Ночью мне приснилась Нева.

Я стоял на набережной, но не такой как я привык её видеть. Нет, она была странной, сложенной из камня, который был покрыт мхом, и казалась потусторонней. А вода, вода была похожей на зеркало, ни единой волны, а ещё её поверхность светилась странным голубоватым светом.

Я сперва подумал, что во всём виноват телевизор, мы смотрели с Кузей перед сном кино, кажется это были «Белые ночи».

Вокруг меня было так тихо, даже ветра совсем не ощущалось, ни плеска волн, ни машин, ни вездесущих чаек. И тут я вдруг увидел как по воде пошла зябь. В одном месте начали расходиться круги, знаете, такие как когда кто-то медленно начинает всплывать с глубины. И вот над водой показалась голова.

Она была совершенно не похожа на человеческую, яйцеобразная, чуть вытянутая к макушке с тёмными провалами глаз. За ней появились плечи, потом грудь. Это что-то было просто огромным. Мне показалось, что оно метра четыре, а то и пять в высоту. И вся переливалась, колыхалась словно передо мной было не живое существо, а голограмма. И от него исходила такая сила, что у меня подогнулись колени от страха.

И тут оно заговорило, в этот момент я трухнул ещё больше. Сердце пустились в пляс, словно отбивали чечётку, руки мгновенно стали влажными. И не спрашивайте, как это возможно во сне.

— Скоро…— всего одно слово, но оно заставило меня похолодеть.

Я хотел спросить — что скоро, что случится? — но язык словно прилип к нёбу. Фигура наклонилась ко мне, и в её глазницах вспыхнул голубой свет, точно такой как и в воде.

— Перемены грядут. И ты часть этого, сантехник. Будь готов. Будь готов, — эхом пронеслось в моей голове. А к чему мне так и не сказали.

А потом всё исчезло, фигура растаяла, осыпавшись дождём, и я проснулся.

Сердце колотилось так, будто я только что пробежал стометровку. Я сел на диване, хватая ртом воздух, и только через несколько секунд заметил, что в комнате не один.

Кузя сидел на подоконнике, вцепившись когтями в деревянную раму, и все три головы смотрели на меня с одинаковым выражением. Он словно бы был чем-то таким озабочен, что не позволяло ему расслабиться.

— Ты тоже это видел? — спросила левая голова.

Я замер, выходит он тоже был там? Кстати, а где там? Во сне? В другой реальности?

— Что именно?

— Ну Неву, — сказала средняя. — Воду в которой горел свет.

— И большое, — добавила правая. — я не знаю, что это, но оно было большое. И оно сказало «скоро».

В комнате повисла тишина. Я смотрел на змея, змей смотрел на меня, и впервые за всё время нашего знакомства мне стало по-настоящему не по себе.

— Кузя, — сказал я медленно, — как ты мог это видеть? Это же был мой сон… — или не сон? Теперь я не был в этом уверен до конца.

— Не знаю, — ответила левая голова. — Но видел, мы все это видели.

— Да-да, видели видели, — поддакнула средняя.

— И я тоже, как и все, — кивнула правая.

Я вытер пот со лба и сцепил руки в замок, чтобы они так сильно не дрожали.

— И что это значит? Что это было?

— Не знаю, — повторил Кузя. — Но мне кажется оно приходило не просто так.

— А зачем? И почему ко мне?

— Не знаю, — повторил змей. — Но оно наверное приходит к таким как ты, к тем кто чувствует.

Я хотел спросить, что значит «таким, как ты», но в этот момент в прихожей зазвонил телефон. Я глянул на часы: половина второго ночи. И кому интересно не спится?

Телефон продолжал трезвонить. Чертыхаясь поднялся, накинул рубашку поверх майки, в квартире было прохладно, вечером я забыл закрыть окно, и пошёл в прихожую. Змей бесшумно соскользнул с подоконника и засеменил следом.

— Алло, — надеюсь я сумел вложить в ответ всё своё недовольство.

— Николаич! — голос Клавдии Петровны я узнал с трудом, женщина тяжело дышала, кажется рыдала и хрипела, словно кричала ни один час подряд. — Приезжайте! Скорее! Она меня с ума скоро сведёт!!! Приезжайте, умоляю!

— Клавдия Петровна, успокойтесь. Кто вас сведёт с ума? Что у вас там происходит?

