно двинулся вперёд, выставив вантуз перед собой, глупо, но ничего лучше я придумать пока не смог. Вокруг громоздились деревянные стеллажи, сплошь заставленные банками. Варенье, соленья, компоты, обычные запасы советской семьи на зиму. Некоторые банки были разбиты, и их содержимое растеклось по полу, смешиваясь с грязью и водой, образуя липкое месиво под ногами.

— Витька! — крикнул я в темноту. — Сашка! Отзовитесь! — ну надо же мне знать куда идти подвал тянется под всем домом, что ж теперь весь его исходить.

Но мне никто не ответил. Я остановился, прислушался, услышал как капает вода в дальнем углу, слева скреблась крыса, ну во всяком случае я решил именно так, что это крыса. А потом наконец послышался тонкий мальчишеский голос.

— Мы тут! За трубой! Только вы осторожно подходите, она рядом! Смотрит на нас сидит, нам страшно дяденька!

Осторожно переступая ногами, чтобы сильно не шуметь я двинулся в сторону голоса. Под ногами похрустывали осколки банок, мусор, пару раз наступил на жестянку. По мере моего приближения к пацанам начал чуять ядрёный мускусный запах, почему-то вспомнилось что так пахнет в зверинце.

За очередным стеллажом открылся небольшой закуток. В углу, втиснувшись между ржавой трубой и стеной, сидели два мальчика. Старшему, Витьке, было лет десять-одиннадцать, младшему, Сашке, от силы семь. Оба бледные, перепуганные, вцепившиеся друг в друга. У Витьки на лбу виднелась глубокая царапина, из которой сочилась кровь, у Сашки разодран рукав рубашки.

— Дяденька! — выдохнул Витька, увидев меня. — Дяденька, вытащите нас! Она здесь, она туда пошла! — он указал дрожащим пальцем куда-то вправо от себя.

Я повернулся и впервые увидел ту самую букарицу.

Я себе её если честное представлял как-то иначе. Вот вобще. Я представлял себе что-то большое, похожее наверное, нет, не знаю на что. Но очень страшное.

А теперь представьте себе существо размером с крупную кошку или небольшую собаку. Только тело у него не вытянутое, а округлое, приземистое, почти шарообразное, наверное чем то напоминающее жабу. Кожа тёмная, серо-бурая, с отвратительными пятнами, влажная на вид, словно покрытая слизью. Поверхность кожи неровная — вся в каких-то наростах, бугорках и складках, напоминающих одновременно и бородавки старой жабы, и хитиновые пластины насекомого. От неё то и исходил мускусный, звериный запах, смешанный с вонью канализации.

И только я привык к её внешнему виду вроде бы, как вдруг она повернулась. На меня уставились два огромных глаза, на непропорционально крупной для этого шарообразного тела морде, которая напоминала мне гибрид жабы и крысы, с широкими ноздрями, которые постоянно раздувались, принюхиваясь к воздуху. Треугольные острые уши постоянно подрагивали. А из широкого рта, растянутого в жутком подобии ухмылки, свисал длинный слюнявый отросток — не то язык, не то хоботок, постоянно двигающийся, словно он жил собственной жизнью.

Смотрела она на меня долго, прищурив жёлтые глаза, от чего вертикальные, как у кошки, зрачки сузились почти до того, что исчезли. Она моргнула, раз другой, переступила с лапы на лапу, влажность чавкнув жижей. Тварь явно пыталась оценить насколько я опасен.

Я тоже занимался именно этим. Рассматривая её со всех сторон. Сейчас моё внимание привлекли лапы. Которые были странно непропорциональны пототношению к остальному телу. Передние скорее напоминали клешни, с длинными похожими на кинжалы когтями.

Способными, без сомнения, легко расспороть человеческую плоть. Ноги же, напротив, тонкие и кривые, с острыми когтями на ступнях, но при этом жилистые, пружинистые. Она стояла, опираясь на них, в напряжённой позе, готовая в любой момент прыгнуть. И в этот момент очень напоминала дальневосточного краба.

Краба который покрыт снизу доверху свалявшейся, неопрятной шерстью, что торчит клочками во все стороны.

