Нескончаемый поток лежащих на столе документов и начало шестого на часах — неотъемлемый набор пятничного вечера весь последний месяц. Элла мысленно воет от всего этого дерьма, но, конечно, вслух ничего не говорит, слишком держась за эту работу. Зачем? Видимо, ради маячащей далёкой перспективы когда-то получить здесь ставку врача. Ставку, ради которой она уже чёрт знает сколько в дополнение к своим сменам отрабатывает ещё и чужие. Её напарник уже мысленно отсчитывает минуты до конца рабочего дня и начинает неспешно собирать вещи домой, просто потому что его никто не попросит остаться и подменить кого-то.
Перспективных юношей о таком не просят. Делать за кого-то работу ради выслуживания и хорошей репутации — это прерогатива молоденьких амбициозных провинциальных девушек. Элла изо всех сил старается не спорить с этой устоявшейся системой, улыбаясь в ответ на очередную просьбу и убеждая себя в том, что ей это необходимо. У неё есть шанс получить хорошую должность в этом центре, и она его не упустит, каким бы маленьким этот шанс ни был.
— Опять дежуришь? — подходит к шкафу с одеждой Сэмюэль Дихт, напарник Эллы.
— Ага, — поднимает она на него взгляд. — Ты уже домой?
— Да, сегодня отпросился пораньше, — улыбается Сэмюэль, вешая форму на вешалку и надевая куртку. — Идём с Джиной в кино, типа годовщина, — снова улыбка, от которой у Эллы совсем немного начинает болеть голова.
— Поздравляю, — дружелюбно кивает Элла, снова возвращаясь к стопке документов.
Ну а что тут ещё сказать? Совершенно бесячая и не зависящая от него ситуация. Сэмюэль не виноват в том, что родился в Берлине и имеет поддержку родителей и гораздо более твёрдую почву под ногами, свободный от давления и социальных предрассудков гораздо больше, чем она, без гроша в кармане и собственного жилья.
— Ну, ты давай тоже не засиживайся, — дружелюбно подмигивает Сэмюэль, салютуя на прощанье. — Удачи!
Элла смотрит на закрывшуюся за напарником дверь и всё же воет в голос. Ну что за блядство. Нет, она не злится на напарника, не злится на заведующего отделением, придерживающегося сексистских взглядов, не злится на систему — ни на кого не злится, кроме себя. Она может не мучаться этими бесконечными дополнительными сменами, может уволиться с этой работы и найти что-то другое, в менее престижной больнице, но с таким же окладом, и всё равно упрямо продолжает быть здесь, потому что слишком упряма, чтобы бросить всё и признать своё поражение. Она сможет стать врачом, пусть даже и придётся пробить ради этого головой стену. В кармане очень вовремя вибрирует телефон, а на экране появляется имя Алекса. Они договаривались сегодня встретиться после работы Эллы, которая, конечно же, замоталась настолько, что попросту забыла предупредить его об ещё одной смене.
— Да, — принимает звонок Элла, мысленно вздыхая от всей ситуации.
— Элла, привет, — слышится вкрадчивый голос Алекса. — Занята?
Элла делает глубокий вдох, готовясь к недовольству парня.
— Да, Алекс, я ещё на работе и…
— Отлично! — слышится слишком радостный ответ. — Потому что я тоже ещё занят и, похоже, освобожусь нескоро, — сникает голос в трубке.
Элла не сдерживает подавленной улыбки, вслушиваясь в голос Алекса в трубке. Они не виделись уже две недели и, наверное, этот разговор должен был бы её расстроить, но в голове возникает лишь желание рассмеяться от ситуации. Да, это то, что у них есть: хроническая нехватка времени друг на друга и постоянные переносы встреч. Иногда Элла приходит к выводу, что это не очень похоже на отношения, но признаться себе в этом оказывается гораздо труднее, чем сформулировать мысль в голове.
— Ничего, в другой раз тогда, — выдавливает улыбку в голосе Элла.
— Да, — немного виновато выдыхает Алекс. — Тогда… я позвоню позже? — неуверенно спрашивает он, кажется, даже задерживая дыхание.
