Следующий вызов мы получили едва успев спуститься от Петровны. Только всё обсудили, Санька отправился за угол, закурить очередную папиросу, нет, ну вот что ему так нравится смолить эти вонючие бумажки? Я стоял чуть в стороне обдумывая про себя разговор с хозяйкой квартиры. Врала она про сервиз или нет? И если врала — то почему? Но конечно же ответа на этот вопрос у меня не было.

— Николаич, глянь, — Саня тронул меня за плечо. А я и не заметил, погружённый в свои мысли как он подошёл.

По Восьмой линии к нам бежал парнишка лет двенадцати, вихрастый, в застиранной рубашке навыпуск поверх замызганных шорт и сандалиях на босу ногу. Он остановился перед нами, тяжело дыша, и выпалил.

— Который из вас дяденьки будет Громов? Ну тот который сантехник? Меня тётя Гавриловна прислала! Сказала передать вам что у вас срочный вызов! На Петроградскую сторону ехать надо, там коммуналка, у них в ванной что-то завелось! Она сказала что транспорт уже внизу, шофёр ждёт! И поторопитесь! — мальчонка забавно картавил и чуть шепелявит из-за отсутствующего переднего зуба. А я вспомнил как дед рассказывал, что во времена его детства было особым шиком плевать через такую вот дырку. И чего только в голову не придёт.

— Петроградская сторона, так это ж не наш район, — заметил Саня, выпуская дым и бросая окурок под ботинок, затем растёр его об асфальт и сплюнул в сторону.

— Знаю! — парнишка аж подпрыгивал от нетерпения. — А Гавриловна говорит что у них там спецов нету, все в отпусках, а один в больнице с язвой! Так что вас посылают! Автобус вона, за углом стоит! А вы меня так плевать научите дяденька, — тут же перескочил он на другую тему.

Я же переглянулся с Саней.

— Ладно, — сказал я. — Беги, доложи, что выезжаем. Пошли что ли, — бросил Саньку и первым двинул к автобусу. Как там было? Родина сказала надо, комсомол ответил есть, ну вот как-то так оно и у нас. Не бросать же людей в самом деле. Парнишка кивнул и умчался обратно громко шлëпая сандалями.

Автобус оказался стареньким «ПАЗиком» жёлтого цвета, с облупившейся краской и табличкой «ЖЭК-3» на боку. За рулём сидел немолодой водитель в засаленной кепке, который при нашем появлении только буркнул: «Залезайте» — и больше за всю дорогу не произнёс ни слова. Впрочем говорить мне особо то и не хотелось, я всё вспоминал ту чашечку, а почему не весь сервиз на видном месте, может и не Михалны эта чашка вовсе, а я тут на женщину по напраслину возвожу? Но долго размышлять как обычно не вышло, вскоре мы приехали. В Союзе пробок почти не было.

Петроградская сторона была старинной, с узкими улочками, старыми домами с облезлой лепниной и запахом Тины от каналов. Дом, куда нас вызвали, оказался на Большой Пушкарской, это была массивная шестиэтажка начала века, с тёмным, мрачным фасадом, высокими окнами и огромной аркой, ведущей во двор-колодец. В арке гулял ветер, разнося по двору обрывки газет и сухие листья, дворника у них тут что ли нету? На пятый этаж вела широкая лестница с коваными перилами — лифта в доме, конечно, не было. Ну а что, в здоровом теле здоровый дух, утешал я себя обливаясь потом.

Квартира куда вызвали оказались коммунальной, в ней стоял густой запах жареной рыбы, мокрой шерсти и ещё чего-то такого, что можно учуять только в старых квартирах, где живут слишком много людей. Дверь открыл пожилой мужчина в майке и трениках с парой дырок на левой штанине.

— Сантехники! — выдохнул он с облегчением куда-то вглубь квартиры. — Ну наконец-то явились! А то мы уж думали всё, не приедете. Проходите, проходите. Ванная там, в конце коридора. Только вы это… осторожнее там. Оно там ещё сидит! — мужик многозначительно поднял вверх палец, а потом ткнул им в указанном перед этим направлении.

— А что там? — спросил я. Нет, ну а вдруг знает, и как оказалось знал.