Букарица шагнула вперёд неуверенно, медленно и застрекотала. Её слюнявый отросток задёргался быстрее, а когтистые лапы слегка сжались, царапая бетон.

— Дяденька, — прошептал Сашка, всхлипывая, — она нас съест?

— Не съест, — сказал я, не отрывая взгляда от твари. — А ну, пошла вон!

Я сделал шаг вперёд и топнул сапогом. Глупо, конечно, я как будто пытался отпугнуть дворовую кошку или собаку. Но что ещё мне оставалось, как прогонять тварей этих я не знаю, и что тогда, прикажете бросить парнишек? Букарица не шелохнулась.

Я замахнулся вантузом и ударил резиновой чашкой по железной трубе, проходящей рядом. Раздался гулкий звон, букарица дёрнулась, но даже не отодвинулась. Вместо этого она приподнялась на тонких лапках, вытянула руки вперёд, и застрекотала ещё громче. Слюнявый отросток дёргался, с него капала слизь. Поза была явно угрожающей.

— Дяденька, она когда так встаёт, она прыгает! — предупредил Витька. Спасибо добрый человек, сразу видно пионер всем другим пример. Ну что ж… Я сглотнул, понимая, что дела наши плохи и даже очень.

Вантузом, как дубиной, против этой твари не попрёшь. Панцирная шкура в буграх выглядела прочной, а когти — способными разодрать мою куртку вместе с кожей. Что-то мне подсказывало, что укус такого существа тоже не сулит ничего хорошего. Уж лучше бы это оказался краб.

Я уже хотел было отступить, но тут же додумался, если я отступлю, она кинется на детей. Они были ближе к ней и не могли убежать, сидели зажатые между трубой и стеной.

И тогда я снова вспомнил слова дяди Стёпы. «Намерение, ищи намерение».

Что ж это такое, ваше намерение, слово то знакомое, но вот не в контексте всякой магической дряни. А что если попробовать своим методом, я в конце концов хороший айтишник, может помогут мне мои знания?

Я закрыл глаза и попытался представить себе, что весь этот подвал просто компьютерная сеть. Сложная, запутанная, с кучей узлов и пакетов данных. А букарица в ней вредоносный пакет, баг в системе если хотите. И застрял он не в том сегменте сети. Ему здесь не место. А мне, как сисадмину и разрабу положено его переместить куда надо.

Так, дальше, идём дальше. Вантуз прижался к трубе, я представил, что это не труба, а магистральный канал передачи данных. И этот канал сейчас забит вредоносным мусором. Чуть надавил.

Вантуз привычно чавкнул, присасываясь к металлу. Затем начал прикидывать как я перемешаю весь мусор, удаляю его в корзину. Чищу сеть от всего лишнего. Этот было привычно.

По помещению вдруг пошёл низкий, вибрирующий гул. Он нарастал, заполняя пространство. Букарица замерла её уши прижались к башке, жёлтые глаза расширились. Она явно почувствовала, что происходит что-то не то.

И тут я понял, в чём было моё намерение.

Это у других оно в бабках, в стихах и песнях. Моё же намерение было в том, что я делал всю свою сознательную жизнь. Я кто? Я сисадмин. И я чищу сеть от мусора, отлаживаю протоколы. А вот эта тварь, она просто ещё один глюк, который нужно устранить. Логическое завершение моего представления о порядке. Нажимаем кнопку Delete и готово.

Букарица взвизгнула, заметалась по подвалу, кричала так громко что хотелось заткнуть уши и убежать, но ещё рано, пока нельзя.

— Удалить, — сказал я вслух, и мой голос прозвучал незнакомо даже для меня самого. — Вали отсюда к чёрту, где тебе самое место.

И букарица сдалась. Она развернулась и бросилась прочь, в тёмную глубь подвала. Её когтистые лапы зацокали по бетону, мокрое тело мелькнуло в темноте и исчезло за дальними стеллажами. Ещё несколько секунд был слышен её стрекот, потом всё стихло. Уж не знаю исчезла она или просто сбежала, но мальчишек я спас и это уже хорошо.

