— Крысы, — повторил я зачем то ещё раз. — Здоровенные, говорит, крысы. Но я таких крыс никогда не видел. А ты? — посмотрев на Коростылëва нахмурился и принялся чесать затылок.

— Не-а… — протянул Саня вытер пот со лба рукавом и проводил взглядом карету скорой помощи, которая, взвизгнув шинами на мокром асфальте, скрылась за поворотом. На какое-то время повисло молчание.

Лёху увезли в ту же больницу, где я провалялся пять дней, на Большой проспект, в неврологию. Врач только головой покачал, увидев знакомую робу ЖЭКа. Ничего не сказал, только буркнул: «Опять вы. За прошлую неделю только четверо? По новой счет открывать?» — и велел санитарам грузить носилки. Санитары работали молча и слаженно. Видимо наша работа как в песне "и опасна и трудна. И не всякому видна". А вот у нас результаты на "лицо". Вон как Демидову приложили, может даже шрам останется. Я даже представил это лицо, как оно будет смотреться, когда еще шрам покрасневший, и как, когда полностью заживёт. Совершенно невпопад подумал, что его лицу он пойдёт, а вот если бы мне, то нет. Не то лицо у Громова, да и у меня, которым я был, не то. Типаж совершенно не брутальный, чтобы шрамы украшали, скорее смотрелись бы нелепо. А вот Алексею с ним будет хорошо, сразу видно, суровая и опасная у человека профессия. Эх, и куда меня понесло, хоть бы всё обошлось! Что-то я задумался сильно. Встряхнув головой перевёл взгляд на напарника. Тот постукивал ногой и тоже о чём-то глубоко задумался.

Я постоял, покрутил головой, двор заметно опустел. Заметил что все жильцы, поняв что представление окончено, разошлись по квартирам и теперь выглядывали на нас из-за занавесок. А кто-то делал вид что вышел покурить на балконе, или полить цветочки.

Потом повернулся от подъезда к подвалу. Пар оттуда всё ещё шёл, холодом тянуло по-прежнему. Заметил что ко мне идёт та самая гражданка в плаще, которая за нами прибегала. А ведь могла просто позвонить в контору. Баба, что тут сказать, в панику сразу и бегом к нам. Ну, хорошо, что хоть к нам прибежала.

— Вы, это, товарищ Громов, — она дёрнула меня за рукав, — а что ж там, в подвале-то? Алексей-то ваш сказал, что крысы? А какие такие крысы? У нас отродясь крыс не было. — она начала активно жестикулировать руками, показывая свое недоумение, будто это мы виноваты. — Дом новый, после войны только построили. Откуда крысы? Мы чистоту соблюдаем. Субботники как положено, санитарные нормы, — принялась она оправдываться передо мной. — Я тут управдомом буду. За всё отвечаю и могу вам сказать…

— Разберёмся, гражданочка, — не очень вежливо перебил я говорившую выставив ладонь вперед. Иначе чую, она бы мне тут ещё час рассказывала о том, как у них хорошо всё. — Вы идите домой пока. Если что будет нужно или прояснится мы вас позовём.

Она ещё пару раз безмолвно открыла и закрыла рот. Немного сощурив глаза, недовольно поджала губы и смерила меня презрительным взглядом. Недовольно вздохнув, резко развернулась и ушла, оглядываясь на подвальную дверь. Саня проводил её взглядом, потом повернулся ко мне.

— Николаич, какие ж это такие крысы после себя иней оставляют? — спросил он вполголоса. — Ты сам видел. Это не крысы. Это что-то другое. Тут явно кто-то кто по нашему профилю. — он почесал затылок, обдумывая что-то, потом продолжил. — Может этот, как его Карачун? Хотя его говорят последний раз ещё до революции видели. В Зимнем. Весь мад тамошний загубил говорят окаянный, а потом его оттуда Распутин Гришка выкурил. Он говорят с нечистью знался и мог с ней договориться.

— А ты я смотрю историю хорошо знаешь, — сказал я. — Ну то что давно этого Карачуна не было, не значит, что он опять придти не мог.

— Думаешь мог? — Саня непонимающе заморгал.

— Не знаю Санька. Но одно знаю, это были точно не крысы, — я покачал головой, для меня это было большим вопросом. Только я привык к баньши, к кикиморам, тут еще и крысоподобные существа.