— Банник, — мужик понизил голос и оглянулся на соседей. — Нам аварийщики сказали. Мы сначала участкового вызвали, а он говорит, это вам не ко мне, это к аварийщикам. Те приехали, глянули и говорят: «Банник. Но это по водяной части, мы такими не занимаемся. Вам сантехника надо, из Особого отдела». Вот мы вас и ждали. Вода сама включается среди ночи, зеркало потеет, хотя никто не моется. И звук такой идёт постоянно будто кто-то веником по стенам хлещет. И смеётся хрипло так, издевательски знаете ли. А то ещё и кипяток включит когда моешься или наоборот ледяную пустит, — я подумал о том, что в квартире с такими санузлами никакого банника не надо, чтобы пошёл кипяток достаточно просто кому-то за собой смыть пока сосед моется, но спорить естественно не стал. — А вчера моя жена, — продолжил мужчина. — пошла в ванную, а там на зеркале надпись: «Уходите». Будто бы пальцем выведена. Совсем разошёлся товарищ, нам между прочим эту квартиру знаете кто дал? Спи товарищ…

— Надпись? — Саня присвистнул и поправил разводной ключ на поясе, мужика мы уже не слушали обсуждая между собой что станем делать. Но тот сам снова вмешался в наш разговор.

— Надпись, — подтвердил он. — По запотевшему стеклу и оно даже не отошло до утра. Мы уж всей коммуналкой не спим которую ночь. Боимся что нас затопит или сварит. Вы уж товарищи прогоните его! — кажется ему очень нравилось слово товарищи, не от кого больше я так часто его не слышал, хотя каюсь, думал что тут это нормальное обращение, но нет, разговаривали люди вполне обычно, не вставляя каждую минуту ни гражданок и граждан, ни тех самых товарищей.

Я кивнул и снова повернулся к напарнику, банник, что-то было в этом слове знакомое, но вот никак не мог уловить суть. А потом я вспомнил, играл я как-то в одну игру посвящённую всякой нечисти древнерусской и вот там то и был такой дух, обитающий обычно в банях, но тут видать он иногда селится и в городских ванных комнатах. Вредный, но не злобный в целом, если правила помывочные соблюдать. С ним можно договориться даже, если знать, как конечно. А я вроде как не знал, но попробовать то стоит.

— Ладно, — сказал я. — Пойдём, глянем, — бросил я Коростылëву. И мы пошли.

Коридор был длинным, тёмным, заставленным вдоль стен старыми шкафами, коробками, а на стене висел велосипед без одного колеса. Пахло пылью и всё той же рыбой. Пока мы шли, из приоткрытых дверей на нас выглядывали жильцы, лица у них были разными ,испуганные, любопытные, встревоженные. Видимо, вся квартира ждала, когда же приедут специалисты и разберутся с напастью. Ну что ж, мы уже тут а значит разберёмся. Чувствовал себя как один из охотников за приведениями.

Ванная находилась в самом конце коридора. Я такой ещё не видел кстати сказать, здесь видимо давным-давно, ещё до революции, располагалась отдельная комната для омовения благородных особ высоких чинов, ну во всяком случае мне так подумалось. Ну посудите сами, высоченный потолок, кафель на стенах тоже явно с тех временем, и выглядел он до сих пор неплохо, его бы правда помыть, а то вон, весь в разводах.

И наконец сама ванна, огроменная, чугунная, на львиных лапах, с потёртой эмалью.

— Чувствуешь? — спросил я Саню, когда уловил запах бани, пахло вениками, мокрым деревом, но тут ничего такого не наблюдалось.

— Ага, — он тоже потянул носом. — Как в бане у деда. Веником берёзовым пахнет, когда его хорошенько в тазу распаришь.

Я осторожно приоткрыл дверь пошире. Внутри было темно, и только свет из коридора выхватывал край раковины и угол зеркала. Я нашарил выключатель, клацнул, тут же зажглась лампочка под потолком, но вдруг замигала и погасла.

— Не любит он света, — раздался голос из-за моей спины.

Я обернулся. В дверях стоял ещё один жилец. В этот раз это был невысокий сухонький старичок в чистой, но очень старенькой рубашке, с аккуратно подстриженной бородкой. Испуганным он совершенно не выглядел, скорее, заинтересованным.

— Вы кто будете? — спросил я и тут же представился сам.