Я стоял, прислонившись лбом к холодной трубе, и тяжело дышал. Руки дрожали, хотелось курить, хотя я противник всяких там пагубных привычек, но сейчас мне очень была нужна сигарета. Потянулся уже к карману, но вспомнил, что зажигалка не работает, да и дети вон рядом. Решил, что всё таки обойдусь.

А тут ещё и вантуз выпал из ослабевших пальцев и глухо ударился о бетонный пол. Голова кружилась, перед глазами плыли красные и зелёные пятна. Я чувствовал себя так, словно пробежал десять километров без подготовки. Судорожно вздохнув вытер рукавом лоб.

— Дяденька! — раздался голос Витьки. — Дяденька, она ушла?

Я открыл глаза и выпрямился.

— Ушла, — сказал я, подбирая вантуз с пола. — Давайте выбираться отсюда. Вас там мамка ждёт, ох и надерёт она вам уши пацаны, я б на вашем месте лучше с букарицей этой остался, — я не враг, что такое мать которая перепугалась за детей я знал, мальчишкам на орехи точно достанется. Тем более с советскими то методами воспитания. А вечером ещё и батька добавит.

Когда мы выбрались на дневной свет, Валентина бросилась к сыну, схватила его в охапку и разрыдалась. Сашка тоже прижался к ней, и она обняла обоих, что-то причитая сквозь слёзы. Я стоял рядом, тяжело опираясь на вантуз, и ждал, пока она успокоится. Но вроде пока уши оставались у парней целыми, может и обойдётся, не станут их воспитывать как положено в восемьдесят пятом.

— Спасибо вам, — наконец сказала Валентина, поднимая на меня заплаканные глаза. — Спасибо, Николай Иванович! Если б не вы…

— Не за что, — сказал я. — Вы бы дверь в подвал заколотили пока. Или замок повесили. А то мало ли чего, вдруг вернётся дрянь то эта.

— Повесим, повесим, — закивала женщина. — Муж сегодня же повесит. А вы… вы как же? Говорили же вроде как память потеряли?

— Потерял, — подтвердил я. — Да вот, видимо, не всю. Руки вспомнили, как вы и сказали, — я усмехнулся, ну не руки, но ей знать необязательно.

Валентина ещё раз поблагодарила меня, сунула в руку какую-то бумажку, пробормотала что-то вроде - «приходите к нам на обед, как поправитесь, я вас пирогами угощу» — и увела мальчишек домой. Я попрощался с Валентиной и мальчишками и отправился дальше раздумывая над тем что произошло.

То, что я сделал в подвале, было… странно. Не магия в классическом понимании. Скорее, некий ментальный фокус. Я представил себе духа как проблему в сети, и моё сознание — или что-то другое? — преобразовало это в реальное воздействие. Вантуз сработал как инструмент-проводник. Или, если пользоваться терминологией этого мира, я добавил «намерение» в свою работу. И это намерение было связано с тем, кем я был в прошлой жизни. А что, неплохо вроде бы вышло. Жаль с баньши так не получится, там другая методика нужна говорят.

Но одно хорошо, мне не нужно вспоминать навыки Громова. А просто нужно найти свои собственные. И моё намерение это логика, системное мышление, понимание того, как всё работает. И если я смогу применять это к духам, у меня есть шанс не просто тут выжить, но и делать свою работу качественно.

Дом семьдесят пять нашёлся быстро. Подъезд, второй этаж, дверь с латунной цифрой «46». Я вставил ключ в замок, провернул, он подошёл, дёрнул ручку и дверь отворилась.

Квартира оказалась именно такой, какой я её и представлял судя по облику своего нового тела да тому, что помнил о Союзе.

Маленькая прихожая с зеркалом и телефоном на тумбочке. Комната метров шестнадцать с продавленным диваном-книжкой, на нём синее, в цветочек, покрывало, а за спинкой висит ковёр с оленями. У стены двухстворчатый шкаф, за ним, у окна письменный стол.

Прошёлся на кухню, там тоже всё было просто, сама комнатка крохотная, метров пять, в углу газ-плита на две конфорки, из окна видна крыша соседнего дома. Заглянул я и в ванную, чугунная, как и у всех ванна. Санузел кстати раздельный.

