— По-вашему, так и должно быть, госпожа Брандт? Это вам не кружок вышивания, куда можно приходить по желанию!

Что ж, Элла знала, что заведующий отделением был не слишком сговорчивым, но к истошному крику с утра всё равно была не готова.

— Я объяснила вам причину своего отсутствия и предупредила обо всём своего напарника, он должен был меня подменить, — выдыхает Элла, стараясь сохранять стремительно ускользающее спокойствие.

Пожилой мужчина за столом буравит её тяжёлым взглядом и презрительно фыркает, кривя губы. Любой человек в «Ниил Хоспитал» знал про неприкрытые сексистские взгляды Ганса Шильта и его пренебрежительное отношение к женщинам. Элла об этом тоже знала, не реагируя на колкие комментарии и не вступая в конфликт. У неё выдались тяжёлые дни болезни, обострившейся хронической усталостью, температурой, стрессом и нестабильным эмоциональным состоянием, вылившихся в полное нервное истощение. Это был первый раз, когда её организм дал настолько масштабный сбой по всем фронтам, изматывая воспалённое сознание даже во время сна.

— Думаете, что раз вы столь юная девушка, то можете себе позволить так халатно относиться к своим обязанностям? Вы будущий врач, Элла Брандт, и на первом месте у вас должен стоять врачебный долг! — не понижает голоса мужчина, явно наслаждаясь своей речью.

Элла слышит шум включённого кондиционера и чувствует себя нашкодившим школьником в кабинете директора, хотя и понимает, что ни в чём не виновата. Все работники брали двух-трёхдневные отгулы из-за лёгких недомоганий или простуды, чтобы не оформлять длительный больничный, — это было нормальной практикой, и Элла знает, что сделала всё правильно: всех предупредила и договорилась с напарником, чтобы тот её подменил. Так делали во всех компаниях, и никто не смел сейчас её в чём-то упрекать. Она знала, что дело здесь совсем не в рабочем процессе — лишь в субъективном отношении Ганса Шильта к женщинам и к ней, Элле Брандт, в частности.

Мужчина продолжает разражаться гневной тирадой, буквально багровея на глазах и бросая испепеляющие взгляды на стоящую перед ним молчаливую Эллу, смотрящую в одну точку где-то на стене за мужчиной. В голове было пусто, в душе тоже. Она чувствовала обиду, разочарование и злость, но сил на то, чтобы облачить эти эмоции в слова, не было. В груди неприятно скоблило, а голова всё ещё болела от недосыпа, эмоциональных срывов и не до конца прошедшей простуды. Кричать и доказывать своё серьёзное отношение к работе не хотелось, потому что это и так было очевидно. Господин Шильт знал о переработках Эллы, — господи, конечно же, знал — и каждый раз подкидывал ей всё новую и новую работу, прибавляя к её сменам чужие. Выяснять что-то сейчас не хотелось совершенно.

— Я могу идти? — отмирает Элла, переводя взгляд со стены на красного от гнева и пламенной речи мужчину.

— Вы уволены, — слышится пренебрежительная усмешка. — И уж поверьте, я позабочусь о том, чтобы в вашей характеристике содержались все сведения о качестве вашей работы. Новую работу вы не найдёте, госпожа Брандт.

Слова, которые должны были звучать как приговор, на деле ощущаются какой-то шуткой. Ей только что прямым текстом сказали, что она не сможет устроиться врачом ни в одну приличную больницу в городе. Всё, к чему она упрямо шла и к чему стремилась, рассыпалось пеплом прямо на пол этого кабинета. Ей бы сейчас, наверное, самое время начать вымаливать прощение, упасть на колени и покаяться во всех смертных грехах, но всё, что Элла может ощутить — это облегчение. С её плеч упало то, что она ошибочно принимала за данность. Чтобы достичь цели, нужно что-то ради этой цели отдать — так она всегда считала. Сейчас же, стоя посреди кабинета человека, который перечеркнул все мельтешащие перед ней перспективы, Элле хочется рассмеяться в голос от собственной наивности. Ей бы не дали занять пост врача, будь она хоть трижды ответственной, трудолюбивой и жертвующей на алтарь мечты и всё, что у неё есть.