— Конечно, — старается звучать бодро Элла, чувствуя, как внутри натягивается упирающаяся в рёбра струна. — Созвонимся, — улыбается она в трубку и завершает вызов.
«Да нахер всё это», — так бы сказал Рэйвен, и Элла почему-то вспоминает именно эту фразу. Она искренне завидует такой прямолинейности, потому что Рэйвен Мейер может позволить себе открыто высказаться так, а она нет. Она может молча делать то, чего от неё ждут, чтобы в итоге получить то, к чему она стремится, либо возразить — и лишиться всего того, чего так долго добивалась. Иногда Элла представляет, что у неё тоже мог бы быть свой медицинский центр, большой, с современным оборудованием и без всех этих гендерных и социальных предрассудков, она занималась бы любимым делом и не зависела от кучки застрявших в отжившем себя патриархате больших дядь. Всё это могло бы быть возможным, будь этот мир устроен по-другому.
Она знает, что есть такие же юные, провинциальные девушки, владеющие бизнесом или занимающие значимые должности, но все они были под опекой кого-то более влиятельного, кто способен был замолвить за них слово или вложить в их проекты определённую сумму денег. У этих девушек были покровители, которые могли как возвысить их, так и стереть в порошок всю их жизнь одним щелчком пальцев. Полностью зависимые и не значащие ровным счётом ничего. Пустое место. Пока за их спиной есть кто-то, кто их прикрывает, у них будут большие возможности. Элла знает, как это работает, и совсем не хочет вступать в эту игру. Продать себя в обмен на иллюзию, которая в один миг может рассыпаться по чужому желанию — не этого она добивается. Она не приложение к кому-то. Она принадлежит сама себе.
Телефон в кармане издаёт короткий писк входящего сообщения, и Элла уже знает, кто это. Рэйвен Мейер. Конечно он. Рэйвен всегда пишет ей на протяжении всего дня, иногда находя время даже во время каких-нибудь собраний или совещаний, и это уже стало настолько привычным, что она даже не удивляется, когда начинает проводить параллель между Рэйвеном и Алексом. Это было странно — осознавать, что твой друг заинтересован в тебе больше, чем твой собственный парень. Элла каждый раз неосознанно сравнивала их и каждый раз с досадой осознавала, что Рэйвен здесь в бесспорном выигрыше.
Рэйвен может сорваться к ней посреди дня, просто потому что захотел увидеть, в то время как с Алексом всегда нужно договариваться заранее, до последнего не зная, состоится ли их встреча или её заменит очередной учебный или рабочий проект. Элла почему-то была уверена: если она напишет сейчас Рэйвену с просьбой приехать — он приедет. Потому что Рэйвен всегда приезжает к ней по первому зову, молча откладывая все свои дела и ни разу не упрекнув и не упомянув об этом. Элла не сдерживает глупой улыбки, открывая сообщение и натыкаясь на присланную фотографию. Рэйвен с двумя парнями, стоящие возле своих мотоциклов и улыбающиеся, их гоночные костюмы спущены по пояс, а за спинами в свете прожекторов виден вечерний трек. Он писал, что сегодня собирается покататься с друзьями, и Элла, рассматривая блондина на фото, искренне не понимает, почему это выглядит так цепляюще. Почему Рэйвен, даже раскрасневшийся и взлохмаченный, выглядит как какая-нибудь модель из журнала.
Она никогда не отрицал, что у него хорошая внешность: красивое лицо и крепкое подтянутое тело. Элла помнит, как выглядел Рэйвен в тот единственный раз, когда она увидела его в бассейне в семейном доме Мейер, и от этих воспоминаний почему-то тут же прошибает дрожью. Перед глазами мгновенно всплывает образ Рэйвена, выныривающего из воды и берущего на ходу полотенце, чтобы поймать им стекающие по рельефному торсу капли. Элла готова была поспорить, что если бы она тогда прикоснулась к нему, то точно обожглась бы от слишком горячего зрелища и слишком горячего полуголого Рэйвена рядом.
