Тонкий, тягучий аромат свежего кофе обволакивает всё помещение небольшого кафе, проникая в каждый укромный уголок и оставляя свой шлейф даже на улице, заманивая новых посетителей. Элла пробегается взглядом по рядам столиков с оживлённо обсуждающими что-то гостями за ними, улыбается в ответ приветствующему её бариста и проходит внутрь, выбирая дальнее место у окна. Она прекрасно помнит, как в прошлую среду, неделю назад, они сидели в этом же самом кафе с Рэйвеном, договорившись встретиться ещё тогда, в парке скульптур, куда её возил блондин. В тот день Рэйвен действительно позволил Элле спросить обо всём, что та хотела знать, добросовестно отвечая на каждый заданный вопрос.

Теперь Элла знает, что он был единственным ребёнком в семье, уехал учиться в Англию сразу после развода родителей и вернулся обратно в Германию, чтобы продолжить дела отца и возглавить «М-Групп», его мать повторно вышла замуж и сейчас неплохо обустроилась вместе с новым мужем где-то в Испании, продолжая поддерживать связь с сыном и отправлять ему подарки на праздники. Томас Мейер, отец Рэйвена, официально больше не женился, вкладывая все силы в бизнес и своего первенца, которому готовился передать все дела. Элла предпочитала не вдаваться в подробности семейных тайн, считая это не тем, во что ей нужно совать нос, но активно расспрашивала Рэйвена о временах учёбы в Англии и его увлечениях, поражаясь тому, насколько их было много.

Сегодня Элла снова в этом кафе, сидит за столиком у окна, заказывает себе кофе и бросает короткие взгляды на Алекса, только сейчас осознавая, насколько привести его в это место было плохой идеей. Почему она вообще решила прийти с Алексом именно сюда? На самом деле это кафе не было каким-то особенным, так же, как и не было связано с какой-то историей, — оно было обычным, таким же, как и другие кафе поблизости, но почему-то с недавних пор вызывало ассоциации именно с Рэйвеном, его дурацкими шутками и крепким чёрным чаем, который тот пил. Они приходили в это место пару раз, когда у обоих совпадало свободное время, а теперь вот Элла пришла сюда с Алексом, не в силах избавиться от навязчивой мысли, словно она делится с ним чем-то, что должно было оставаться только её. Её и Рэйвена.

— Здесь уютно, — осматривается Алекс, и Элла может лишь кивнуть в ответ.

Улыбчивая официантка, уже немного уставшая под вечер, принимает заказ и, вероятно, в уме отсчитывает минуты до конца своей смены. Элла тоже сегодня устала и тоже очень хочет домой, собирая последние силы, чтобы улыбнуться Алексу в ответ. Их накапливающееся не один месяц недопонимание, конечно, не рассыпалось пеплом в воздухе, продолжая напоминать о себе, и Элла честно старается распутать этот клубок, но кажется, запутывается в нём ещё больше. Алекс медленно, но верно ускользает от неё так же, как и она от него.

— Как твой проект по нейрохирургии? — ловит она взгляд Алекса, делая глоток чая.

Она всегда поддерживала Алекса во всех проектах и начинаниях, помогала и переживала его неудачи, как свои собственные. Сейчас же, смотря на отрезающего кусок от своего стейка и рассказывающего про дела в новом учебном проекте парня, Элла тщетно пытается понять, в какой момент человек, идущий с ней рядом бок о бок вот уже полтора года, стал для неё таким непонятным, отдалившись.

Алекс увлечён учёбой, конференциями от института и маячащими перспективами после окончания учёбы, и Элла поддерживает его, интересуется успехами и искренне за него радуется. Она всегда старалась понять Алекса, уважала его интересы и нередко задвигала свои желания на второй план. Потому что она хорошая, любящая девушка, которая должна поддерживать и заботиться. Они с Алексом вместе уже полтора года, и Элла искренне считала, что кризис недопонимания был преодолён ещё на отметке в год. Оказывается, нет. Оказывается, можно чувствовать себя одиноким, даже состоя в длительных отношениях и каждый день видя человека рядом.

Раньше она была уверена, что нужно просто перетерпеть, и всё у них будет хорошо, сейчас же понимает, насколько они разные и не имеющие в жизни никаких точек соприкосновения, кроме института, учёба в котором так стремительно подходит к концу. Она честно пытается дать их отношениям шанс, стараясь быть ещё более внимательной, чем раньше, и каждый раз ругая себя, что делает для этого недостаточно. Элла учится, работает на нескольких подработках, умудряется поддерживать успеваемость на уровне, справляться с бытовыми обязанностями и уделять время Алексу — кто-то скажет, что с такой нагрузкой это невероятно, она же скажет, что этого всё равно недостаточно.