Элла смотрит на упивающегося своей властью Ганса Шильта и молча кивает в ответ, разворачиваясь и покидая кабинет под удивлённым взглядом. От неё снова ожидали не того: мольбы, истерики, негодования — чего угодно, но не молчания и покорного кивка. Она не хлопает дверью и не кричит, тихо выходя из кабинета и идя по оживлённым коридорам в ординаторскую, чтобы забрать из шкафа свою одежду и под удивлённые вопросы напарника вдогонку скрыться за дверью. По пятам следуют любопытные взгляды теперь уже бывших коллег, а на сердце свинцовой тяжестью разливается безразличие. Какая, к чёрту, разница, как сложится её карьера, если везде, на каждом грёбаном новом месте, будет всё то же самое.

За стеклянными дверьми госпиталя, как в дешёвых сериалах, словно добивая, с неба падают холодные и колючие капли дождя, заставляя ёжиться и чувствовать что-то, помимо пустоты внутри. Она гналась за возможностью стать врачом, сколько себя помнит, а сейчас, стоя посреди тротуара с разбитой вдребезги мечтой, просто не может заставить себя почувствовать хоть толику того, что должна. Обида, разочарование, злость — всё это смешивается в одну сплошную серую массу липкой пустоты под рёбрами, от которой отчаянно хочется кричать в темноту. Элла, конечно, не кричит, но внутренне кровоточит всеми клеточками тела, топя в этой крови свою пресловутую наивность и веру в большое и светлое будущее.

Ей бы давно понять и смириться с существующей системой, но она так упрямо всё это время шла в тупик, думая, что приближается к цели, что теперь, когда эта самая цель рассыпалась прахом, не может осознать этого и поменять маршрут. Потому что другого маршрута просто нет. Она хочет быть врачом, хочет спасать жизни и помогать этим самым жизням появляться на свет. Теперь это лишь глупая мечта без будущего. С губ срывается глухой смешок, а рёбра сжимает спазмом беззвучного всхлипа.

Дождь с силой обрушивает на плечи холодные иглы капель, барабанит по спине, стекает по щекам и удачно смешивается с болезненными слезами, застилающими глазами и затекающими за воротник. У неё нет ни определённого маршрута, ни какой-то конечной точки пути — она просто идёт, разбивая подошвой промокших кед лужи, потерянная, разбитая и пустая. Девушка, так рьяно доказывающая всем вокруг, что в этом мире возможно всё, сейчас сама не верит ни одному своему слову. Взрослая, глупая и такая наивная Элла Брандт.

Асфальтированные тротуары сменяются мощёными парковыми дорожками, утопающими в зелени деревьев, и Элла даже не удивляется, когда видит перед собой до боли знакомую площадь с безымянными скульптурами. Она смотрит на безмолвные творения неизвестных мастеров и не может заставить себя уйти, словно видя их впервые. Когда-то она приходила сюда с Рэйвеном, полная внутреннего умиротворения и уверенная в завтрашнем дне, сейчас же у неё есть только она сама, пустая, потерянная и разбитая на части. Раньше её жизнь казалась ей стабильной рутиной, прокладывающей мост к чему-то большему, мечтам и целям, а теперь эта самая жизнь являет собой одну большую лужу, в которой она барахталась всё это время, считая её озером. Телефон в кармане раздаётся тихой вибрацией входящего звонка, и Элла машинально тянется за ним, вытаскивая под падающие с неба капли воды и, не глядя на экран, принимает вызов.

— Да.

— Милая! — раздаётся в трубке радостный голос Алекса. — Ты не представляешь, кого выбрали для участия в международной конференции от нашего потока, — с нетерпеливым воодушевлением тараторит он, и Элла слабо улыбается в пустоту.

— Тебя?

— Да! Представляешь, я набрал почти максимальные баллы от всех членов комиссии!

— Поздравляю, — искренне радуется за него Элла, улыбаясь и смотря стеклянным взглядом перед собой. — Ты это заслужил.

— Конференция будет через месяц и, знаешь, нам можно взять с собой кого-то из помощников, и я подумал, что ты могла бы поехать со мной, — радостно сообщает Алекс, а у Эллы с губ срывается нервный смешок.

«Взять кого-то из помощников» — приложение к участнику конференции. Вот что это значит. Алекс зовёт её как удобное дополнение к себе. Дополнение, которое поддержит, поможет, прикроет и не задаст лишних вопросов. Так было всегда. Элла была очень удобным дополнением. Наверное, в гороскопе сегодня говорилось что-то про марсианские бури и вселенские катаклизмы, потому что объяснить по-другому наслоившиеся друг на друга и вскрывшиеся разом в один день гнойные раны она не могла.