Отрицать, что Рэйвен привлекал её, рождая волну дрожи в теле, было глупо. Элла знает это чувство жжения под кожей. Боится и упивается им одновременно, и этот адский коктейль плавил её самообладание лучше раскалённой печи. У Эллы был парень, с которым они вместе вот уже полтора года, и который никогда не выглядел в её глазах настолько горячим, как Рэйвен. За это было стыдно и нет одновременно. Это то, в чём Элла не признается даже себе. Она не должна считать своего друга горячим, не должна думать о том, каким тело Рэйвена может быть в других, более интимных обстоятельствах, и скольким людям посчастливилось узнать это. От Рэйвена веет силой, характером и чем-то хищным, чему хочется подчиняться, отдаваясь.
Рэйвен Мейер пахнет дорогим парфюмом и ментоловым гелем для душа, и это настолько въедается в голову Эллы, что, даже находясь рядом с Алексом, она неосознанно продолжает искать знакомый запах, мысленно одёргивая себя, но непременно разочарованно сникая, находя отголоски ненавязчиво-сладкого одеколона Алекса, вместо обволакивающего свежестью парфюма Рэйвена. Элла делает глубокий вдох, отводит взгляд от присланной фотографии и пытается успокоить мысли. Она не должна так реагировать на друзей, особенно на Рэйвена, который младше неё на пять лет, по уши завязан с криминалом и явно имеет проблемы с контролем гнева.
Иногда Элла думает, может ли Рэйвен быть с ней таким же грубым, каким бывает с другими, и насколько далеко он может зайти. Разозлится? Ударит? Убьёт? За все эти месяцы их знакомства Рэйвен ни разу не проявлял по отношению к ней даже намёка на агрессию, всегда оставаясь слишком уж хорошим парнем. Она помнит, до какой степени Рэйвен избил тех мужчин на остановке, и помнит, каким послушным тот стал, стоило ей только подойти.
С той ситуации на остановке Элла больше не видела, как Рэйвен применяет к кому-то насилие, но точно знала: тот делает это. Она не была дурой, знает Рэйвена и догадывается, с чем связаны дела мафии — насилие в его мире было обычной вещью, где Рэйвен не станет сдерживать своего зверя. Это по-прежнему пугало и подкупало одновременно. Элла не раз слышала рабочие телефонные разговоры блондина, как он холодно отдавал приказы или как сам решал какие-то вопросы, едва ли меняя бесстрастное выражение лица, но каждый раз так искренне сияя улыбкой, находясь рядом с ней, самой обычной девчонкой. У Эллы есть карт-бланш на любую глупость, и она знает, что Рэйвен ни слова ей не скажет, если она этим воспользуется.
Их переписка на экране мигает новым входящим, и Элла просто не может сдержать улыбку. В голове появляется мысль бросить всё это дерьмо, отказаться от смены и попросить блондина забрать её. Почему-то быть смелой с его незримой поддержкой за спиной казалось не таким страшным, словно Рэйвен мог уберечь её от увольнения или выговора. Хотя, может, и правда мог? Щекотливая мысль оседает в голове, застревая, а пальцы буквально гудят от желания написать ему с предложением встретиться. Внутренний голос шепчет, что Рэйвен не обязан решать её проблемы, а интуиция подсказывает, что он решит, стоит лишь попросить.
Элла косится на настенные часы, время на которых перевалило уже глубоко за шесть вечера, и бросает обречённый взгляд на стопку документов на столе. Телефон пищит очередным входящим сообщением, а в голове бьётся мысль о предстоящей работе. Обычно на разбор документации уходит около полутора часов, но в этот раз всё затягивается почти на три. К моменту, когда она кладёт в папку последний документ, время на циферблате близится к десяти, а на телефоне высвечивается почти что десять новых сообщений. Элла устало трёт виски, чувствуя, как в желудке разбухает огромный комок голода, а сознание накрывает свинцовым куполом усталости.