— А потом мне нужно будет составить эту дебильную таблицу, — морщится Алекс. — И когда вот мне всё успеть, а? Ты просто обязана мне помочь! — умоляюще смотрит он, а Элла пытается вспомнить суть его монолога, приходя к выводу, что она, видимо, всё же очень дерьмовый партнёр.

— С чем? — переспрашивает она, видя, как хмурится Алекс напротив.

— Ты меня не слушала, — констатация факта.

— Извини, — виновато смотрит Элла. — Можешь повторить?

Алекс устало вздыхает и отодвигает от себя пустую тарелку. В его взгляде отражается сочувствие и толика раздражения. Он знает, как сильно устаёт Элла, буквально разрываясь между учёбой, работой и самим парнем.

— Не спала сегодня, — снова констатация факта. — Тебе нужно бросить работу в больнице.

— Почему не в магазине или кафе? Мы учимся на врачей, работать в больнице — наш профиль.

— Ты сама знаешь, что в больнице у тебя будет должностной потолок. На управленческих должностях уже заранее подготовлены места для «выгодных кандидатов».

Элла хмурится и смотрит на Алекса уставшим взглядом, словно объясняя ребёнку элементарные вещи.

— Но на должности врачей назначают и без договорённостей. Я хочу быть врачом, а не главврачом.

Алекс ловит её взгляд, всматриваясь в лицо и, видимо, обдумывая услышанное, и молча кивает. Элла знает, что он не согласен, но ничего не скажет.

— Главное, чтобы тебя всё устраивало, — улыбается он, протягивая руку и накрывая своей ладонью её, стирая все разногласия.

— Так с чем тебе нужно помочь? — вспоминает прослушанную просьбу она, переводя тему.

— А, с таблицей по нейрохирургии, — принимает её трюк Алекс, поддерживая новую тему и начиная рассказывать суть задания, по которому нужно составить таблицу.

Когда почти через полтора часа они выходят из кафе и прощаются, улицу уже застилают опустившиеся на город сумерки. Часы показывают половину девятого вечера, и уставшее за день тело уже просится на заслуженный отдых, идя в абсолютном несогласии с мозгом, который почему-то хочет ещё побыть под тёмным куполом вечернего неба. Элла провожает взглядом скрывающееся за поворотом такси Алекса и совершенно не разбирает дороги. Кажется, она проходит несколько кварталов, ни о чём не думая весь путь, и останавливается, лишь когда перед носом вырастают очертания больших кованых ворот парка.

Она пришла в тот самый безымянный парк, в котором они были с Рэйвеном. Почему бессознательное тело привело её именно сюда, сказать было сложно, зато подсознание внутри буквально кричало о том, что здесь ей станет легче. Безмолвный, утопающий в сумерках и зелени и освещаемый лишь тонкими столбами фонарей парк и правда действовал не хуже медитации, словно забирая всё скопившееся за день напряжение. Сколько ещё людей знают об этом месте? Элле хочется верить, что единицы. Петляющие дорожки, путаясь в откидываемых фонарями и кустами тенях, выводят её к той самой поляне со скульптурами, на которой, как и в прошлый раз, никого нет. Она бродит среди холодных изваяний и будто впитывает их непоколебимое спокойствие. Это место, похоже, и правда умеет очищать мысли.

Счёт времени теряется, растягиваясь пластилином и извиваясь змеёй между деревьев. Без Рэйвена это место ощущалось совсем по-другому, словно заманивая в свои сети и окутывая коконом умиротворения. Она уходит с поляны со скульптурами, плутая по дорожкам, и по памяти выходит к пруду, тому самому, у которого они сидели с Рэйвеном, останавливается у него, всматривается в тёмную водную гладь и зачем-то идёт дальше, туда, куда Рэйвен её не водил. Какую глупость она делает, Элла понимает, только когда натыкается на совершенно не знакомый выход из парка в совершенно не знакомом ей районе.

Она оборачивается назад, в слабо освещённую темноту зелени, из которой вышла, и понимает, что всё это время шла интуитивно вперёд, выбирая дорогу наугад и абсолютно её не запоминая. Время на часах показывало начало десятого: ещё не так поздно, общественный транспорт до сих пор ходит. Нужно просто сориентироваться и найти его. Она достаёт телефон, смотрит на оставшиеся пятнадцать процентов зарядки и мысленно готова взвыть, открывая карты и находя свою геопозицию. Ближайшая остановка, судя по синей точке на экране, находилась в семистах метрах от неё. Не так уж и далеко. Элла мысленно усмехается своей легкомысленности и идёт в сторону остановки.