— Баньши! Она же раньше просто выла и выла и всё, а теперь она говорит со мной! Я слышу что она говорит, твердит и твердит — «Маша, верни»! И ещё — «Клава, прости меня»! Николаич, она меня по имени называет! Господи, она меня по имени называет! Приезжайте!!!

— Я сейчас буду. Успокойтесь. Всё нормально, — попытался образумить женщину, но куда там, в трубке снова послышались рыдания.

Я бросил трубку и повернулся к Кузе.

— Так, ты идëшь спать, а я к Клавдии, у неё что-то случилось и кажется серьёзное!

— Я с тобой, — заявила средняя голова.

— Ещё чего, тебя там увидят, это раз, два ты ещё больше напугаешь Клавдию. Всё, ты дома и ложишься спать.

Кузя хотел возразить, но передумал. Только кивнул всеми тремя головами и убрался под батарею.

Я натянул сапоги, схватил вантуз и выскочил на площадку. И только там сообразил, что никому не позвонил. Хотел было вернуться, но вспомнил, что это плохая примета, а я уже начинал верить и в них. Решил что позвоню из автомата. Телефонная будка на углу горела тусклым жёлтым светом. Я закинул монетку и набрал номер Сани.

— Коростылёв, — парень ответил почти сразу.

— Саня, у нас чэпэ. На восьмой линии, тридцать семь. У Клавдии, говорит что-то серьёзное происходит, собирайся и дуй к ней. Встречаемся там.

— Понял, — Санька спорить не стал. — Скоро буду.

Больше я ничего не помнил, ни как бежал по пустым улицам, огибая блестящие в свете редких фонарей лужи, что образовались от дождя, ни то как тяжело дышал топая сапогами и пугая истошно орущих котов. Очухался только перед нужным домом.

У подъезда меня уже ждал Саня. Вид у него был заспанный, в руке он сжимал разводной ключ, и зевал прикрывая рот ладонью. Даже неизменной сигареты не было видно.

— Долго спишь, Николаич, — сказал он вместо приветствия.

— Ты зато я смотрю совсем не спишь, — с трудом переводя дыхание откликнулся я. — Чего тут слышно?

— Я только подошёл. Но из подъезда, как бы тебе это сказать, что там происходит…

Он замялся, подбирая слово.

— Что?

— Я когда подошёл там будто-бы кто-то плакал, слов не разобрать, но зато хорошо был слышен плач, потом стихло.

Я первым пошёл к двери и шагнул в подъезд, в парадной было темно, лампочку то ли разбили, то ли выкрутил кто, пришлось включать фонарик. И тут опять началось.

Санька был прав, это был не вой, а скорее плач, горький, надрывный, как умеют плакать только старухи, а ещё между рыданиями слышались слова.

— Мааа-ша… веее-рни… Клааа-ва… простиии… — доносилось из-за двери.

Саня посмотрел на меня, потом махнул рукой и выдохнул.

— Ну что, надо идти? — парень как мне показалось побледнел. Но его можно понять, баньши эта первая у него, а тут ещё и так страшно плачет. Осуждать я его не стал, просто покрепче перехватил вантуз и постучал в дверь.

Клавдия открыла нам почти сразу. Она была белее мела, всё в том же застиранном халате с васильками, и руки у неё тряслись так, что она едва могла держать стакан от которого ощутимо несло корвалолом, я решил, что надо бы ей сказать что много его пить вообще-то вредно. Но не успел.

— Слава Богу, — выдохнула она. — Я думала, вы не придёте. Слышите? Она вот так уже часа три воет мне, если не больше. Уже и соседи стучали и ругались, будто я могу что-то ей сделать. Я и говорить с ней пробовала и то и сë, а она ни в какую не умолкает.

Я мягко отодвинул женщину и мы вошли в квартиру. Ванная как я помнил была в конце коридора, дверь в неё сейчас была приоткрыта. И оттуда валил пар, а из него, из этого пара, доносился голос, да такой жалобный, такой плачущий, что мне стало дурно.

— Мааа-ша… веее-рни…

— Когда это началось, вы говорите? — спросил я.