— Степан Ильич я, — представился он. — Банщик бывший. Пятьдесят лет в бане на Петроградской отработал, пока её не снесли в прошлом году. Я этого банника знаю. Он оттуда, с нашей бани. Когда её сносили, он сюда перебрался, в ванную эту. Она ж старая, ещё до революции туточки была. А энтот проказник за мной наверное пришёл, скучно ему там одному. Но соседи вот против, — мне показалось что старику жаль духа.

— Погодите, — сказал Саня, — так вы что, его видели?

— Видел, — спокойно ответил Ильич. — Я вообще-то с ним в ладу жил. Он мне работать никогда не мешал, я ему молоко оставлял, как положено. А тут он без бани остался, вот и бесится. Ему ж где-то жить надо. Он не злой, не подумайте. Просто характер вредный. А мы с ним раньше завсегда беседовали, — из соседней двери выглянула баба лет сорока и злобно буркнула, что старика этого пора в дурку, мало того что с духами болтает, так ещё и домой мол их тащит.

— А почему вы остальным не сказали? — спросил я глядя на женщину, а то вдруг чего решит выкинуть, с таких станется. Им бы лишь поскандалить.

— А что говорить то им? — Степан Ильич пожал плечами. — Они бы испугались. И так вон, чуть что так сразу участкового вызывают, а участковый аварийщиков вызвал, а те вас. Шум подняли на весь район. А я что? Я не вмешивался, мне спокойнее, когда меня не трогают. Но сейчас вижу что дело серьёзное. Он уже до надписей на зеркале дошёл. Раньше-то просто шалил, а теперь, видать, осмелел, освоился и начал права качать. Может, я с ним поговорю? Я ж умею, сколько лет с ним вместе в одной бане. Ему пойти некуда, — дедок говорил о баннике так словно бы то и не дух вовсе, а кот с улицы приблудившийся, но я вспомнил Кузю и решил дать шанс и этому духу.

— Поговорите, — я кивнул. — Только сначала мы сами глянем. А то мало ли, что, нам нельзя подвергать население опасности. Инструкции у нас сами понимаете такие, — Степан Ильич кивнул.

Я чуть было не перекрестился, но вовремя вспомнил, что тут такое вроде не особо приветствуется,и шагнул в ванную. Вода в раковине действительно была набрана до половины, хотя все жильцы клялись, что никто её не включал. Зеркало над раковиной всё ещё было запотевшим, и на нём, проступая сквозь влагу, виднелись корявые буквы: «УХОДИТЕ». Я провёл по зеркалу ладонью, стирая надпись и тут же, в дальнем углу, прямо за ванной, что-то зашевелилось.

Я включил фонарик, в луче света мелькнула маленькая фигурка, ростом примерно с пятилетнего ребёнка, не больше. Лысая, морщинистая голова, длинная седая борода, скрученная в некое подобие косицы и вся усыпанная листьями с веника, кажется берёза и дуб. Кожа у существа была тёмная, словно дублёная или как морëный дуб, руки с длинными когтистыми пальцами свисали почти до колен. Из одежды на нём была, если так конечно можно выразиться,только борода, что прикрывала лишь срамное место, а в руке он держал веник, самый настоящий банный веник, берёзовый, с пожухлыми листьями.

Банник смотрел на меня из тёмного угла и скалил мелкие острые зубы поглаживая свободной рукой большой, надутый как шар бледный живот.

— Ты кто? — голос у него был противный, скрипучий,меня даже передёрнуло. — Зачем сюда пришёл? Это моя баня! Моя! Я здесь живу! Уходи! — и он замахнулся веником, будто собираясь огреть меня по башке. А может быть и огрел бы, да росточку ему для того явно не хватало.

— Это ванная комната, а не твоя баня, — сказал я как можно спокойнее, не делая резких движений, зачем бесить духа, попробуем сперва поговорить. — И это не твой дом. Это коммунальная квартира. Здесь живут люди, которые хотят помыться. И спать по ночам они тоже хотят. А ты тут буянишь. Они нас позвали, чтобы мы от тебя избавились, — ну а вдруг поможет, дойдёт, что если не притихнет то совсем тогда исчезнет.