Она встаёт из-за стола, разминая затёкшую шею, закрывает дверь кабинета, выходит из госпиталя и почти не помнит, как добирается до дома, валясь спать практически сразу, как голова касается подушки. О так и не прочитанных сообщениях Элла вспоминает только утром, просыпаясь со звенящей головой и ломотой во всём теле. Экран телефона показывает почти одиннадцать часов, оповещая о том, что она безбожно проспала всё, что только можно. Тело ощущалось горячим и ватным, в ушах гудело, а голова готова была расколоться на части.
Элла с обречённым стоном заставляет себя подняться с кровати, идя за градусником, и пытается понять, как она так умудрилась заболеть. Температура тридцать семь и три на градуснике почти что не удивляет, вызывая лишь ироничный смешок. Кажется, её организм понял, что хозяйка не собирается давать ему отдых, и решил взять этот отдых в принудительном порядке. Ну, пожалуй, этого следовало ожидать. Открывая сообщения в телефоне, она буквально теряется в них: Луиза пишет, что они с Эриком уже ушли и решили её не будить, Алекс интересуется, свободна ли она в пятницу, а Рэйвен буквально разорвал их чат сначала фото с трека, потом мемами, а потом, когда Элла ему так и не ответила, взволнованными вопросами.
Элла со вздохом откидывается на спинку дивана и сначала пишет Луизе и Эрику, а потом извиняется за долгий ответ перед Рэйвеном. На сообщение Алекса она почему-то пока решает не отвечать, откладывая телефон в сторону. Есть вещи гораздо важнее планов о встрече. Найти компромисс со своим организмом, например. Когда Рэйвен предлагает заехать вечером и привезти ей что-нибудь от простуды и температуры, Элла предсказуемо отказывается, не желая никого видеть и чувствуя себя абсолютно обессиленной и совсем немного — мёртвой.
Если спросить у Эллы, сколько она сегодня спала, та, проснувшись ближе к вечеру, не сможет сказать даже приблизительно. Весь день. Она определённо спала сегодня весь день, восполняя ресурсы организма, кажется, за всю предыдущую жизнь. За окном смеркалось, а в квартире стояла оглушительная тишина. Луиза и Эрик ещё не вернулись, и Элла не уверена, что у неё сейчас хватит сил на разговоры с ними. Тело по-прежнему ощущалось ватным и не слушалось, а лоб холодила испарина.
Элла свешивает ноги с кровати, касается голыми ступнями прохладного ламината и ощущает до боли знакомую судорогу, прошибающую насквозь всё тело. Она слишком хорошо знает эти симптомы, чтобы перепутать с чем-то другим. Месячные. В добавок к дурацкой простуде добавились ещё и начавшиеся раньше срока месячные. Вставая с кровати и доходя до ванной, она перерывает весь шкафчик, где обычно хранятся тампоны и обезбол, и находит лишь одну прокладку, буквально умирая от порыва постучаться головой о стену.
Выходить сейчас из дома было не лучшей идеей, но пережидать болезненные судороги в животе, сгорая от температуры, — было ещё хуже. Элла до боли закусывает губу и мысленно воет от того, насколько всё это не вовремя. Промучиться с болью и температурой всю ночь совсем не хотелось. Выходя на дрожащих ногах из ванной, она идёт к тумбочке Луизы, роясь в её аптечке и надеясь найти там хоть что-нибудь, но обнаруживает лишь таблетки от горла и капли для носа. Чертыхаясь, она берёт в руки телефон, судорожно одеваясь, пока тянущие судороги внизу животе не превратились в жгучую боль, и открывает их чат с Луизой и Эриком. В голове тут же мелькает понимание, что нужно предупредить не только их, но и Рэйвена, который обещал заехать вечером.
Непослушными пальцами она набирает сообщение, отправляя его в чат, и мысленно молится, чтобы у неё ещё было время добежать до аптеки, пока месячные не усилились, а болезненные судороги не стали ощущаться совсем невыносимо. Пришедшее в ответ: «Никуда не ходи, скоро буду» от Луизы немного успокаивает, заставляя верить, что всё обойдётся. Когда через несколько минут в коридоре раздаётся трель дверного звонка, Элла чуть ли не летит в прихожую, возводя Луизу в ранг небожителей за её оперативность. Щёлкая замком, она нетерпеливо открывает дверь и с размаху налетает на не ожидающего этого Рэйвена.
