Три дня прошли в обычной суете: засоры, вентили, прокладки. Саня выучил наизусть «Видели ночь», её конечно спел ему, сказав, что был на квартирнике «Кино» давным давно где и слышал эту песню. Нет, ну я даже не соврал, первый раз я действительно услышал её на вписке, и очень давно, ну то что это давно было в будущем, история об этом конечно умалчивает. А потом Санька принялся насвистывать что-то из репертуара Утёсова, чем изрядно действовал на нервы Лёхе. Рука у которого всё ещё белела свежими бинтами. Но говорил, что Галя грозит снять их к концу следующей недели. Заметил, что когда он говорит об этой Галине, то смешно краснеет. Нет, ну, а что, мужик холостой, достаточно ещё молодой, пусть попробует.

Кстати, об этом. Он наконец набрался смелости и позвал девушку на свидание. И та, представьте только себе, согласилась!

— Я не знаю, что надеть, — бормотал он в четверг утром, стоя в подсобке перед маленьким зеркалом, прилепленным к стене рядом с графиком дежурств и пытаясь выдернуть из носа волосину. Бр-р-р, неприятное я скажу вам занятие. И вообще, я считаю, что если природа оставила нам волосы, то трогать их не зачем. — У меня есть костюм, но он парадный. А если я в парадном приду, она подумает, что я уже чуть не в ЗАГС собрался.

— А ты разве не собрался? — Саня, сидевший на своём обычном месте с кружкой чая, широко улыбнулся. — Я думал, ты уже и заявление подал. Смотри, Демидов, уведут у тебя барышню пока ты раздумываешь.

— Иди ты, — Лёха нервно дёрнул плечом и удачно так, что сразу выдернул ту волосню, но было видно, что он не злится, а скорее смущается, вон как покраснел снова, или это он от боли? — Мы просто идём на прогулку, прогуляемся по набережной, возможно, зайдём в кафе-мороженое.

— В кафе-мороженое, а говорит в ЗАГС он не собирается! — Саня театрально всплеснул руками. — Лёха, да ты настоящий романтик. Я в тебе никогда не сомневался. Только вот что я тебе скажу: в кафе-мороженое без цветов не ходят. Это тебе не пивная на углу куда можно со своей воблой.

— Цветов? — Лёха замер. — Каких цветов? Где я их возьму в сентябре? В нашем цветочном ничего такого и нет, одни гвоздики, да гладиолусы, но она же не на линейку собирается, верно? И не к товарищу Ленину, — ну да, у того поколения гвоздики точно ассоциировались с Мавзолеем я думаю, впрочем, у какого "того", я теперь и сам из него. А гладиолусы, если верить старым фоткам и правда носили в школу.

— А ты не в цветочном смотри, а у метро. Там бабки торгуют астрами и георгинами. Возьмёшь три штуки, она растает и всё, она твоя навеки.

— Думаешь? Мне кажется астры это как-то слишком празднично, а георгины опять же как в школу, — протянул Демидов который отстал от носа и докопался теперь до бровей.

— Уверен. И ещё: когда будете прощаться, не вздумай целовать её в щёку сразу. Сначала посмотри ей в глаза, потом возьми за руку, потом…

— Сань, — перебил я, отрываясь от бумаг, которые заполнял для Гавриловны, — ты-то сам когда в последний раз на свидании был? А то сидишь с видом знатока, теоретик ты наш, а как у тебя с практикой?

Наступила длительная пауза, Санька обхватил двумя пальцами подбородок и задумался.

— В прошлом году, — сказал он наконец. — С дочкой бухгалтера из ЖЭКа номер пять. Но она сказала, что я слишком много говорю про нечисть, и бросила меня после второго свидания.

— Вот видишь, — сказал Лёха. — Так что твои советы…

— Одно другому не мешает! — возразил Саня. — Про нечисть то ты ей не рассказывай, и всё. Расскажи про армию, про то, как на Смоленском водяного гоняли… ну, не про водяного не стоит, точно, мы же решили. Про армию значит расскажи. Девушки любят военных, точно тебе говорю.

— Я в стройбате служил.

— Ну, расскажи про стройку. Это тоже интересно. Суд арестовал да должен построить дом, посадить сына и вырастить дерево!

Лёха вздохнул и повернулся ко мне за поддержкой.

— Николаич, ну хоть ты ему скажи. Зачем мне сажать сына, ну зачем?