— Элла? — слышится в трубке озадаченный голос.

Она смотрит на каменную скульптуру с надписью «Ab ovo», чувствует, как за шиворот стекает холодная дождевая капля, и говорит то, что раньше вызвало бы нервную дрожь в теле, но сейчас видится лишь данностью, яркой и такой очевидной, что отрицать её истинность кажется глупостью.

— Езжай без меня.

Телефонная линия замолкает, а на том конце трубки слышится удивлённый вздох.

— Что?

— Езжай без меня, — повторяет Элла, продолжая смотреть в одну точку перед собой. — Я не поеду с тобой на конференцию. Извини.

Она сбрасывает звонок, не дожидаясь ответа, и опускает руку с зажатым в ладони телефоном, подставляя лицо под продолжающие лить с неба дождевые холодные капли. От происходящего хочется истерично смеяться, зажав руками уши и скрючившись прямо здесь, на мокрой земле под дождём. Все её мечты теперь казались смешным фарсом, ведущим в никуда, а сама она ощущала себя шутом, глупым и верящим в невозможное. Она не станет врачом, не выберется из своего болота и не сможет добиться даже доли того, о чём мечтала, потому что всё это теперь напоминало лишь рассыпавшийся пепел. Сама она себе теперь тоже напоминала горстку пепла, тлеющего и развевающегося по ветру.

Элла обходит безмолвные статуи, выходит к озеру, где они когда-то сидели с Рэйвеном, и плюхается на мокрую траву под большим раскидистым деревом. Она промокла до нитки, замёрзла и окончательно развалилась на части, не находя в себе сил ни на что, кроме как остаться сидеть под этим деревом, пока не затекут ноги и не заболит поясница. Телефон в кармане снова заходится трелью, и Элла смотрит на мокрый от капель экран, мысленно усмехаясь такой шутке судьбы: сегодня, когда меньше всего хотелось с кем-то говорить, она понадобилась сразу всем. На экране высвечивается имя Рэйвена, и это не вызывает того раздражения, какое должно было бы быть в таком состоянии.

— Да, — нажимает на кнопку принятия вызова Элла, смотря, как по водной глади озера расходятся кривые круги от тонущих в нём капель дождя.

— Ты не ответила ни на одно моё сообщение. Просто скажи, что с тобой всё хорошо, — слышится встревоженный голос на другом конце провода.

Элла может лишь усмехнуться уголками губ и проверить уведомления, где и правда было больше десяти сообщений от Рэйвена.

— Нет, со мной не всё хорошо, — просто отвечает она, потому что сил натягивать улыбку на лицо больше не осталось. Вообще ничего не осталось. Она и правда совсем не в порядке.

— Где ты? — напрягается голос в трубке.

— У озера. В нашем парке, — отвечает Элла, как-то совсем легко называя этот безымянный парк «их парком».

— Жди, — отключается Рэйвен, заставляя совершенно глупо улыбнуться.

Этот парень готов был ехать за ней и в дождь, и в снег, куда бы она ни сказала, и это обезоруживало настолько, что вызывало широкую дурацкую улыбку. Может, у них и правда могло бы что-то получиться? Элла откидывается на мокрую траву, ловя лицом дождевые капли, и наконец-то позволяет себе зайтись в приступе истерического смеха. Пружина, сдерживающая эмоции и переживания внутри, звонко лопается, позволяя выплеснуться наружу всему, что хранилось глубоко в сердце. Она смеётся, лёжа на мокрой траве под дождём, ревёт в голос и захлёбывается своими же слезами, смешивающимися с холодными, падающими на лицо каплями и потёкшей тушью, оставляющей на коже тёмные разводы. Такой её и находит Рэйвен, испуганно подбегая и опускаясь на колени рядом, не обращая внимания на дождь и пачкая брюки в траве.

— Элла… Тш-ш… — сгребает он её в кокон своих рук, позволяя уткнуться в плечо и укачивая, как ребёнка.

Элла поднимает на Рэйвена красные от слёз глаза и чувствует, как по замёрзшей коже разливается тепло.

— Ты и правда приехал, — только и может прошептать она, прежде чем снова зайтись в рыданиях на чужом плече.

Рэйвен крепче прижимает её к себе, кутает в свою кожанку и успокаивающе гладит по мокрым волосам. Он не спрашивает ни о чём и не пытается разговорить, просто остаётся рядом и терпеливо ждёт, когда Элла успокоится, укрывая собой от холодного дождя.