Возможно, стоило вызвать такси? Да, определённо стоило, и Элла полностью согласна с этим, упорно продолжая идти вперёд и сверяясь с маршрутом на карте. Зачем? Потому что она… не слишком предусмотрительная и смекалистая? С этим Элла тоже согласна. В момент, когда она доходит до пустой автобусной остановки и смотрит на расписание и маршрут автобуса, фраза «не слишком предусмотрительная» в голове меняется на «совершенно точно дура». Часы показывали половину десятого вечера, заряд телефона скакнул с пятнадцати процентов до десяти, а от остановки, на которой она стояла, автобусы уходили совсем в другом, противоположном от её дома, направлении. Элла садится на лавочку пустой остановки и снова открывает карту. Сеть, кажется, собралась умереть прямо здесь вместе с так и не добравшейся до дома Эллой, отказываясь прогружать геопозицию.

Пикнувшее сообщение от Рэйвена с очередным мемом кажется каким-то знаком судьбы, и Элла, наплевав на то, насколько глупо сейчас выглядит в чужих глазах, спрашивает у него, где находится ближайшее метро или идущий в обратном направлении автобус, потому что она, дура, умудрилась заблудиться в городе и прийти чёрт знает куда, а её телефон скоро умрёт смертью храбрых, окончательно разрядившись. Ответ приходит практически мгновенно, высвечиваясь входящим звонком на экране.

— Скажи мне какой-нибудь ориентир или указатель, — тут же говорит Рэйвен, стоит только принять вызов.

— Ну… — осматривается по сторонам Элла, соображая, как объяснить расположение остановки. — Я на остановке тридцатого автобуса, тут вокруг дорога и, кажется, парк… я не уверена.

— Будь на остановке, — слышится шорох в трубке на фоне. — Я скоро буду.

Она хочет возразить, сказать, что она доберётся сама, просто нужно знать, где нужная остановка или метро, ну или хотя бы поймать интернет-сигнал, но не успевает сказать и слова, как Рэйвен отключается. Элла устало откидывается на стенку остановки и просто очень хочет наконец-то оказаться дома. Зачем она вообще пошла по этой дороге, а не повернула назад ещё там, у пруда? Очевидно, потому что она очень легкомысленная и недальновидная. Наверное, стоит извиниться перед Рэйвеном за все те разы, когда Элла считала его балбесом, потому что именно она, взрослый и ответственный человек, уже в который раз оказывается в совершенно дурацких ситуациях, из которых её вытаскивает как раз-таки Рэйвен, которого Элла так часто про себя называла школьником.

Школьница тут она, Элла, чьи проблемы из раза в раз решает взрослый Рэйвен. Блондин ни разу не высказал своего недовольства и не упрекнул её ни в чём, просто молча помогая разобраться в той или иной ситуации, в которую Элла сама же себя и загоняла. Хотелось кричать от абсурдности происходящего, потому что все, кто знал Эллу, в один голос скажут, что она самый ответственный, рассудительный и не отказывающий никому в помощи человек, которого они встречали, в то время как Рэйвен знает Эллу, на раз-два умеющую попадать в нелепые ситуации, из которых он потом неизменно её вытаскивает. Совершенно несмешная шутка судьбы, поставившая всё с ног на голову.

Элла жмурится от подъезжающего к остановке полупустого автобуса, смотрит на оставшиеся семь процентов на телефоне и бездумно переводит взгляд на свои руки. Она точно купит себе атлас с картами всех районов Берлина и повесит на шею оберег от собственной рассеянности. Из автобуса выходит громко смеющаяся компания мужчин, немного пошатывающихся и явно навеселе, останавливаясь напротив остановки и начиная искать что-то в телефоне. Элла не смотрит на них, проверяя часы и заряд телефона ещё раз. Компания ей не нравилась, хотелось, чтобы они быстрее ушли.

— Смотрите, кто тут, — подаёт голос один из мужчин, замечая её. — Уважаемая, мы с друзьями здесь слегка потерялись, не поможете? — подходит он, замирая напротив лавочки остановки.

Высокий, с тёмными волосами и щетиной, в серой толстовке и джинсах. Самый неприметный мужчина среднего возраста, каких по улицам города ходит бессчётное количество. Элла молча качает головой, провожает взглядом уезжающий автобус и пожимает плечами, то ли отказывая в просьбе, то ли показывая, что она сама не местная.