Вздохнув, я уже хотел предложить вернуться в ЖЭК, как заметил вдали знакомую фигуру.

По Восьмой линии, обходя лужи и перепрыгивая через трещины в асфальте, к нам шёл Фёдор Иванович. Широкий и размашистый шаг, уверенная осанка, для его то возраста это даже хорошо, и хмурое выражение лица. Видать уже должили о случившемся, кто ж обрадуется-то. Он был не один, за ним, чуть поодаль, шагали двое мужиков в таких же синих робах, что и мы, но с другими нашивками на рукавах. И уже, когда они подошли ближе, я нашел отличия на нашивках. Они были оранжевые, с красной надписью «Аварийная служба» и символом в виде молнии, перекрещенной с разводным ключом. Газовики догадался я. А раз эти пришли, то значит что, дух огня там что ли? Но вроде морозит, а не жарит и жжёт. Странно. Или огнем выселять собрались?

Участковый подошёл, кивнул мне и Сане, потом перевёл взгляд на подвальную дверь, уперев руки в бока.

— Мне доложили уже что у вас тут опять ЧП произошло. Слушай Громов, — обращаясь ко мне, он не отводил взгляд от подвала. — Ты прямо мастер влипать в неприятности, Лёха в больнице? Что врачи говорят, сильно пострадал, жить будет? — сказал он без предисловий.

— Будет, — ответил я, переминаясь с ноги на ногу. — Сотрясение, может, и рёбра сломаны, но жить будет. Врач сказал что у него состояние средней тяжести. Через неделю выпишут, если осложнений не будет. Он нам про крыс болтал, но там Иваныч точно не крысы.

Я переглянулся с Саней, тот подтвердил, активно кивая.

— Хорошо, учтём, — Фёдор Иванович кивнул в ответ и повернулся к своим спутникам. — Семёныч, глянь, что там. Осторожнее только будьте, мне и одного ЧП хватит. Сейчас еще пол дня сидеть отписки строчить и объяснительные.

Один из мужиков, тот, что постарше, с окладистой седой бородой, густыми бровями и мощными, да как у кузнеца, руками, шагнул вперёд. В одной руке он держал фонарь, куда более мощный, чем наш, в другой, какой-то медный предмет, похожий на колокол без языка. Я пригляделся: так и есть, колокол. Только вместо верёвки снизу свисал деревянный черенок, обитый кожей.

Это они чего, звоном что ли собираются прогонять то что там сидит? Как бесов, что церковного колокола боятся? Непонятно зачем он им, но то что это инструмент сразу понятно. Ну да ладно, посмотрим, что они там увидят.

Второй мужик, помоложе, лет тридцати, с худым, вытянутым лицом и длинными пальцами, которые он постоянно сгибал и разгибал, держал в руках нечто вроде курильницы: медную чашу на цепочке. Он достал спички, чиркнув пару раз, поджег курильницу. Через пару мгновений из неё начал подниматься тонкий, струящийся дымок. Запах от дыма шёл резкий, травяной, с горьковатой ноткой — не то полынь, не то шалфей, не то что-то третье, чему я не знал названия. У меня аж в носу защипало.

— Аварийщики? — тихо спросил я у Фёдора Ивановича. — Из газовиков же?

— Они, — кивнул участковый. — Особый отдел аварийной службы. Подвалы, чердаки, теплотрассы это вот их профиль. Особенно такие сложные дела. Холод и огонь всё к ним. Так что стой пока тут, Николаич, не лезь. Пусть Семёныч разберётся. Он мастер как и ты опытный, думаю прогонит сволочей.

Бородатый, которого назвали Семёнычем, уверенно спустила к лестнице и скрылся в подвале. Наступила тишина, только по началу были слышны его шаги и всплеск воды. Мы ждали. Минуту, другую, третью. Тишина напрягала. Саня нервно переминался с ноги на ногу и крутил в руках свой разводной ключ, потом не выдержал, стрельнул у участкового папиросу.

— А в гастроном Родопи завезли, — печально произнёс он, прикуривая спичкой папиросу. — Наверное уже все разобрали.

Я посмотрел на товарища, нервный весь. Он же сам говорил, что на вызовах без сигарет никак ему. Немного подумав, да и отпустил бедолагу сбегать проверить. Ну чего парень мучится будет. Тот, поблагодарив и пообещав быстро вернуться, сорвался с места и рванул в сторону магазина. А я обернулся к товарищам из Особого отдела. Вопросов задавать не стал. Просто рассматривал их и ждал. Ждал вестей из подвала, но там была тишина, лишь пар валил от туда, да морозом тянуло.