— Ты замёрзла, — плотнее кутает он её в свою кожанку. — Поехали домой, хорошо? Пожалуйста, Элла, тебе очень нужно в тепло, — умоляюще смотрит Рэйвен, получая слабый кивок в ответ.

Элла не сопротивляется, идёт за Рэйвеном, путаясь в ногах, к стоящей у входа в парк машине, и сильнее кутается в накинутую на плечи кожанку, позволяя усадить себя в салон и пристегнуть ремнём безопасности. Она не следит за дорогой и не смотрит на сосредоточенного, напряжённо сжимающего руки на руле Рэйвена, прекрасно зная, куда её везут. В место, которое блондин назвал домом так, словно они оба там жили. Когда машина заезжает на территорию особняка семьи Мейер, по телу впервые за день разливается чувство спокойствия. Словно она и правда приехала домой, в место, где хорошо и безопасно.

Рэйвен заводит её в дом, отводит в гостевую комнату, где она ночевала в прошлый раз, заводит в ванную, настраивает горячий массажный душ и приносит стопку чистой сухой одежды и полотенца, закрывая за собой дверь и говоря, что Элла может спуститься тогда, когда посчитает нужным, а если не захочет спускаться, то можно нажать на кнопку вызова горничной, и она принесёт еду в комнату. Элла кивает на каждое слово, провожает Рэйвена взглядом и послушно залезает под горячие струи воды, согреваясь под ними и теряя счёт времени. Когда она вылезает из душа и надевает чистую одежду, отдающую свежестью и кондиционером для белья, за окнами по-прежнему идёт дождь, теперь уже далёкий и кажущийся чем-то успокаивающим.

Элла выходит из комнаты, спускается на первый этаж, идя на запах свежей еды, и неожиданно находит Рэйвена на кухне, воюющего с конфоркой плиты и забавно ругающегося себе под нос. Он, судя по новой одежде и влажным волосам, тоже уже успел принять душ, теперь стараясь быть гостеприимным хозяином и накормить свою гостью. Она садится на стул у барной стойки и не может сдержать смешка, настолько Рэйвен выглядит забавно в своей домашней футболке и спортивных штанах среди кухонного массива из резного дорогого дерева и лоска замысловатой лепнины на потолке.

— О, привет, — замечает её блондин, наконец-то включая конфорку и ставя на неё что-то разогреваться в кастрюле. — Повар тут наготовил на день, так что это должно быть вкусным.

Элла не сдерживает улыбки, кивая. Рэйвен, заваривающий ей чай и разогревающий еду, так сильно контрастировал с тем образом, в котором она привыкла его видеть, что хотелось запомнить этот домашний вид в деталях. Элла молча наблюдает, как блондин то и дело помешивает что-то в кастрюле и ставит перед ней на барную стойку чашку с дымящимся чаем.

— Надеюсь, ты любишь суп с бараниной, потому что это он, — усмехается Рэйвен, разливая по тарелкам горячий ароматный бульон. — Хочешь поесть здесь, или, может, пойдём в столовую?

— Здесь, — улыбается Элла, вспоминая длиннющий массивный резной стол в столовой, больше подходящий для светских приёмов, чем для домашнего приёма пищи.

Рэйвен молча кивает, ставя тарелки на мрамор барной стойки, и садится рядом с Эллой на высокий стул.

— Можешь остаться сегодня у меня, — между делом говорит он, смотря в тарелку, и Элла просто молча кивает.

Рэйвен не пытается ни о чём спрашивать, видя её подавленное состояние и давая время прийти в себя. Элла сама всё расскажет, когда будет готова. Она благодарна Рэйвену за непосредственность и умение отвлекать от навязчивых мыслей, а когда блондин отводит её в расположившийся в одной из комнат на первом этаже настоящий зал кинотеатра, с огромным экраном во всю стену и диванчиками в ряд, и предлагает выбрать любой фильм, Элла снова готова расплакаться, на этот раз от обволакивающей заботы.

Слишком обессиленная и опустошённая, Элла засыпает прямо во время фильма, удобно откинувшись на спинку дивана и прижавшись боком к блондину. Ей тепло, уютно, спокойно и безопасно, рядом сидит Рэйвен, позволяющий использовать себя вместо подушки, а нос улавливает ненавязчивые и умиротворяющие нотки его одеколона, который всё ещё хочется впитать в себя каждой клеточкой тела.

