После того как я согласился на чай меня пригласили на кухню. Я зачем-то потащил с собой вантуз, странно, но хозяйку этот факт совершенно не смутил. Устроившись на шатком табурете положил орудие труда рядом и сложил руки на коленях. Интересно, почему когда нервничаешь, то всегда не знаешь куда деть руки?

Женщина сняла с плиты парящий чайник, плеснула кипятка в кружку и поставила на стол передо мной, пододвинула сахарницу поближе и огляделась. А я решил выяснить её зовут.

— Клавдия Петровна я, — представилась она в ответ на мой вопрос, садясь напротив. — Ты сахар-то клади, Николаич. Чего несладким то пить. Ты видать сильно шибанулся башкой когда упал, раз совсем ничего не помнишь. Или пил вчера как обычно до посинения? Говорят пьёшь ты много. Вредно это, для мозгов в первую очередь, — начала лекцию о вреде алкоголизма Петровна.

Я кивнул и посмотрел как женская рука опускает в мою чашку уже третью ложку сахара, на четвёртой мягко отстранил и принялся размешивать. Чай оказался крепким, чёрным, с каким-то травяным привкусом. Мы сидели на кухне, явно советского образца, маленькой, метров шесть всего, с газовой плитой и холодильником «ЗИЛ», который гудел так, будто собирался взлететь. На подоконнике стояла герань в треснувшем горшке, на стене висел отрывной календарь. Я скосил глаза: «18 августа 1985 года, воскресенье». Значит, женщина не врала. Но как такое может быть?

— Клавдия Петровна, — начал я осторожно, чувствуя себя просто нелепо, нет, ну как меня так угораздило то? — Вы говорили, баньши завелась. А почему вы решили, что это не просто воздух? И как давно она у вас тут живёт? — надо же выяснить, Что за дичь тут происходит. Хотя может быть я просто сильно ударился башкой и мне снится сон?

Женщина поджала губы и ответила:

— Аккурат неделю назад. В понедельник утром я в туалет пошла, крышку поднимаю, а оно как завоет оттуда. Я сначала думала как ты и говоришь, ветер в вентиляции. У нас с вентиляцией беда, девятый этаж, тяги никакой. Но потом смотрю в окно, ветра нет, а вой есть. И идёт он из унитаза.

— Только в вашей квартире? Или соседи тоже слышали?

— Соседи тоже, — она кивнула на стену. — Тётя Нюра из сорок восьмой приходила, говорит, у них тоже слыхать, но тише. А у меня как будто над ухом. Днём ещё ничего, воет себе и воет, а вот ночью... — Клавдия Петровна поёжилась. — Спать невозможно. Она ведь не просто воет. Она будто выговаривает что-то. Слова выпевает, понимаешь? Тянет, тянет, и никак не остановится. Жильцы уже извелись все,никакого от неё покоя нам нет. Ну вот я и обратилась куда положено.

Я нахмурился и начал вспоминать что я знаю о баньши. Это вроде как из кельтской мифологии. Но это, если верить женщине, питерская, а точнее ленинградская коммуналка. А главное почему в унитазе?

— Откуда вы знаете, как эта тварь называется? — спросил я. — Слово-то не наше.

— Так Фёдор Иваныч и сказал. Он у нас в этих делах разбирается. Участковый то наш. Велел заявку на тебя писать, ну я и написала вашим. А ты пришёл, крышку откинул, она как выскочит, ты и упал. Думала помер со страху, — а я кажется и помер, точнее не я, а этот мужик, а я там, у себя помер и в это тело каким-то образом попал. Прямо как в книгах про попаданцев, которые я кстати любил. Ну что ж, примем эту версию за основную, так как если я просто в коме, то вобще плевать, что я буду делать. А вот если нет! То тут нужно быть осторожнее, чтобы не угодить в переплёт.

Что мы имеем? Злобного духа в унитазе, в 85-году в Питере. Участковый, который во всей этой дряни вроде как разбирается. А значит не просто мент, а вроде как эксперт по нечисти. И я, сантехник, которого почему-то вызвали вместо экзорциста или как там называют тех кто изгоняет духов. Информации было очень мало.

— И что она воет? Вы говорили она слова говорит вроде бы, — будем выяснять дальше.