— Так по мне соскучилась, что с порога прыгаешь в объятия? — ехидно усмехается он, встречаясь с испуганными глазами Эллы и тут же замолкая. — Элла? Что с тобой?
Элла видит перед собой мгновенно ставшее серьёзным лицо Рэйвена, мягко вталкивающего её обратно в квартиру и ставящего на пол пакеты с продуктами, которые держал до этого, и из последних сил хватается за свой стремительно расплывающийся разум. Рэйвен опять в том самом деловом стиле, драповом пальто с воротником, из-под которого виднеется светлая рубашка, и пахнущий въевшимся в его одежду «Диор». Элла на каком-то инстинктом уровне подаётся вперёд, вдыхает нотки парфюма и буквально чувствует, как сознание внутри тает со скоростью света.
— У тебя температура, — констатирует факт Рэйвен, прикладывая ладонь к её взмокшему лбу. — Есть лекарства?
— Нет, — честно отвечает Элла, неосознанно хватаясь за неприятно тянущий живот и чувствуя, как по коже расползается озноб.
— Живот болит? Давай схожу за чем-нибудь от отравления?
— Месячные, — не видит смысла юлить Элла, и Рэйвен молча кивает, не меняясь в лице.
— Я в аптеку. Скоро вернусь, — берёт с комода в коридоре ключи от квартиры Рэйвен, стремительно выходя за дверь и закрывая её за собой.
Элла смотрит туда, где ещё секунду назад стоял блондин, и глубоко вдыхает, стараясь уловить отголоски ставшего уже привычным «Диор». Почему-то запах Рэйвена успокаивал, навеивая мысли, что теперь о ней точно позаботятся. По телу проходится новая судорога, разгоняя кровь в венах, а в голове клубится туман. Элла на негнущихся ногах идёт в ванную, умывается холодной водой и может думать только о том, что ей совсем немного хочется сейчас умереть. Рэйвен застал её в самом уязвимом состоянии и неожиданно отнёсся с большим пониманием, чем Элла ожидала. За те полтора года, что они с Алексом были вместе, она старалась всегда пережидать болезнь дома, не желая появляться перед ним в таком виде и чувствуя себя некомфортно от того, что может заразить ещё и его. С Рэйвеном же она словно могла расслабиться полностью, позволяя видеть себя в самом ужасном и беззащитном состоянии и всё равно быть уверенной, что это никак не повлияет на его отношение к ней.
Звук открывающегося замка и хлопок входной двери слышатся на грани обессиленного сознания, и Элла на слабых ногах выходит из ванной. Комнату вновь окутывает ставший уже до боли привычным аромат «Диор», и Элла, как в анабиозе, глубоко вдыхает запах чужого одеколона. Сейчас, не имея сил что-то контролировать, она честно признаётся себе, что очень хочет, чтобы Рэйвен остался. Потому что с ним не страшно быть слабой, помятой и неидеальной. Не страшно нуждаться в заботе и не страшно зависеть от него. Почему-то Элла была уверена, что, даже если её сейчас вырвет прямо на пол, Рэйвен не испытает ни отвращения, ни брезгливости, просто молча даст ей лекарство, убеждаясь, что она в порядке, и уберёт весь устроенный ею беспорядок. Представить подобное с Алексом она не могла, слишком хорошо представляя, как морщится его лицо.
— Держи. Выпей, — говорит Рэйвен, открывая бутылку воды и высыпая на ладонь две маленькие таблетки. — Это обезбол, — объясняет он, буквально вкладывая в рот Эллы таблетки и поднося горлышко бутылки к губам.
Элла машинально делает глоток воды и впивается взглядом в Рэйвена, на лице которого застыло взволнованное выражение.