* * *

Когда с утра Элла рассказывает о своём увольнении и о звонке Алекса, Рэйвен сначала смотрит на неё мрачным взглядом, а потом комментирует всё лаконичным: «Ну и пошли они нахер». Элла не сдерживает слабую улыбку, подтягивая к себе ноги, и облокачивается на диванные подушки. За окном снова лил дождь, а часы в гостиной показывали десять утра. Элла берёт с журнального стола свою кружку с чаем и делает глоток, невесело усмехаясь.

— Я хотела быть врачом, сколько себя помню, — переводит она взгляд на серьёзное лицо Рэйвена рядом.

— Ты будешь, — уверенно говорит он, словно это неоспоримая истина.

— Боюсь, всё не так просто, — грустно улыбается Элла.

Рэйвен переводит на неё задумчивый взгляд, всматривается в лицо, словно ища там какую-то одному ему известную подсказку, и двигается ближе, касаясь коленей Эллы своими и заглядывая ей в глаза.

— Для тебя всё просто. Ты будешь врачом. Кем захочешь. Я обещаю, что никто не скажет тебе и слова. У тебя всё будет, слышишь? Должность, лучшее место работы, свой центр — всё, что захочешь.

Элла слышит, прекрасно всё слышит и не может поверить в оседающие в сознании слова. Лицо смотрящего ей в глаза Рэйвена сосредоточенное и серьёзное, дающее понять, что его слова — не шутка, он действительно только что пообещал Элле всё, что было для неё так важно.

— Рэйвен, это не смешно. Я долго шла к тому, чтобы получить стажировку в «Ниил Хоспитал», чтобы получить хотя бы шанс на мечту, понимаешь? Знаешь, что означает пытаться чего-то достичь, когда у тебя нет ничего, кроме амбиций? Покорность — вот что это значит. Нужно затолкать свой язык в жопу, работать за троих, выслушивать шквал язвительных комментариев и сексистских шуток от начальства и быть для всех удобной. Неудобных сотрудников просто убирают с дороги, особенно, если ты молодая девочка из провинции.

Рэйвен ничего не отвечает, молча буравя сидящую рядом Эллу задумчивым взглядом и кусая губы. Конечно, он знал, что до сих пор женщины нередко сталкиваются с неравенством на рабочем месте, и видел, как в привилегированных кругах влиятельные господа легко могли купить и продать тех, кого некому было защитить. Всего один человек, имеющий хоть какую-то власть, всё ещё был способен испортить жизнь другому, и Элле очень не повезло наткнуться именно на такого начальника.

— Тебя это больше никогда не коснётся, — заявляет Рэйвен, и бедное сердце Эллы делает в груди двойной кульбит. — Забудь про этот сраный госпиталь и того старика, который тебя уволил, и про всех остальных тоже забудь — их больше не существует в твоей жизни. Никто никогда не посмеет сказать тебе, что ты чего-то не можешь сделать или чего-то не достойна, потому что это не так. Ты всё можешь, и ты всего достойна, слышишь? Я восхищаюсь тобой, ты самый умный, талантливый и космический человек, которого я когда-либо встречал. Лучше любого, кто работал в этом ебучем госпитале. Я горжусь тобой, Элла. Пиздец, как тобой горжусь, если бы ты только знала.

Элла слушает сбивчивую речь и чувствует, как предательски увлажняются глаза. Боже, Рэйвен и правда говорит это всё о ней?

— Ты такой невозможный, — непослушным голосом шепчет Элла, ловя пристальный взгляд голубых глаз. — Почему ты такой невозможный? — уже не сдерживаясь, шмыгает она носом.

— Потому что потерялся в тебе, — хрипло отвечает Рэйвен, придвигаясь ближе, и, опаляя дыханием кожу щеки, смахивает с неё большим пальцем одиноко скатившуюся слезу. — С первой встречи потерялся.

Элла оторопело смотрит в блестящие обожанием голубые глаза и упускает момент, когда в нос забирается успокаивающий запах «Диор», ощущая тёплые сухие губы на своих. Несмелый, совсем детский поцелуй, спрашивающий разрешение и выражающий всю гамму неозвученных чувств. Элла чувствует, как начинает щемить сердце, и со вздохом подаётся вперёд, отвечая. Рэйвен не напирает, по-прежнему давая возможность отстраниться, но теперь так ярко улыбаясь через поцелуй, что Элла невольно начинает улыбаться тоже, легко касаясь чужих покусанных губ.