— Тогда мы, пожалуй, поменяем наш маршрут, — усмехается стоящий поодаль мужчина, самый молодой из всех. — Ты не волнуйся, у нас приличная компания, а вот тебе одной сидеть тут точно не стоит.

— Так мы составим компанию, да, парни? — вклинивается ещё один, явно выпивший больше остальных.

Элла смотрит на четверых поддатых мужчин и встаёт со своего места, выпрямляясь.

— Всё нормально, меня заберут, — делает она шаг в сторону, тут же ощущая чужую хватку на своём запястье.

— Ну ты куда, а? Тебе же сказали, что не надо быть здесь одной, — прожигает взглядом первый, самый разговорчивый в компании.

Элла ощущает на себе масляные взгляды, проходящиеся вдоль её тела и буквально пожирающие заживо, и со всей силы дёргает руку, вырываясь из болезненной хватки.

— Я же сказала, что меня заберут, — чеканит она, улавливая амбре перегара.

— А ты строптивая, да? Красивая и строптивая, — облизывается один из мужчин, подходя с другой стороны.

— Парни, да мы с вами счастливцы — выловить такую пташку, — гогочет высокий и худой парень напротив.

Элла слышит приближающийся звук мотора, смотрит на обступающих её кольцом мужчин, облизывающих голодными взглядами, машинально пятится назад и думает о времени. Рэйвен точно успеет, просто не может не успеть.

— Не волнуйся, мы с парнями джентльмены, дам не обижаем, — ухмыляется мужчина сбоку, и Элла совсем ему не верит. — Таким красивым нельзя бродить ночью одним, — проходится по ней голодный взгляд, буквально раздевая на месте.

В тело холодными иголками впивается мелкая дрожь, сковывая напряжением, а в голову начинает бить адреналин. Что ей делать? Кричать? Резко бежать? Но куда? Она понятия не имеет, где находится хотя бы ближайший магазин.

— А кто сказал, что она одна, — громом раздаётся голос за спинами мужчин, и Элла готова поверить во всех неземных сущностей разом, потому что ухмыляющийся Рэйвен выглядел сейчас как посланный свыше ангел-хранитель.

Мужчины непонимающе переглядываются и заходятся пьяным гоготом, смотря на Рэйвена перед собой. Элла тоже смотрит на наблюдающего за ними блондина и не понимает, почему тот такой спокойный. На нём привычная кожанка, тёмная толстовка с капюшоном, джинсы и кеды, а на лице нет ни капли страха или волнения. Четверо пьяных, возбуждённых и раззадоренных незнакомцев были явно не настроены на разговоры.

— Свали, парень, — хрипит один из мужчин, натыкаясь на нулевую реакцию. — Ты глухой, что ли? — сдвигается с места он, подходя к Рэйвену и хватая того за воротник кожанки.

— Скорее уж ты, — усмехается ему в лицо Рэйвен, ударяя под дых. — Элла, извини, я тут немного задержусь, подождёшь меня, ладно?

Элла смотрит на уверенно ухмыляющегося блондина, на стоящих перед ним шокированных мужчин и чувствует себя парализованной.

— Щенок! — рычит тот, что ещё несколько минут назад пожирал Эллу взглядом.

Она дёргается, хочет чем-то его отвлечь и помочь Рэйвену, но не успевает пошевелить и пальцем, как мужчина, громко вскрикивая, сгибается пополам, хватаясь за живот. Рэйвен уворачивается от ударов и метко бьёт по болевым точкам, не давая себя окружить. Элла видит, как мужчины пытаются выиграть числом, давят и заходят со спины, видит, как Рэйвен резко бьёт одному по коленке, похоже, выбивая коленную чашечку, и видит, как ломает нос ещё одному. Она наблюдает за каждым движением и впервые понимает, что такое животный страх, липкий и сковывающий всё тело, когда один из мужчин достаёт из-за пояса пистолет, направляя его на Рэйвена.

— На колени, сопляк! — рычит мужчина, щёлкая предохранителем.

Элла смотрит на поворачивающегося к нему Рэйвена и уже не понимает, кто есть кто. Мужчины, имевшие на неё сегодня планы, омерзительные и похабные, уже не пугали так сильно, как пятнадцать минут назад. Сейчас это были лишь покалеченные и испуганные проходимцы, чья выходка пошла не по плану. Её больше не пугали мысли о том, что с ней хотели сделать эти незнакомцы, потому что Рэйвен, сорвавшийся сюда ночью ради неё, пугал гораздо сильнее. Он выбивает из рук мужчины наставленный на него пистолет, перехватывает его и, кажется, звереет, как почуявший кровь хищник. Если корчащиеся от боли мужчины были ведомые инстинктом самосохранения, то каким инстинктом сейчас был ведом блондин, Элла сказать затруднялась. Это не тот Рэйвен, которого она знала.