— Спасибо, — шепчет она, прикасаясь дрожащими ладонями к плечам Рэйвена и ощущая под пальцами плотную ткань пальто. — Прости, что тебе пришлось…
— Сейчас подействует, потерпи, — прерывает её Рэйвен. — Я ещё купил несколько лекарств от простуды.
Элла слабо улыбается и, словно в бреду, наблюдает за тем, как Рэйвен уходит в коридор, берёт оставленные там ранее пакеты с купленными им продуктами, а затем идёт на кухню, расставляя еду в холодильнике. Видеть его, всего такого статного и презентабельного, в её маленькой съёмной квартире почему-то было приятно. Она скользит взглядом по его явно брендовой одежде и дорогим часам на запястье и думает, что он слишком сильно выделяется на фоне блёклого интерьера. Очевидно, что Рэйвен привык совсем к другим интерьерам и к совсем другим квартирам.
— Хочешь съесть меня взглядом? — усмехается он, заканчивая с продуктами и поворачиваясь к ней.
— Извини, я плохо соображаю, что делаю, — смущённо отводит взгляд она.
— Всё нормально. Мне нравится, когда ты на меня смотришь, — спокойно отвечает Рэйвен.
Элла видит, как он отворачивается к кухонной стойке, ставит кипятиться чайник и достаёт из упаковки одно из лекарств, что купил, и это отдаётся в сердце тянущим теплом. Когда в коридоре вновь хлопает входная дверь, это кажется чем-то неважным, далёким и нереальным.
— Элла! — слышится обеспокоенный голос Луизы, которая торопливо вбегает в комнату. — Как ты?
— Жива, — хрипло отзывается Элла. — Рэйвен купил мне лекарства и обезбол.
Луиза переводит внимательный взгляд на насыпающего в чайник заварку блондина и, кажется, немного расслабляется, кивая.
— Спасибо, — искренне говорит она.
Рэйвен молча кивает, поворачивается к вскипевшему чайнику, заливает заварку кипятком и добавляет туда немного купленной ромашки и листьев малины.
— Это чай с ромашкой и малиной. Помогает при простуде. Пусть настоится немного.
Элла прослеживает за тем, как он выходит с кухни и проходит мимо, направляясь в коридор.
— Мне уже пора. Луиза, проследи, чтобы она принимала лекарства.
— Рэйвен, — окликает его Луиза уже в дверях. — Спасибо тебе, — серьёзно смотрит она взглядом, полным искренней благодарности, получая молчаливый короткий кивок в ответ.
Она понимает, что Рэйвен был не обязан возиться с Эллой и покупать ей лекарства. Он позаботился о ней, отложив все свои дела и приехав, и это значило для неё гораздо больше, чем все слова мира. Элла смахивает холодную испарину со своего лба и чувствует, как начинает действовать обезбол, немного облегчая состояние. В коридоре хлопает входная дверь, а нос улавливает слабые нотки знакомого парфюма, и почему-то этот запах заставляет Эллу непроизвольно улыбнуться. Луиза проходит на кухню, смотрит в окно, как Рэйвен садится в свою машину и уезжает в неизвестном направлении, и ловит за хвост мысль, что, пожалуй, Рэйвен Мейер не такой безнадёжный юнец, каким казался изначально, и ему действительно можно доверять.
Яркий утренний свет, слепящий глаза даже сквозь закрытые веки, развеивает сонную негу. Элла плотнее кутается в одеяло, зарываясь лицом в подушку, и совсем немного хочет умереть. Воспоминания о вчерашнем дне, смазанные и хаотичные, накрывают холодными волнами, заставляя мысленно стонать. Рэйвен и правда вчера возился с ней, как с маленькой. Мысли об этом неожиданно заставляют представить каково это — прижиматься к нему в любое время и ощущать его заботу и поддержку. Можно было бы сказать, что это всё из-за температуры, что сама Элла ничего не соображала, вот только думая обо всём этом сейчас, когда её состояние улучшилось и вернулась способность здраво мыслить, она ясно понимает, что желание вдыхать запах парфюма Рэйвена никуда не исчезло.