— Я думаю, — сказал я, откладывая ручку, — что цветы это и правда хорошая идея. А всё остальное ты и сам решить можешь. Ты же взрослый мужик, в конце концов. И сына сажать не стоит, лучше дерево.

— Взрослый мужик, — проворчал Саня. — А краснеет как школьник.

Лёха бросил в него скомканной бумажкой, но промахнулся. Коростылëв заржал так громко, что умудрился подавиться воздухом и мы его потом минут десять приводили в чувство.

Вечером того же дня Лёха ушёл на свидание, выглядел он как настоящий франт в выглаженной рубашке, с букетом астр и даже начищенных до блеска ботинках, а я то думал он везде в сапогах ходит. Мы с Саней остались в подсобке допивать чай и обсуждать, вернётся ли он сегодня ночевать или нет. Демидов обещал, прийти рассказать. Меня дома никто кроме Кузи не ждал, так что спешить было некуда.

Вернулся он около десяти — счастливый, с блестящими глазами, но на все Санины расспросы отвечал односложно: «Хорошо погуляли». Но по лицу его было видно, что Галя взяла цветы, и наверное улыбнулась, а может быть даже, согласилась на второе свидание. А там глядишь, и до третьего не далеко. Саня потом ещё полчаса допытывался подробностей, но Лёха был нем как партизан на допросе. За что я его даже ещё больше зауважал. Рассказывать о личном, мне всегда казалось лишним.

А на следующее утро всё завертелось. Хотя начало дня ничего такого особо и не предвещало. Ну если не считать обиженного Кузи, я снова забыл про кино.

Я только только вышел из подсобки, собираясь на первый вызов, говорят слышали какой-то подозрительный шум в подвале на Четырнадцатой линии, как меня перехватил Санька. Вид у него был озадаченный, что для него совершенно несвойственно. Балагур и весельчак, он редко задумывался над чем-то

— Николаич, ты просил сказать, если я увижу что-то странное у дома Клавдии Петровны. Я вообще-то в то место с утра забегал с вызовом, к тёте Нюре.

— И? — нет ну почему нельзя говорить всё сразу, зачем эти паузы?

— И увидел там женщину, — Саня задумался, явно вспоминая ту, чтобы мне её описать. — Раньше я её точно не видал, одета хорошо, не по нашему, точно в импортном. Плащ такой, модный, сапоги на каблуке, на итальянские похожи. Так вот, она в подъезд Клавдии заходила.

Я отставил кружку.

— Когда это было?

— Минут сорок назад. Я сразу к тебе побежал, думаю надо сказать, вдруг по твоему делу.

— Описать сможешь? — ну вдруг я её видел, а Саньке лишь показалось, что чужая.

— Лет тридцать пять, волосы тёмные, стрижка короткая. Лицо… ну, знаешь, такое, симпатичное, но злое. Как вот, знаешь, ну как у учительницы, которая ставит двойки, а сама при этом удовольствие испытывает. С ней ещё мужик был, высокий, в шляпе, с портфелем. Но он остался в машине, постоял покурил, обратно в портфель портсигар кинул, портфель на задние сиденье и сам сел за руль.

— В какой машине?

— «Волга» белая. У подъезда стоит. Николаич, я это тут подумал, а может это ну…

— Я тоже об этом подумал, — перебил я парня. — Возможно это Мария. Мне нужно туда, срочно. Скажешь если что ушёл по делу баньши!

Я схватил вантуз и куртку, в дверях обернулся хлопнув себя по лбу.

— Саня, дуй за Фёдором Ивановичем. Он вроде сегодня в участке должен быть, если там нету то найди и скажи, что я к Клавдии пошёл, пусть тоже подойдёт если сможет. Если это Маша то с ней нужно поговорить. А я побежал.

— Один? Может, мне с тобой?

— Ты за участковым дуй я сказал. Я справлюсь, в конце концов я просто хочу поговорить.

Саня кивнул и умчался. А я почти бегом направился к Восьмой линии, молясь про себя, чтобы Клавдия Петровна не наделала глупостей если это всё-таки дочка Михалны.

На девятый этаж я взлетел, перепрыгивая через ступеньки, и остановился перед знакомой дверью, пытаясь отдышаться. Изнутри доносились голоса, тон был явно повышен. Говорили две женщины, Клава и ещё одна. Теперь я почти не сомневался, что это Мария.