Элла с ужасом смотрит, как он с совершенно безэмоциональным лицом нажимает на курок и простреливает ногу наступающему на него мужчине, и неосознанно вскрикивает вместе с падающим на асфальт телом. Ледяной взгляд Рэйвена темнеет, поглощая свет уличных фонарей, и Элла готова поклясться, что так выглядит хищник, почуявший кровь. Рэйвен Мейер был ведом инстинктом хищника.

Он выстрелил в человека так, словно это для него ничего не значит. Парень, который пил чай у неё на кухне, и которого Элла с улыбкой называет нахалом. Перед глазами, словно в замедленной съёмке, появляется два Рэйвена: наглый, тёплый и смеющийся своим невозможным каркающим смехом и отстранённый, смотрящий на всех ледяным, безэмоциональным взглядом и одним движением нажимающий на курок пистолета. Теперь эти образы казались двумя совершенно разными людьми, никак не соединяясь в одном теле.

На земле, корчась от боли, ранеными животными воют мужчины, что так были уверены в своём преимуществе и пытались зажать Эллу в углу остановки, а один из них, самый болтливый, ужом извивается от ударов Рэйвена на асфальте, заходясь в агонии. Неужели Рэйвен всегда был таким? Всё то время, что он покупал кофе и отвозил Эллу домой, он мог так же выстрелить в человека и избить до полусмерти с ледяным выражением лица? Элла бросает взгляд на чудом ещё дышащего мужчину и на ватных ногах поднимается с места, наступая на хлюпающую под ногами кровь. Рэйвен может его убить.

Прямо здесь, на пустой остановке у неё на глазах. Рэйвен, который казался таким легкомысленным и не знающим жизни, с животной яростью избил четверых человек, переломав кости и выстрелив в одного из них. Элла боится его. Очень. Понимание того, что Рэйвен сейчас просто убьёт мужчину под ним, накрывает с головой, расползаясь по телу новыми электрическими разрядами. Рэйвена нужно остановить, потому что сам он уже вряд ли на это способен.

Элла призывает все крупицы своей выдержки, пытается взять себя в руки и подходит к сидящему на мужчине Рэйвену, озверевшему и совсем слетевшему с катушек, готовому убить изувеченного бедолагу под ним прямо сейчас. Элла плюхается на колени рядом с брыкающимся телом мужчины, чувствуя, как ткань джинсов пропитывается стекающей на асфальт кровью, и кладёт дрожащую руку на плечо Рэйвена, сжимая. Он тёплый, такой же, каким был всегда, когда Элла держалась за него на мотоцикле, и это эхом отдаётся где-то под рёбрами, заставляя пересилить сковывающий тело страх.

— Рэйвен, — дрожащим голосом зовёт его Элла, надеясь достучаться до чужого сознания. — Рэй… Остановись, слышишь? Ты слышишь меня? Пожалуйста, Рэйвен… — молитвой шепчет она.

Ладонь продолжает сжимать чужое плечо, впиваясь пальцами в ткань кожанки, а на промокшие от крови джинсы начинают стекать прозрачные капли переполненных эмоциями слёз. Элла дрожит, не чувствует тела и очень боится. Боится Рэйвена и того, что у него теперь будут неприятности. Из-за неё. Потому что она так бездумно решила погулять чёрт знает где. Блондин перед ней замирает, заторможенно моргает, будто приходя в себя, а по щекам Эллы скатывается новая порция неконтролируемых слёз.

— Я всё улажу, — смотрит Рэйвен стеклянным взглядом перед собой. — Ты… не ранена?

— Нет, — смотрит на него Элла, смахивая с щёк слёзы. — Я в порядке.

Рэйвен молча кивает, поворачивает к ней голову, прослеживая взглядом за мокрыми разводами на щеках, и, словно в замедленной съёмке, поднимается на ноги. Взгляд у него снова ясный и тёплый. Такой, каким его знает Элла.

— Нужно вызвать врачей и…

— Подожди меня у мотоцикла, я разберусь, — говорит он, и Элла не решается с ним спорить, поднимаясь на ватных ногах с асфальта, и, шатаясь, отходит к знакомой чёрной «ямахе», облокачиваясь на мотоцикл, как на спасительный круг.