— А мне где жить?! — банник повысил голос переходя на визг. — Баню мою снесли! Там, где я сто лет жил! Приехали машины, всё сломали! Я сюда перебрался, а они, — он мотнул головой в сторону коридора, — кричат, ругаются, водой холодной меня обливают! Я им за это надпись написал! Пусть боятся! Вот я им покажу!

— Водой обливают, говоришь, — я усмехнулся. — Ну, это неуважительно. Но и ты не прав. Нельзя людей по ночам пугать и воду зря лить. У нас водоснабжение не бесплатное, и вода не бесконечная, ресурсы нужно беречь, чай не казённые.

— А что мне делать? — банник опустил веник и шмыгнул носом, ну совсем как нашкодивший пацан, выглядело это так забавно, что я едва сдержал смех. — Я банник ведь, без воды не могу.

— А если мы тебе другое место найдём? — спросил я. — Там где и тебе хорошо и другим мешать не станешь?

Банник замер. Потом подозрительно прищурился.

— Какое это такое место? Новая баня? Так там уже небось свой завёлся, прогонит меня.

— В этом же доме, внизу, есть котельная. Там тепло, влажно, трубы гудят по ночам и котёл с водой имеется, чем тебе не баня? И никто тебя там не тронет. Жильцы туда вообще не ходят почти, только мы, сантехники, раз в месяц для профилактики.

Банник задумался, почесал лысую голову когтистой лапой. Потом перевёл взгляд на дверь, где стоял молчавший до сих пор Степан Ильич.

— А молоко мне кто оставлять будет? — спросил он подозрительно. — Мне без молока нельзя. Я без молока болею, — нет, ну ты смотри какой прохиндей, ещё и торгуется!

— Я буду, — неожиданно сказал Ильич. — Ты ж меня знаешь, я тебе сколько лет молоко носил. И туда носить буду. Раз в неделю, как положено. И говорить приходить буду, мне ж тоже скучно одному. А на следующий год я в деревню еду, мне сын домик обещал выбить и тебя заберу, в настоящую баню.

Банник уставился на него, потом посмотрел на меня.

— В баню настоящую я хочу, так уж и быть согласен, но коли обманите! И ещё, веник мне новый дадите? Мой-то уж весь облез.

— Дам веник, — кивнул бывший банщик. — У меня на антресолях два берёзовых лежат, ещё с прошлого года. Хорошие, духмяные.

Банник ещё немного подумал, потом кивнул.

— Ладно. Но если обманете, — поверил он. — я к вам обратно приду. И тогда уж точно всех отсюда выживу!

Я вышел из ванной и сообщил жильцам, что банник согласился на переезд. Новость встретили с облегчением, хотя некоторые смотрели на меня с подозрением и кажется до конца не верили, что всё пройдёт так гладко.

Договорившись о всяких мелочах мы втроём, я банник и Ильич, Санька остался успокаивать жильцов, спустились в подвал. Котельная тут была большая, духу должно понравиться.

Банник спустился последним, принюхался, чихнул пару раз, поругался что тут мазутом пахнет, но решил что так и вправду лучше, чем ругаться с соседями с риском что его ликвидируют.

— Тут хорошо, — признал он. — Тепло и вода журчит, воняет невкусно, но да ладно, тут пока жить буду. Но про молоко не забудьте. И про веник, — погрозил он когтистым пальцем старому знакомому.

— Не забуду, — пообещал Степан Ильич. — И про молоко и про баню тоже.

Мы оставили банника обустраиваться на новом месте и поднялись обратно. Жильцы встретили нас как героев, мужик в майке тряс мне руку, его жена предлагала чай, а кто-то из соседей уже побежал за бутылкой. Я от чая отказался, и так уже дважды за день пил, а Саня, уже давно согласившийся сидел на кухне в окружении благодарных жильцов, и уплетал бутерброды с колбасой.

— Николаич, — сказал он, когда мы наконец вышли на улицу, — а ты знаешь, что ты сейчас сделал?

— Что?

— Ты духа не изгнал. Ты его переселил. Это ж, почитай, высший пилотаж. Так не каждый может. Второй раз за неделю! Голова ты Николаич, голова! — меня всё интересовало почему Николаич, когда я Иванович, но спросить как-то побоялся, может тут так принято и я своим вопросом себя выдам.

— Так он же почти человек, — сказал я. — Просто характер вредный, — вспомнив слова Ильича повторил за ним.