Молодой аварийщик с курильницей стоял неподвижно, только пальцы его продолжали сгибаться и разгибаться, словно он играл на невидимом пианино. Фёдор Иванович сохранял невозмутимость курил и думал о чём-то своём.

Жильцы дома всё так же, украдкой следили за нами, но открыто не подходили.

Через минут пятнадцать вернулся Санёк.

— Разобрали! — тяжело дыша выдал он, отмахнувшись рукой, словно отгонял муху. — Но мне мужик две пачки Опала уступил, человечище! — восторженно протянул он.

Я хотел было спросить с чего такой восторг, потом вспомнил в какое время теперь я живу и до меня дошло. Вопросы сами по себе отпали.

А тут ещё и из подвала донёсся низкий, вибрирующий гул, как будто кто-то ударил в колокол, впрочем почему как будто,скорее всего это был Семёныч. Мы все обернулись к входу и замерли. Сквозь пар ничего не видно было, но я старался высмотреть хоть что-то. Фёдор Иванович напрягся и сделав полшага вперед, замер. Потом звук раздался ещё раз. Следом раздался визг, тонкий, пронзительный, что аж в ушах зазвенело. Знаете, как ультразвук, который по ушам режет. Потом послышался грохот, как будто что-то тяжёлое упало на бетонный пол. И всё стихло. Уши немного только заложило, не отошли ещё. Казалось, что и время замерло. Я весь напрягся ожидая того, что произойдёт дальше. Мало ли, вдруг выскочит из подвала зверюга, надо быть настороже.

Через минуту показался Семёныч, он вылез из подвала, и обвел всех взглядом. Борода его была покрыта инеем, на усах блестели ледяные кристаллы, ну дед Мороз, ни дать ни взять! Сам же он выглядел довольным, как кот, объевшийся сметаны. В руке он держал колокол, тоже кстати покрытый изнутри тонким слоем льда.

— Шушуны там были, — вынес он вердикт, отряхивая иней с бороды. Но увидев наши вопросительные взгляды, решил пояснить, за что ему отдельное спасибо. — Мелкая подвальная нечисть. Вроде крыс, только размером с собаку. Мохнатые, перепончатые лапы, морды тупые, зубастые. Холод из них так и прёт — где заведутся, там всё инеем покрывается. Они по теплотрассе прошлой зимой прошли, видимо, когда морозы под минус тридцать ударили. В тепле-то они размножаются только, а тут, видать, прорвало трубу, вода потекла тёплая, гнилая, — им благодать. Гнездо устроили. Счас бы наплодили тут нам целую стаю.

— Шушуны? — переспросил я удивленно, потирая шею. Что-то я аж взмок весь. От напряжения или от жары, кто поймёт. — Ни разу не слышал.

— И не услышишь, — Семёныч хмыкнул и сплюнув на асфальт, колоколом указал в сторону подвала, откуда пар уже не валил так сильно. — Потому что мало их осталось, почти всех повывели. Они в старых домах любят селиться, в подвалах с земляным полом. В новых-то домах бетон, по бетону им ходить тяжело, лапы скользят. А тут всё как для них, земля, вода. Идеальное место. Мы сейчас двоих прихлопнули, — он похлопал по колоколу, — остальные ушли в теплотрассу, по трубам. Я их завтра там достану. А вы пока здесь трубу перекройте, нечего им воды давать и... — он на секунду задумался, — да, и подсветку проверьте. Они света боятся, потому в темноте и сидят. Так что, — мужик повернулся к участковому. — Электриков тоже вызови.

— А Лёху они как? — спросил Саня. — Он же мужик крепкий, его так просто не возьмёшь.

— Они нападают стаей, — пояснил молодой аварийщик, впервые подав голос. Он был тихим, глуховатым, каким-то даже безэмоциональным. — Один шушун не опасен, они поодиночке боятся даже дворовых кошек. Но когда их пятеро или шестеро, то сбивают с ног, оглушают и тащат в гнездо. Там, в гнезде, уже холодом доводят до обморока. Если бы вы его через полчаса не вытащили — замёрз бы насмерть. От переохлаждения. И потом бы его их детки и сожрали. Представляете?