Она смотрит, как блондин достаёт телефон и звонит кому-то, сухо сообщая координаты, и не может унять бешено бьющееся и стремящееся вырываться из грудной клетки сердце. Она боялась Рэйвена и одновременно боялась за него, понимая, какими последствиями это может грозить. Рэйвен смотрит на неё преданным щенком, и внутри Эллы разрывается на части каждая молекула. Сама же Элла смотрит на лежащие на асфальте полуживые тела мужчин и, дрожа, не может ни о чём думать.

— Можем ехать, — подходит к ней Рэйвен.

— А они? — кивок за спину блондина.

— Их заберут, — звучит короткий ответ, прежде чем вручить в руки Эллы шлем. — Не волнуйся, всё будет хорошо.

Элла послушно надевает шлем и совсем не уверена в услышанных словах. Негнущимися руками она обвивает Рэйвена, как делала это уже много раз до этого, и замирает, понимая, что сейчас, сидя вплотную к тому, кто чуть не убил человека, и держась за него обеими руками, чувствует себя в парадоксальной безопасности. Она боится Рэйвена и одновременно чувствует себя с ним защищённой, так глупо и слепо доверяя, не спрашивая, куда они едут, но пытаясь унять насквозь пронзающую тело дрожь. Конечно, Рэйвен это чувствует. Её страх, дрожащие руки на своём животе, возможно, даже её мысли. Чувствует всю Эллу, разгоняясь на пустой дороге и аккуратно входя в поворот.

Элла ощущает на коже влагу от скатывающихся из глаз слёз и думает, что ей не надо сейчас ехать с Рэйвеном. Надо бежать, прятаться и путать свои следы — да что угодно, но не держаться за него, как за спасательный круг на каждом повороте. Ничего из этого она не делает, сжимая в ладонях края кожанки Рэйвена и внутренне разрываясь от чувства страха и безопасности одновременно. Элла уже достаточно взрослая, чтобы точно знать: там, где есть страх, безопасно быть не может. Одно из этих двух чувств было ложным, и она понятия не имела, какое именно.

«Ямаха», послушно урча мотором, останавливается у изящных кованых ворот, а с поста охраны к ним выходит мужчина, тут же коротко склоняя голову при виде Рэйвена и давая знак открыть ворота. Элла провожает взглядом возвращающегося на свой пост мужчину, замечая висящую на его поясе кобуру. Мотоцикл трогается с места, заезжает на большую, освещаемую аккуратными садовыми фонарями территорию и тормозит на мощённой плиткой площадке у дома, больше напоминающего особняк из какого-нибудь фильма.

Элла на автомате снимает с головы шлем и не сдерживает нервного смешка. Рэйвен Мейер живёт в особняке, а охрана носит с собой огнестрельное оружие — она уже, кажется, даже не удивится, если где-то здесь, на территории, окажется подпольная лаборатория с наркотой. Элла послушно поднимается за Рэйвеном по массивным каменным ступеням крыльца, так напоминающего террасу, и заходит через открывшуюся широкую резную дверь в дом, оказываясь в просторном холле с парадной лестницей на второй этаж и мезонином.

— Ванная прямо по коридору и налево, я сейчас принесу полотенца, — пропускает её внутрь Рэйвен, указывая рукой нужное направление.

Элла молча кивает, следуя туда, куда показал Рэйвен, и уже не задумывается ни о чём. Очевидно, что её мозг не способен вынести столько шокирующих событий и эмоций за один вечер. Она находит нужную дверь, заходит в ванную, игнорируя широкое зеркало и боясь на себя посмотреть, сбрасывает грязные вещи на пол, переступая через них, и заходит в большую душевую, где, наверное, можно было бы танцевать. Тёплые струи воды ощущаются чем-то спасительным, окутывая уставшее за день тело расслабляющей волной жара. На сегодня хватит с неё потрясений. Всё потом. Блаженно прикрывая глаза, она слышит, как тихо открывается дверь.

— Элла, полотенца и одежда будут на комоде, — доносится сквозь шум воды голос Рэйвена, прежде чем дверь едва слышно закрывается.

Элла размыливает стекающую по плечам пену от геля для душа и не спешит открывать глаза, пытаясь привести мысли в порядок. Слишком много событий. Слишком много ощущений. Когда кожа распаривается до красноты, а тело становится настолько расслабленным, что едва держат ноги, она выключает воду и выходит из душа, вытираясь принесёнными полотенцами и надевая чистые спортивные штаны и футболку, явно принадлежащие Рэйвену. Её грязные вещи уже заботливо сложены в стиральную машину. Страха больше не было, как и мыслей. На место всего того, что так беспокоило ещё полчаса назад, теперь пришли опустошение и усталость. Она выходит из ванной, грея ноги в мягких гостевых тапочках, и снова выходит в холл, находя взглядом единственную комнату, где горел свет.