Я постучал, голоса за дверью стихли. Потом послышались шаги, звякнула цепочка, и дверь приоткрылась. В щели показалось лицо Клавдии. Раскрасневшаяся, явно на взводе, она сперва хотела гаркнуть, это я видел по выражению, но потом чуть отступила и закрыла рот.

— Николаич? — она моргнула, как сова. — Вы… вовремя, проходите что ли…

— У вас кажется гости, — спросил я. — Точно не помешаю?

Клавдия вместо ответа просто сняла цепочку и отступила вглубь коридора.

В кухне, у стола, спиной к окну, стояла та самая женщина, которую описывал мне Саня. Я смог рассмотреть только её спину, зато заметил недешёвый плащ небрежно перекинутый через спинку стула. Она резко обернулась на мой голос. А что, и правда миловидная, но жёсткие черты всё портили, она окинула меня презрительным взглядом с головы до ног и вскинула подбородок.

Перед ней, на столе стояла коробка из-под обуви, а в ней, в ней, несколько перетянутых резинкой пачек с купюрами.

— А вот и тот самый сантехник, — произнесла Маша, смерив меня взглядом. — который мне звонил. Ну, проходите, товарищ Громов. Мы как раз обсуждали одно частное дело. Думаю вам тоже будет это интересно.

— Я вижу, — сказал я, глядя на коробку. — И что это?

— Это компенсация, — Маша улыбнулась, улыбка была очень неприятной, сейчас женщина напоминала мне гадюку. — Клавдия Петровна, как выяснилось, узнала что я храню у себя одну вещь, которая принадлежала моей матери. Я предложила ей продать эту вещь и поделить деньги. По-родственному. Пятьдесят на пятьдесят. Но она почему-то упирается и грозит сдать меня милиции. Может быть вы на неё повлиять сможете, я и вас не обижу.

— Это не её вещь, — сказала Клавдия тихо и отвела взгляд в сторону. — И не моя. Это сервиз Михалны, и он должен достаться Егору. Я не возьму за него деньги, и ей сервиз не позволю продать.

— Егору? — Маша фыркнула. — Егор в тайге. Он вообще не знает даже, что мать умерла. И когда узнает — неизвестно. А сервиз, между прочим, уже продан, я на днях нашла покупателя. Очень хорошие деньги предлагают, между прочим. Двадцать тысяч рублей. Или вы тут все миллионы получаете?

— Сколько? — я едва не поперхнулся.

— Двадцать тысяч, — повторила Маша. — Это антиквариат, между прочим. Фарфоровая мануфактура Кузнецова, конец позапрошлого века. Коллекционеры за такое удавятся. А вы тут сидите, чаи гоняете, даже не понимаете, что у вас в руках.

— Сервиз у вас, — сказал я. — Значит, вы его всё-таки украли.

Маша на секунду замешкалась.

— Я его не крала, — сказала она холодно. — Он у меня на хранении. Мать сама мне его отдала, когда я приезжала. Передумала и отдала. А теперь, когда её нет, сервиз по закону принадлежит мне как прямой наследнице. Так что я могу делать с ним всё что угодно. Хотите — верьте, хотите — нет. Доказательств у вас всё равно против меня не имеется.

— Я не верю, — сказала Клавдия, стукнув кулаком по столу, отчего стоящие на нём чашки тоненько зазвенели. — Михална никогда бы тебе его не отдала. Ты её бросила, ты три года не появлялась. Даже на похороны не приехала. А теперь приезжаешь и говоришь «мать отдала»? Врёшь ты всё!

Маша резко повернулась к ней, и в глазах её блеснула злость.

— А ты, Клавочка, вообще молчи. Ты кто ей? Никто. Так, соседка, приживалка. Я её родная дочь, поняла, я её дочь, наследница. И сервиз мой. А ты всю жизнь чужое добро сторожила. И пластинки Петра Ефимовича тоже ты спёрла, между прочим! Все знают, только молчат из жалости!

— Я не…

— Хватит! — я повысил голос, и обе женщины замолчали. — Мария Сергеевна, давайте начистоту. Ведь было всё как, вы приехали к матери за деньгами, денег она вам не дала. Между вами произошла ссора и услышавшая всё Клавдия вас выгнала. Через три дня сервиз пропал. Вы его взяли, как уж не знаю, сами или с чьей-то помощью, и вывезли в Москву. И вот всё это время сервиз лежал у вас. А теперь, когда я позвонил, вы испугались, что я напишу Егору и он объявится. И решили быстренько всё уладить. Купить молчание Клавдии за несколько сотен рублей и дело с концом. Так ведь, я прав?