— Ой, милый, воет она страшно так, — Клавдия Петровна налила чай себе, плеснула молока. — Тонко так, противно. Как баба на похоронах. И слова вроде наши, русские. Я разобрала пару раз: «будет», «скоро», «придёт». Я специально слушала по ночам, подходила к двери, ухо прикладывала. А она как почует, что я рядом, — замолкает. Я отойду — опять выть принимается.

Я представил себе эту картину: пожилая женщина в бигудях ночью крадётся к туалету. Стало немного не по себе. Но привычка разбираться в причинах брала своё. Может, всё таки это резонанс в трубах? Но слова? Откуда слова? Или бабе с перепугу мерещится всякое. А может она сама, того, ну сумасшедшая, вот потому к ней и отправили сантехника, чтобы причину воя, которая совсем не потусторонняя, устранил? Хотя, после того как очнёшься в чужом теле можно и в баньши поверить.

— А до этого что-нибудь странное происходило? Вещи пропадали может? Запахи какие чуяли? — надо выяснить не чиканутая ли бабка, а то может рядом с ней находиться опасно. Послушаем, что ей ещё мерещиться.

— Да вроде бы ничего такого не замечала. Если только вот запах был. Дня за два до того. Землёй пахло, как в погребе. Сырой землёй, как с огорода. Я думала сперва в подвале трубу прорвало. Но Санька, с девятой, ж туда лазил, сказал что нет, сухо там. Да и ты вроде как в прошлом году там что-то менял.

— А этот вот Фёдор Иванович он кто? Просто участковый? Вы сказали, он разбирается. В чём именно?

Клавдия Петровна подалась вперёд, понизила голос:

— Он, Николаич, не простой участковый. Он по особым делам ведь. У него и корочка есть, и печать, и пистолет. Всяких этих пришлых ловит, когда те себя смирно не ведут. Но то ты уже сам с ним ваши дела решай, мы люди простые, во всякое не лезем. Есть те кому положено, вот и делайте, — она замялась. — А я что, я вон в гастрономе работаю, мне до того как вы что делаете дела нет.

Я хотел уточнить, что значит «по особым делам», но в коридоре тренькнул звонок. Судя по звуку весьма старый, ещё механический, знаете, были такие в начале 80-х, с дребезжащей трелью. Клавдия Петровна вскочила, оправила халат, зачем-то стянула одну бигуди, бросила её на подоконник и метнулась в коридор.

— Ой, а вот и он! Сиди, я открою!

Женщина резво выскочила в коридор и зашлепала тапочками к двери. Я же остался на кухне, сжимая кружку в пальцах и глядя на календарь. «18 августа 1985 года». До моего рождения ещё почти двадцать лет. До перестройки — год. До всего, что я знаю, целая вечность. Но сейчас нужно думать не об этом, а о том, что говорить участковому, который ловит как выяснилось не только воров, а ещё и нечисть.

В прихожей послышались шаги. Вошедший ступал тяжело, уверенно, затем послышался низкий, спокойный голос.

— Ну, здравствуй, Клавдия Петровна. Докладывай, что у вас стряслось. Где пострадавший ваш?

— На кухне он, Фёдор Иваныч. Сидит, чай пьёт. Только он это... странный какой-то весь, не помнит ничего. Память, говорит, потерял. И лицо у него серое такое стало когда очухался. Я уж испугалась, скорую вызывать хотела, а он не дал. Мол не надо, ну я вам и давай звонить.

— Память потерял, говоришь, — в голосе участкового послышалось удивление. — Напугался баньши говорите? Странно, не первый раз вроде с ними сталкивается. Ну да всякое бывает. Ведите, где он там?

— Пойдёмте, пойдёмте, — стало слышно как засуетилась хозяйка.

В дверях кухни появился мужчина. На вид ему было лет сорок пять — пятьдесят, но, как и в случае с Клавдией Петровной, возраст угадывался плохо. Ростом чуть выше меня нынешнего, подтянутый, в милицейской форме, советского кроя, китель, фуражка, портупея. Форма сидела ладно, видно, что подогнана по фигуре. Лицо узкое, с острыми скулами и глубоко посаженными серыми глазами. Взгляд цепкий, быстрый, он скользнул по мне, по кружке, по календарю на стене и, кажется, всё это мгновенно оценил и запомнил. На левом рукаве виднелись стандартная нашивка, на правом ещё одна, такого же размера, но с другим рисунком: что-то вроде скрещённых ключа и метлы на фоне щита. Такой я раньше не видел. Интересно, тоже запомнил про себя.