— Можешь пользоваться гостевой спальней на втором этаже. Дверь я не закрывал, — отзывается сидящий у камина в кресле Рэйвен, смотрящий немигающим взглядом на какую-то точку в разожжённых языках пламени.

Элла подходит ближе и останавливается в шаге от него. Судя по его влажным волосам, он тоже успел принять душ, переодевшись в чистые вещи. Элла смотрит на застывший взгляд Рэйвена, отражающий блики огня в камине, и хочет спросить его сразу о стольких вещах, что начинает учащаться пульс.

— Рэйвен, я…

— Завтра, Элла. Давай всё завтра, — продолжает смотреть на огонь он, так и не повернувшись.

Элла закусывает губу и тоже переводит взгляд на трещащие языки пламени. Тело, расслабленное под струями горячего душа, отзывается ноющей слабостью, требуя заслуженного отдыха, а голова ощущается до звона пустой. Рэйвен прав: всё завтра.

— Тогда… до завтра, — неуверенно окидывает она взглядом парня, получая молчаливый короткий кивок в ответ.

Выходя из гостиной и поднимаясь на второй этаж, Элла то и дело прислушивается к своим ощущениям, отчаянно ища в них хоть намёк на страх. Он больше не возвращался, забрав с собой и дрожь, и слёзы, и желание сбежать. Безошибочно находя в коридоре среди нескольких дверей одну открытую и ложась в заправленную постель, Элла очень хочет думать, что события этого вечера ей просто приснились.

* * *

Яркие солнечные лучи, скользящие по лицу и пробирающиеся в комнату через неплотно зашторенные портьеры, слепят даже сквозь закрытые веки. Элла щурится, неохотно открывая глаза, и зарывается носом в пахнущую кондиционером для белья подушку. Настенные часы напротив кровати показывают половину десятого утра, прямо говоря о том, что первую пару она уже проспала, а просторная комната с интерьером эпохи Викторианской Англии и резной мебелью из благородного дерева мгновенно напоминает о том, что она в чужом доме, рассеивая остатки сна.

Элла откидывает одеяло и встаёт с кровати, опуская ноги в стоящие на полу тапочки. Большие, зашторенные плотными шторами окна создавали комфортную полутень, а приоткрытая дверь в стене напротив давала понять, что к комнате предусмотрительно прилегает гостевая ванная, в которой находятся новая зубная щётка и чистые полотенца, а на бельевой полке лежит её выстиранная одежда. Элла умывается, быстро принимает душ, чистит зубы и переодевается в свою одежду, отдающую свежестью кондиционера для белья и лавандой. События вчерашнего вечера выстраиваются в голове стройными рядами вопросов, напоминая, что всё это было совсем не сном.

Открывая дверь гостевой ванной и чувствуя себя чуть более живой, чем вчера, она выходит в коридор, бредя по пустому коридору к лестнице, и спускается на первый этаж. Просторный холл, резные настенные панели и мебель, хрустальные подвесные люстры и сияющие чистотой мраморные плиты пола — этот дом так сильно напоминал роскошный отель, что неосознанно появлялось чувство одиночества. И это здесь живёт Рэйвен? Ей, выросшей в небольшой квартире, где всё было пропитано мамиными яблочными пирогами и папиными сигаретами, подобная роскошь казалась чем-то неживым, что больше присуще музеям, нежели жилым домам.

— Доброе утро, — приветствует её поклоном женщина средних лет в униформе горничной. — Если желаете, в столовой для вас накрыт завтрак.

Элла смотрит на женщину, теряясь в ответе. Что вообще положено отвечать горничным?

— Спасибо, а Рэйвен…

— Господин Мейер сейчас в спортзале, этажом ниже, — докладывает женщина, снова склоняя голову в поклоне.

— Спасибо, — улыбается в ответ Элла, благодарно кланяясь.

Женщина молча показывает ей направление к лестнице и бесшумной тенью исчезает из поля зрения. Элла следует в ту сторону, куда указала горничная, и спускается по широким мраморным ступеням на цокольный этаж, сделанный в более современном стиле и такой же блестяще-чистый, как и всё в этом доме. Спортзал она находит быстро, проходя по широкому коридору вглубь и натыкаясь на двустворчатые стеклянные двери, за которыми стояли тренажёры.

— Рэйвен? — зовёт она, заходя внутрь и натыкаясь рядом с входной дверью ещё на одну, такую же стеклянную.