— Блять, Элла, — хрипло шепчет Рэйвен, отстраняясь и восстанавливая дыхание.

Его взгляд по-прежнему тёмный и до боли преданный, как у верного щенка, готового ждать своего хозяина вечность. Элла неосознанно думает, что притихший перед ней блондин и правда напоминает щенка, верного и готового отдать своему человеку всё, что тот попросит.

— Если это было признанием, то эффектным, — отводит взгляд Элла, скрывая смешок.

Рэйвен замирает на секунду, во все глаза смотря на неё, а потом протягивает к ней руки, накрывая чужие ладони своими.

— Было, — кивает он, облизывая в миг пересохшие губы. — Признанием и просьбой дать мне шанс. Пожалуйста, Элла, просто дай мне шанс, — опускается до хрипоты голос, а руки сжимают ладони Эллы в своих.

Она смотрит на замершего перед ней Рэйвена, смотрящего большими и до дрожи преданными глазами, полными застывшей мольбы. На протяжении всех месяцев их знакомства Рэйвен настолько открыто выражал свою привязанность и так безоговорочно восхищался ею, каждый раз бросая все свои дела и приезжая к ней по первому зову, что сомневаться в искренности его слов и чувств не приходилось. Элла чувствует на своих ладонях тепло чужих рук, вдыхает въевшийся в подкорку аромат «Диор» и чувствует себя в абсолютной безопасности.

Парень перед ней младше на пять лет, имеет явную тягу к агрессии, по уши завязан с криминалом и без сомнения готов свернуть шею любому, кто посмеет обидеть Эллу. Бешеный коктейль, который почему-то вместо страха дарил ощущение спокойствия. Разум советовал присмотреться лучше, а внутренний голос настойчиво шептал, что Рэйвен Мейер — именно тот, кто ей нужен. Этот человек был рядом в любой ситуации и в любом состоянии, вновь и вновь демонстрируя, как Элла ему важна и нужна.

— Хорошо, Рэйвен Мейер, — кивает она, ловя выжидающий взгляд напротив. — Бери свой шанс.

Рэйвен замирает, будто не веря услышанному, а потом начинает сиять такой широкой улыбкой, что Элла поражается, как у него не сводит скулы.

— Спасибо, — шепчет он, поднося ладони Эллы к губам и целуя костяшки. — Боже, Элла, ты даже не представляешь, как я счастлив, — горячее дыхание опаляет кожу, а сияющие обожанием глаза заставляют поверить в то, что она всё сделала правильно.

Полтора года она тянула на себе отношения, в которых проигрывала чужим амбициям и карьерным перспективам, постоянно подстраиваясь и пытаясь наладить то, что в налаживании и не нуждалось. У них с Алексом изначально были разные взгляды на жизнь и отношения, не пересекающиеся ни под каким углом и держащиеся только на удобстве. Они учились вместе, и этим было всё сказано, решая сразу несколько проблем. Удобные отношения, не требующие больших затрат. Элла понимала, что отыгрывает эту партию за двоих, и глупо надеялась, что всё изменится, если она приложит ещё немного больше усилий.

Сейчас, смотря на сидящего перед ней Рэйвена, смотрящего настолько преданным и влюблённым взглядом, что буквально разрывалось сердце, она понимала, насколько ошибалась в своих убеждениях раньше. Нельзя построить отношения на удобстве и отдаче наполовину. Это никогда так не работало. Алекс подгонял их встречи под своё расписание, Рэйвен же менял своё расписание ради их встреч, и в этом была главная разница. Рэйвен Мейер относился к ней как к чему-то настолько драгоценному, что и сама Элла начала верить в свою исключительность, в то время как Алекс — как к чему-то само собой разумеющемуся.

Рэйвен выбрал её с первой встречи и не уставал показывать всем вокруг, как своим выбором гордится. В его глазах плещется обожание, восхищение и абсолютное неверие, что Элла действительно согласилась дать ему шанс. Рэйвен молод, импульсивен и упрям, но совершенно точно знает, что сделает всё, чтобы сохранить полученное с таким трудом доверие Эллы, потому что это единственный человек, которого он хочет видеть рядом с собой каждый день своей жизни. Человек, ради которого он уже не единожды пересёк черту и готов пересекать её снова и снова.