Наконец всё осмотрел, потратив на осмотр от силы минут десять. И заглянул в шкаф, там нашлась вторая роба, поновее, стопка белья и полупустой ящик с инструментами. Ну и несколько пар трико и рубашек, во втором отсеке костюм, видимо на выход.

На антресолях старый чемодан с документами. Я отыскал там трудовую книжку: «Громов Николай Иванович, 1942 года рождения. Принят на должность слесаря-сантехника…» Дальше военный билет. Служил в стройбате, демобилизован в шестьдесят четвёртом. Ни жены, ни детей в документах не значилось. Одинокий получается мужик. Но это и к лучшему, а то бы я быстро спалился. А мне это ни к чему.

В конце на дне обнаружил фотографии.

На одной запечатлели молодую пару, мужчина в военной форме и женщина с цветами в руках. Родители Громова, решил я от чего-то. На другой стоял сам Громов в компании каких-то мужиков, все в рабочих робах, на фоне фонтана.

Я отложил документы и сел на диван. В квартире было тихо. Откинув голову на спинку дивана и закрыл глаза. Непривычная тишина давила на уши. Я привык к постоянному шуму, гулу машин, но в это время, даже в Питере, машин было не так уж и много.

Да, пять дней я уже тут, и что я успел? Полежать в советской больнице, сразиться с какой-то букарицей и вроде даже победить. Найти своё намерение, что кстати очень важно как я понял. Понять как работает эта их «магия». Теперь нужно было подумать о дальнейших шагах. Нужно найти ЖЭК, принести им больничный, выйти на работу, наладить контакты с мужиками заново, выяснить, что там с баньши у Клавдии Петровны. Как оказалось у меня была целая куча дел. Но это будет в понедельник. Больничный мне закрыли субботой, но в воскресенье вроде как никто не работает, надо будет уточнить этот момент, решил я. А пока, пока нужно отдохнуть хоть немного.

Я открыл глаза и обвёл квартиру взглядом. Где-то здесь должны быть часы. Ага, на стене, над столом. Половина второго дня. Есть время осмотреться получше.

Я встал, прошёл на кухню, поставил на плиту чайник и стал ждать, пока закипит вода, с электрическим конечно было бы быстрее. За окном чирикали воробьи. Во дворе играли дети — слышались их крики и смех, я даже различил по крикам,что играли в чижика.

Чайник наконец закипел, и я заварил себе чай прямо в кружке, бросив туда заварку из жестяной банки, стоявшей на столе. Банка была без этикетки, но пахла чаем, а не табаком, и это уже радовало. Я взял кружку и вернулся в комнату.

И вот тут-то всё и случилось.

Как только я сел на диван, как почувствовал, что пахнет горелым. Вскочил думая что забыл выключить газ и так что-то загорелось и тут из-под дивана на меня выскочила, сперва мне показалось что это ящерица, большая такая зелёная, сантиметров двадцать в длину, но потом я понял как ошибался. У этой ящерицы было три головы.

Видели Змей-Горыныча? Так вот это была его миниатюрная копия! Четыре короткие лапы с цепкими коготками, длинный, извивающийся хвост. И три, мать его, головы на длинных гибких шеях. Каждая голова размером с грецкий орех, с глазками-бусинками и крошечными пастями, из которых высовывались раздвоенные язычки. Левая голова злобно шипела. Средняя плевалась дымом, видимо от неё то и шёл тот запах горелого. А правая просто смотрела на меня, склонившись набок.

На меня смотрел мини-змей-горыныч! Я пошарил рукой вокруг и понял, что забыл вантуз, а вот где я не помнил. И как прикажете отбиваться мне от него?

— Какого хрена?! — выдохнул я вслух, отступая на шаг и судорожно вспоминая где моё орудие труда. Нет, ну дожили, работа сама на дом приходит!

Трёхголовый змей зашипел, приподнялся на лапах, выгнул спинки дугой. Я попятился. Кружка с чаем выпала из моей руки и разбилась об пол. А змеюка продолжала приближаться.