Рэйвен, казавшийся раньше лишь импульсивным мальчишкой, теперь был неотделим от образа сильного и надёжного мужчины. Сколько раз он вчера мог бросить Эллу одну и просто уехать или воспользоваться её беззащитным состоянием? Бесконечно много. Но Рэйвен действительно позаботился о ней, купил продукты и лекарства и дождался прихода Луизы. Инстинкты внутри громко кричали о том, что Рэйвену можно было довериться, разум же хватался за крупицы рационализма, напоминая, что всё происходящее было неправильным. Она до сих пор состоит в отношениях с Алексом и ничего не знает о личной жизни Рэйвена. Вряд ли он соблюдал целибат, и Элла почти на сто процентов была уверена, что проблем с недостатком внимания у блондина нет.
Вставая с кровати и шлёпая босыми ногами на кухню, она уже почти убеждает себя, что всё дело в температуре и неудачном моменте. Взгляд цепляется за лежащий на столе телефон, и пальцы сами сжимаются на тонком корпусе, открывая чат с Рэйвеном и зависая. Она видит уведомления от коллег, Алекса и Луизы с Эриком, но всё равно первым открывает именно чат с Рэйвеном, молчащий со вчерашнего дня. Что можно было сейчас написать, Элла не знала, набирая короткое: «Спасибо за вчерашнее» и, всё так же игнорируя другие сообщения, она блокирует телефон и откладывает в сторону. Внутри зарождался страх, что теперь всё изменится. Рэйвен может отдалиться, понять, что ему всё это не нужно, или найти себе кого-нибудь — да что угодно, в конце концов, он был тем, у кого точно не возникнет проблем в поиске партнёра.
Пришедшее: «Как самочувствие?» вместо ответа заставляет немного успокоиться, давая надежду, что между ними всё остаётся по-прежнему. Они всё ещё друзья. Элла переводит взгляд на окно и подавляет в себе желание отключить телефон и закрыться от всего мира. У неё всё ещё остаются проблемы на работе, изжившие себя отношения с Алексом, навязчивые мысли о Рэйвене и внутренний конфликт с самой собой, и этого всего слишком много, чтобы суметь сразу во всём разобраться.
Тянущее внутри чувство непонимания перерастает в скребущуюся пустоту и желание скрыться от всего мира. Элла всегда считала себя сильным, самостоятельным и взрослым человеком, способным разобраться со всеми своими проблемами, но сейчас, одиноко стоя на маленькой кухне съёмной квартиры и смотря пустым взглядом на такую же пустую улицу, она впервые за долгое время позволяет себе почувствовать слабость, ища тепла и поддержки. Она не хочет решать ничьи проблемы и не хочет спускать с себя три шкуры ради туманных перспектив будущего, доказывая всем, что она со всем справится. Она впервые хочет довериться кому-то, позволить себя вести и ни о чём не думать. Впервые она признаётся себе, что хочет быть слабой.
Телефон вновь пикает входящим сообщением, высвечивая на экране имя её напарника в госпитале. Элла задерживает на секунду дыхание, возвращаясь в реальность, и открывает уведомление с коротким текстом: «Господин Шильт рвёт и мечет, что ты вчера не вышла. Я знаю, что ты предупредила всех, но старик злой как чёрт». С губ срывается ироничный смешок. Вот она вся суть её положения: без права на ошибку и отдых. Грудь сдавливает больной обидой, заставляя обхватить свои плечи руками и осесть на пол.
Она трижды может быть лучшим работником, но в глазах важных старых начальников навсегда останется лишь наивной девочкой, у которой нет права отказаться от лишней работы. На что она вообще надеется? Ей не дадут быть врачом. Ни здесь, ни в другой больнице. Потому что система везде одна. Элла сильнее обхватывает себя за плечи, впиваясь ногтями в кожу, утыкается лбом в колени и позволяет скатиться по щеке одинокой слезе. Завтра она снова наденет маску, но сейчас она впервые за долгое время отпускает себя, отчаянно желая быть кем-то маленьким и беззащитным, кого утешат и о ком позаботятся.