— Около трёх часов назад. Я спать как раз легла, вдруг слышу она опять воет. Но громче, чем обычно. Я встала, пошла в туалет, а она… она меня по имени назвала. «Клавушка». Прямо так, как Михална когда-то, я и того, чуть не упала прямо там. И ещё она сказала: «Прости». Николаич, зачем ей у меня прощения просить? Она ж не виновата передо мной. Это я перед ней виновата, что от дочки её не смогла уберечь.

— Вы сделали что могли, Клавдия Петровна, — сказал я. — Саня, стой здесь. Если что ты это подмогу зови. Я пойду гляну что там происходит, — и с этими словами шагнул за дверь.

Вода в унитазе бурлила, как в кипящем котле, и то и дело выплескивалась наружу, грозя затопить соседей. Пар клубился под потолком, зеркало запотело так что ничего не было видно. Голос — теперь я слышал его очень отчётливо — шёл прямо из воды.

— Веее-рни…

Я поднял вантуз, прислушался и только потом заговорил.

— Михална, это ведь вы, — сказал я громко, а сам жалел что так и не выяснил как её звали. — Я знаю, что вас очень сильно обидели, и про сервиз всё тоже знаю, и про дочку вашу, про Машу. И я обещаю, что сервиз вернётся. Вы меня слышите? Только нужно немного подождать, потерпеть! — дожил, пытаюсь уговорить буйного духа. Бр-р-р.

Вода забурлила ещё сильнее. Из унитаза выплеснулась струя, ударила в потолок, растеклась по кафелю и несколько капель попали на меня. Я отшатнулся, чуть не упал поскользнувшись на мокром полу, но устоял.

— Михална, успокойтесь, не шалите гражданочка! — повторил я. — Сервиз отдадут Егору. Как вы того хотели. Только дайте мне время и всё сделаю. А если вы будете шуметь и мешать жильцам, мне придётся принять крайние меры, — ну а вдруг она не знает, что просто выгнать её нельзя, надо попробовать её напугать.

Вода дрогнула, пошла кругами и пар вдруг начал рассеиваться. А потом, в этот момент когда пар почти исчез, я точно это видел, там, в запотевшем зеркале на секунду проступило лицо. Старушки, достаточно добродушное надо сказать, наверное это и была Михална. Женщина смотрела на меня и широко улыбалась почти беззубым ртом.

А потом изображение исчезло, и вода в унитазе успокоилась. Какое-то время круги ещё расходились по её поверхности, но потом и они тоже исчезли.

Я вытер лоб рукавом и вышел в коридор. Клавдия смотрела на меня огромными от ужаса глазами.

— Что там? Она ушла? Почему тишина?

— Нет, не ушла, — я принял из рук Сани стакан воды и выпил его залпом, вернул тару и вытер рот ладонью. — Но я договорился об отсрочке. У нас есть пара дней я думаю. Нужно действовать решительно.

— Что нам делать?

— Звонить Маше. И пусть приезжает к нам, желательно с сервизом. И лучше прямо сейчас.

Клавдия побелела ещё больше.

— Она не приедет. Вы же понимаете, она не откажется от таких больших денег.

— Приедет, — сказал Саня, выглядывая из-за моего плеча. — У нас есть участковый, у которого тоже есть влияние. И есть Николаич, который умеет убеждать. Приедет как миленькая. Зуб даю, — парень сделал соответствующий жест и усмехнулся.

Я тоже рассмеялся и похлопал Саню по плечу.

— Ты, главное, тут дымить не начни! Тут с Петровной, разговор нас ждёт долгий и тяжёлый.

Маша приехала, правда не сразу, а спустя два дня. Уж не знаю как, но Фёдор Иванович сумел подключить к делу московских коллег, а те, в свою очередь, навестили мужа Маши в его министерстве. О чём они говорили, я не знаю и знать в целом не хочу, дело это не моё. Но через сутки после этого разговора Маша сама позвонила Клавдии. Сказала, что берёт билет на поезд. И даже пообещала, что привезёт сервиз. Сказала, что хочет «разобраться раз и навсегда».