— Здорово, Николаич, — по-свойски поздоровался он со мной, снимая фуражку и кладя её на подоконник, рядом с геранью. Волосы у него были русые, коротко стриженные, с проседью на висках. — Мне Клавдия Петровна доложила: память у тебя отшибло. Как это так? Правда что ли баньши испугался да в обморок грохнулся?

— Правда вроде как, — сказал я, стараясь, чтобы голос не дал петуха. — Сижу вот, пытаюсь вспомнить хоть что-то. Пока не получается. Хоть тресни, но в голове пусто как в бочке из-под пива, — раз моё новое тело любит выпить, я кстати сам не сторонник, то думаю. Сравнение вышло уместным.

Фёдор Иванович присел на табурет напротив, поставил локти на стол, переплёл пальцы и оперся на них подбородком. Посмотрел на меня в упор. Молчал он, кажется, целую минуту. Потом кивнул каким-то своим мыслям.

— Имя своё помнишь? Или тоже забыл?

— Клавдия Петровна сказала, что я Громов. Николай Иванович. А так не помнил.

— А я для тебя кто?

— Участковый ты наш, Фёдор Иванович, — мы кажется хорошо знакомы, значит может и на ты. — Она же сказала.

— А год сейчас какой идёт?

Я покосился на календарь, но Фёдор Иванович перехватил мой взгляд и усмехнулся.

— Подсмотрел уже? Ладно. Запишем как чистосердечное признание. А скажи-ка мне, Николаич, что ты помнишь последним?

Я решил придерживаться версии, которая была ближе всего к истине. Кроме, разумеется, правды о попадании в чужое тело.

— Да что помню, как вспышка какая что ли мелькнула, потом удар по голове и всё, темнота. Вроде бы ударило током по ощущениям. А потом очнулся вот, лежу в ванной на полу, в луже воды. И женщина, ну Клавдия Петровна, кричит про баньши и что я на полу разлëгся и работать не хочу.

— Электричество, значит, — Фёдор Иванович почесал подбородок. — Клавдия Петровна, у вас тут с проводкой как? Могло его током долбануть?

— Да старая она ж у нас, сам знаешь, — отозвалась женщина от двери. — В прошлом годе коротнуло у соседей, чуть пожар не случился. Но в ванной то у меня нету ничего, одна розетка, но он к ней не совался вроде.

— А у тебя самого, Николаич, что в последнее время было? Автомат выбивало? Розетки искрили может? А то может к тебе полтергейст прицепился какой, да он и шибанул?

Я пожал плечами. Откуда мне знать, что было у Громова в последнее время? Спишем всё на амнезию.

— Не помню.

— Понятно, — участковый вздохнул и повернулся к Клавдии Петровне. — Уважаемая, налейте-ка и мне чаю. Вижу, разговор долгий будет у нас тут.

Та засуетилась, достала третью кружку, плеснула заварки, долила кипятком. Фёдор Иванович принял кружку, отхлебнул, поморщился:

— Сладкий. Три ложки, положили что ли опять?

— А я всем так кладу, — обиделась Клавдия Петровна. — Гостям завсегда лучше чем себе.

— Да я не в претензии, — он поставил кружку и снова повернулся ко мне. — Значит, так, Николаич. Поскольку ты память потерял, я тебе вкратце обрисую твоё положение. Заявок сейчас много, долго тебе отдыхать нельзя. Работаешь ты сантехником в ЖЭКе номер три Василеостровского района. Как ты думаю уже и сам понял или догадался, вызовы не всегда на обычные засоры. Ваш брат ещё и нечистью занимается. Ты старший сантехник в особом отделе твоего ЖЭКа.

— Особый отдел ЖЭКа? — переспросил я.