Я представил Лёху, лежащего без сознания в ледяной воде, которого грызут какие-то мелкие твари, и меня передёрнуло. Хорошо, что успели.

— Ладно, — Семёныч сунул колокол подмышку и повернулся к Фёдору Ивановичу. — Мы свою работу сделали. Завтра зачистим теплотрассу, там, кажется, ещё гнездо есть. А вы тут, — он кивнул на меня и Саню, — трубу перекройте и жильцам скажите, чтобы в подвал пока не совались. Мало ли, вдруг ещё один шушун затаился. Они, твари, умеют прятаться в щелях. Как тараканы, только шерстяные. — он невесело усмехнулся — Ладно. Поехали мы в общем, у нас ещё четыре вызова.

Они пожали нам руку, и направились вдоль по улице.

— Добро, — кивнул Фёдор Иванович и повернулся ко мне. — Слышал, Николаич? Вот теперь это уже и твой профиль. Подвальную нечисть гонять по их части, ты тоже своё дело сделал, Лёху вытащил. Теперь давай, перекрывай стояк и иди по вызовам. Слышал у вас их сегодня не мало.

— Понял, — сказал я.

Проводив взглядом участкового, мы с Саней спустились в подвал. Луч фонаря выхватывал трубы и углы затопленные водой. Теперь, после того как Семёныч прошёлся по нему с колоколом, здесь было уже не так холодно, иней на трубах начал таять, звонкими каплями обрываясь в воду. Да и вода уже не казалась ледяной.

Мы знали примерно куда идти и где искать, и уже через пару минут были на месте. Вентиль стояка нашёлся в дальнем углу, за старым котлом. С него тоже капали капли от растаявшего инея, да и само железо было холодным и скользким. Я налег на него обеими руками, проворачивая против часовой стрелки. Вентиль поддался не сразу, пришлось сделать пару подходов. В итоге он заскрипел, и поддался. Саня подстраховал меня своим ключом, и через пару минут из трубы перестало хлестать. Поток иссяк,и подвал погрузился в тишину, нарушаемую только звуком капель.

— Готово, — выдохнул я, вытирая руки о штаны. — Теперь надо жильцам сказать, чтобы воду пока не включали. Пусть наши, кто завтра на смене, трубу заменят.

Саня кивнул и убежал наверх, оповещать людей, а я ещё раз обвёл подвал лучом фонарика. В углу, где мы нашли Лёху, осталась лежать его каска, простая рабочая каска из синего пластика с трещиной на боку. В памяти всплыла картина, когда мы нашли Леху. Тогда я боялся, что мы опоздали. Подойдя на то место, я поднял каску, стряхнул воду и взял с собой. Верну Лёхе, когда поправится.

Фёдор Иванович уже ушёл, аварийщики тоже. Саня раздавал указания жильцам: «Воду пока не включать, в подвал не соваться, завтра придёт бригада, всё починит».

Шушуны. Ещё одна тварь, о которой я никогда не слышал и которую, оказывается, истребляют аварийщики с медными колоколами и курильницами. Надо бы блокнот завести и записывать их туда. Чтобы на будущее ничего не забыть и не упустить, если придется встретиться с этими тварями еще раз. Этот мир становился всё сложнее. Водяные духи — моя епархия, подвальная нечисть — аварийная служба, плюс обычные засоры и поломки. И всем этим кто-то должен заниматься. Интересно, где еще их можно встретить? И сколько у них разновидностей?

— Николаич! — голос Сани вырвал меня из размышлений. — Я жильцам всё объяснил. Пошли дальше по вызовам? У нас ещё этот, на Малом проспекте, засор, и набережная Макарова, шум в трубах.

— Пошли, — я поправил вантуз под мышкой и двинулся следом за ним.

Саня шагал впереди, насвистывая «Катюшу» и размахивая разводным ключом в такт мелодии. Прохожие оборачивались на молодого парня, который, вместо того чтобы сидеть в душном кабинете, бодро топал по лужам с той же песней, с какой гонял кикимор. А я шагал следом и думал о том, что понедельник только начался, а у нас уже столько всего произошло, коллега в больнице, зима посреди лета и неведомые шушуны завелись. Не зря говорят, что понедельник – день тяжелый.

Впрочем, я не жаловался. В конце концов, работа сантехника в Особом отделе ЖЭКа это вам не баги править.