Встречу назначили у Клавдии. Я пришёл первым, со мной увязался и Санька, ему было любопытно чем же всё закончится. Потом подошёл и Фёдор Иванович. И даже Нина Павловна специально приехала с другого конца города, отпросившись у невестки, последние дни у неё было высокое давление и та не хотела отпускать, но женщина настояла, сказала, что хочет посмотреть «бесстыжей девке» в глаза. Впятером мы сидели на кухне и ждали. Клавдия безостановочно теребила край халата, Нина Павловна молча перебирала чётки, я и не знал, что она верующая, но как оказалось, сказывались её то ли грузинские то ли армянские корни. Саня, высунувшись по разрешению хозяйки в окно, курил одну папиросу за другой, пока Фёдор Иванович не велел ему прекратить. Когда в дверь позвонили, Клавдия вздрогнула.

— Я открою, — сказал я.

Маша стояла на пороге с большой картонной коробкой в руках. Выглядела она не так эффектно, как в прошлый раз: никакой импортной одежды, никакой «Волги» у подъезда. Обычное пальто, платок на голове, и очень усталое лицо без тени косметики.

— Проходите, — я отступил пропуская женщину в квартиру.

Она вошла, поставила коробку на пол в прихожей и обвела взглядом всех собравшихся. Задержалась на Клавдии, посмотрела на меня, на Фёдор Ивановича.

— Вот ваш чëртов сервиз, — сказала она глухо. — Правда одну чашку я случайно разбила, — но думаю все присутствующие подумали как и я, что это было сделано назло.

— Почему? — спросила Клавдия. — Почему ты вообще его забрала?

Маша не ответила, вздохнула, стянула платок, опустилась на табурет и только потом заговорила, видимо решила снять груз вины с плеч.

— Я не хотела чтобы всё вот так было, я же приехала тогда за деньгами, да, за деньгами, мужу на машину, мы немного потратились и своих не хватало. Мама отказала. Я разозлилась, наговорила ей такого… А потом, когда эта, — она кивнула на Клавдию, — меня выгнала, я вернулась ночью, ключи у меня были всегда, а мать уже глухая была, не услышала в общем. Думала, ну что такого, он и мне тоже принадлежит, возьму и продам, мама всё равно старая, ей не нужно, ей вообще ничего уже не нужно. Взяла сервиз и уехала. Но продать не успела как видите, покупателя искала.

— И тут когда нашла, и появилась баньши, верно? — спросил я.

— Верно. Видимо узнала как-то, и решила напоследок мне насолить. Знаете, — женщина всхлипнула. — Егор у неё всегда был на первом месте. Отличник, медалист, и я, так, сбоку припëка, как говорится.

Мы молчали, не мешая говорить.

— Я знаю, что виновата, — продолжала Маша. — И перед мамой, и перед Клавдией. И перед вами всеми. Я хотела всё замять, когда вы позвонили. Думала ну заплачу, и дело закроется. Но когда участковый к мужу пришёл… Я поняла, что так не выйдет. Так что забирайте его. Пусть достаётся тому кому она решила.

Женщина подняла глаза на Клавдию.

— Клава, прости меня. Ты маме помогала больше, чем я. Я поступила некрасиво именно по отношению к тебе, не стоило так, а мама, мама пусть сама думает, почему всё так. В том и её вина есть.

Клавдия молчала.

— Я не злюсь, — сказала она наконец. — я же не знала, что у вас всё так, — Клава покрутила рукой в воздухе. — Всё так сложно. Но уже хочу чтобы мать твоя прекратила выть и дала мне жить спокойно, понимаешь?

— Понимаю, — сказала Маша. — сделайте как она хотела.

Из ванны донёсся тихий глухой стон. Клавдия подошла к двери санузла, приоткрыла её и заглянула внутрь, я подкрался следом, отодвинул хозяйку и зашёл. Сегодня так было спокойно. И тут, в зеркале висящем на стене показалось снова лицо той старушки, оно кивнуло нам и исчезло. Кажется мы справились.

— Ну вот вроде бы и всё, — сказал я пытаясь уловить присутствие духа, но ничего не чувствовал.

Маша кивнула нам всем, повязала платок и вышла тихо прикрыв дверь. А мы переглянулись. История оказалась куда как сложнее, чем просто воровство обнаглевшей в край дочери, как думали мы изначально, но об этом было судить уже не нам.

Клава повеселев, принялась накрывать на стол, Иванович правда откланялся, сказав, что у него ещё много дел. А вот мы с Сашей решили, что можно и пообедать, раз уж нам предлагают, Саня так и вовсе об отказе не думал. Этот час выдался уж слишком напряжённым, а нам с ним ещё работать идти.