— Ага. Че, совсем ничего не вспоминается? — он хмыкнул. — Ну да, ты ж не помнишь ничего. Тогда слушай дальше. В каждом районе Ленинграда есть свой Особый отдел. И у аварийной службы, и у газовой, и вот как у тебя ЖЭК. Люди хорошо знают, что если к ним подселилось что-то из нечисти нужно звонить в тот отдел, который этим видом занимается. И на деле ваша работа следить, чтобы всякая нечисть в городе не плодилась и жителям не досаждала. Ты, Николаич, в ЖЭКе уже пять лет работаешь. Специалист по водяным духам как сантехнику и положено. Утопленники, банники, кикиморы болотные, ну и баньши вот тоже по твоей части, потому как очень уж любят они отчего-то в ванной селиться. Потому Клавдия Петровна тебя и вызвала.

Я переваривал услышанное. Получается, я не просто попал в тело сантехника, а в тело сантехника-охотника на нечисть, Константин-говночист какой-то прости Господи. И судя по всему, работа эта здесь обычное дело. Государственная структура вон прям. Со своими отделами и штатным расписанием.

— А вы, значит, участковый? Тоже из этого... ЖЭКа?

— Я участковый уполномоченный милиции, — Фёдор Иванович достал из кармана удостоверение, раскрыл передо мной. Красные корочки, фотография, печать. — Но прикомандирован к вашему ЖЭКу для координации. Чтобы, если что серьёзное, можно было подключить милицию, скорую, пожарных или вообще военных. Понял? Не всегда нечисть то смирная.

Я кивнул. Если честно, всё это звучало безумно. Нет, ну какая нечисть, какие духи, на дворе двадцатый век, Гагарин вон в космос полетел, а эти про духов мне толкуют сидят. Если честно то начало казаться, что меня просто разыгрывают. Кстати, а может. Я потянул себя за кожу, нет, ну а что, я видел в фильмах костюмы, не отличишь от натурального человека, но боль подсказала, что этот не мой случай. А вот участковый посмотрел на меня очень уж подозрительно. Так прекращаем вести себя как идиот, пока в дурку не сдали!

Принимаем своё положение запоминаем что я ценный специалист по борьбе со всякой нечистью. Хоть я в неё и не верю.

— Значит, баньши — это по моей части? — переспросил я.

— Именно. И ты её уже должен был изгнать. У тебя с собой всё необходимое вон есть вижу, — он кивнул на мои руки. — Вантуз, тряпка. Инструмент проверенный, сам знаешь. Правда, ты сейчас забыл, как им пользоваться, но это дело наживное.

— А что именно надо делать? — стало очень любопытно, как можно изгнать баньши обычным вантузом.

Фёдор Иванович снова взял кружку, отхлебнул.

— Баньши — дух злой, но не самый сильный. Обычно селится в старых домах, в трубах. Питается страхом. Заводится там, где кто-то умер недавно, или скоро умрёт. А тут как раз Михална померла на днях. Вот эта, — он кивнул в сторону туалета, — тут и завелась. И хочет теперь кого-то очень сильно напугать. Видать насолил кто-то этот очень сильно Михалне.

— Кого?

— А вот это, Николаич, тебе и предстоит выяснить. Потому как если ты её быстренько назад не выпроводишь, лес всему дому покоя не даст. А нам это без надобности. Верно я говорю, Клавдия Петровна?

Женщина побледнела.

— Именно, сил наших нет Фёдор уже, пущай он её прочь гонит!

— Во-от, — протянул участковый. — Видишь, народ волнуется. Так что ты, Николаич, давай-ка приводи себя в порядок и берись за дело. А я пока скорую вызову тебе.

— Скорую? — я насторожился. — Зачем?

— А затем, что ударило тебя током судя по всему, а мы не знаем, насколько сильно. Вдруг сотрясение мозга или ещё что, вот ты ничего и не помнишь. Пусть врачи посмотрят, сделают укол, скажут, годен ты к работе или нет. У нас, знаешь ли, техника безопасности. Да и другого спеца по работе с баньши нет, так что надо чтобы ты всё поскорее вспомнил.

Он допил чай, встал, взял фуражку с подоконника.

— Клавдия Петровна, телефон у вас в коридоре?

— Там, там. На тумбочке, — женщина махнула рукой в темноту.

— Вот и ладно. Я позвоню, а вы пока с Николаевичем тут побудьте. А то вдруг ему сегодня ещё с баньши воевать. Ну всё, пойду вызову.

Он вышел в коридор. Оттуда снова раздались щелчки диска, мужчина видимо набирал номер. Клавдия Петровна стояла у окна и теребила край халата. А я остался сидеть на табурете и смотрел на свои руки.