Маша смотрела на меня и молчала. Лицо её не изменилось, но пальцы, сжимавшие сумочку, побелели.

— Вы фантазёр, Громов. Вам бы детективы писать.

— Я сантехник. До писателя мне знаете ли далеко, но и моя профессия требует иногда думать. Особенно если работаешь с духами.

— С духами? — она усмехнулась. — Ах да, баньши. Клавдия мне рассказывала. Это та штука, которая воет у неё в сортире? Ну так это её проблема и ваша. Меня в Ленинграде нет, я здесь не живу. Пусть воет сколько влезет.

— Баньши не успокоится, пока сервиз не вернётся, ваша мать видимо была против отдавать его вам всё-таки и этот дух тому явное доказательство, — сказал я. — Верите вы в духов или нет, мне всё равно. Но факт остаётся фактом: пока вы держите сервиз у себя, в этой квартире будет выть покойница. И это на секунду ваша мать. Которую вы якобы так любите. Так что ж, вы хотите чтобы она так и не упокоилась? Тогда я буду вынужден действовать иначе.

Маша дёрнулась, глаза её сузились, и на мгновение мне показалось, что в них мелькнуло понимание. Но через секунду оно исчезло, сменившись ледяным презрением.

— Вы мне угрожаете? — спросила она тихо.

— Нет. Я предупреждаю, говорю вам как специалист, что я обязан устранить всё это, — я обвёл рукой квартиру. — Любым способом.

— Ну так вот что я вам скажу, специалист. — Она подхватила плащ и сумочку. — Сервиз я не верну. Деньги — вот они, на столе. Можете взять, можете не брать, вон в детдом отдайте. Дело ваше, но если вы ещё раз мне позвоните, если напишете Егору, если вообще будете лезть в мои дела, — она шагнула ко мне и заглянула прямо в глаза, — я подключу такие связи, что вы отсюда вылетите с волчьим билетом. Поняли? Вы, Клавдия, и ваш хвалёный участковый. Мой муж он не последний человек в министерстве. И он умеет решать такие вопросы.

Я не стал отвечать. Мария усмехнулась, видимо решив что победила, поправила причёску и направилась к двери. На пороге обернулась и бросила через плечо:

— Вы ещё пожалеете. Оба!

Дверь хлопнула так, что задрожала стена. В кухне повисла тишина. Клавдия сидела на табурете, закрыв лицо руками, и плечи её тихо подрагивали.

— Клавдия Петровна, — сказал я тихо, — вы как?

— Ничего, — она отняла руки от лица. Глаза у неё были красные, но сухие. — Я… я не возьму эти деньги. Пусть подавится. Мне главное чтобы она Егору сервиз отдала, змея.

— Отдаст. Я об этом позабочусь.

— Как? Вы же слышали, что она сказала, у неё муж в министерстве.

— А у нас есть мы. Мы что-нибудь придумаем, обязательно.

Я помолчал, потом решил спросить:

— Она что-то говорила про покупателя? Кто он? Вдруг это нам поможет.

— Нет, — Клавдия покачала головой. — Сказала только, что нашла коллекционера. И что тот готов заплатить бешеные деньги. А если я не буду лезть то она мне ещё привезёт.

— Значит, будем думать как заставить её вернуть, ну или как найти этого коллекционера.

Я взял со стола коробку с деньгами и сунул её подмышку.

— Это я забираю, как вещественное доказательство. Когда всё закончится, отдам Егору. А пока думаю, что пусть полежит у меня.

Клавдия кивнула и проводила меня до двери.

— Николаич… будьте осторожны. Она ведь правда такая, паскудная, я её по рассказам Михалны хорошо знаю.

— Я это уже понял и сам, всего доброго.

Я вышел на лестничную клетку. «Волга» всё ещё стояла у подъезда. За рулём сидел мужчина в шляпе. При моём появлении он повернул голову, и я увидел его лицо: холёное, сытое, с маленькими глазами и тонкими губами, про таких говорят что похоже оно на свиное рыло. Он посмотрел на меня так, как смотрят на грязь под ногами, и отвернулся. Маша стоявшая у дверцы усмехнулась, села в машину, хлопнула дверцей, и через секунду «Волга» сорвалась с места и укатила в сторону набережной.

Я постоял, глядя ей вслед, и пошёл искать Фёдора Ивановича. Надо было рассказать ему всё. И придумать, что делать дальше.