Элла прислушивается и проходит во вторую дверь, за которой оказывается бассейн.

— Рэйвен? — повторяет она, замечая обнажённую спину проплывающего дорожку парня.

Рэйвен, увлечённый своими нормативами, делает дорожку ещё трижды, ловко разворачиваясь, и, не давая себе отдохнуть, закрывает цикл одного из упражнений. Доплывая до бортика в последний раз и заканчивая, он выныривает, стряхивая воду с волос, и подходит к всё это время наблюдающей за ним Элле.

— Привет, — кивает Рэйвен, беря со стоящего рядом шезлонга полотенце.

Элла прослеживает взглядом за скользящей по голой спине каплей воды, скрывающейся за поясом плавательных шорт, смотрит на подтянутое тело перед ней, замечает перекатывающиеся под кожей натренированные мышцы и проступающий рельеф пресса и забывает, что хотела сказать. Рэйвен довольно ухмыляется, разворачивается, давая больше обзора, и бессовестно красуется.

— Ты хочешь сожрать меня взглядом или прожечь дыру? — иронично выгибает бровь он, промакивая полотенцем волосы и вешая его на шею.

— Хочу поговорить с тобой, — берёт себя в руки Элла. — Но тебе лучше одеться.

Рэйвен растягивает губы в самодовольной усмешке и подходит ближе, буквально касаясь рукой плеча Эллы и замечая, как она непроизвольно вздрагивает.

— Боишься меня?

Элла отшатывается от него, упираясь ногами в один из шезлонгов, и чувствует ударивший в нос запах хлорки. Нет, она не боится. Ещё вчера поняла, что не боится, а сейчас, смотря на потемневший взгляд голубых глаз и напряжённое лицо Рэйвена, убедилась в этом повторно. Несмотря на всё, это по-прежнему был тот Рэйвен, которого она знала — совершенно невозможный гремлин с ужасным смехом умирающей чайки и взглядом преданного щенка, от которого начинало щемить сердце.

Элла поднимает взгляд на замершего напротив Рэйвена и закусывает губу, заставляя чужое красивое лицо окаменеть ещё больше. Раньше она часто сравнивала Рэйвена со щенком, милым, импульсивным и несмышлёным, сейчас же, смотря на стоящего перед ней блондина, Элла больше не может назвать его так. Рэйвен был далеко не щенком. Гибрид с силой льва и преданностью собаки. Рэйвен Мейер, который может в один миг сорваться с поводка, но который покорен Элле даже в таком состоянии.

— Нет. Я тебя не боюсь, Рэйвен, — чеканит она каждое слово, замечая, как расслабляется чужое лицо при упоминании его имени.

Рэйвен боялся, что Элла его оттолкнёт, смотря тем самым взглядом преданного щенка и ожидая пощёчины. Вчера она впервые испугалась его, сейчас же, прокручивая в голове произошедшее, Элла думает, что сильнее испугался за то, что могло бы случиться, не останови она Рэйвена.

— Я не причиню тебе вреда, — смотрит в глаза Рэйвен, и Элла может лишь улыбнуться в ответ.

— Я знаю, Рэйвен.

— Значит, я могу тебя коснуться? — медленно поднимает руку он, осторожно, словно боясь, дотрагиваясь пальцами до плеча Эллы.

— Можешь, — кивает Элла, делая шаг вперёд и подтверждая свои слова. Она и правда не боится, только не Рэйвена.

— Спасибо, — хрипло говорит он, аккуратно ведя ладонью выше и касаясь щеки Эллы.

Рэйвен Мейер, такой взрослый и такой детёныш одновременно. Элла не сдерживает улыбки и ловит взгляд ясных голубых глаз в ответ.

— Вчера я и правда испугалась, — тихо говорит Элла, и парень тут же одёргивает ладонь от её лица, снова напрягаясь. — Ты выстрелил в ногу человеку, а потом готов был убить того мужика и… это выглядело страшно, понимаешь? — Рэйвен опускает взгляд и послушно кивает в ответ, соглашаясь. — Сначала я испугалась того, с каким отстранённым выражением ты избивал тех мужчин, а когда ты выстрелил… ты выглядел так, словно делаешь это не в первый раз. Как будто часто держишь оружие в руках. Это было страшно, но потом, когда тот мужик уже еле дышал, а ты всё продолжал и продолжал его бить… тогда я испугалась, что он умрёт. Испугалась, что у тебя будут проблемы из-за этого. Ты мог убить человека, а я боялась не тебя, а последствий этого. Скажи мне, Рэйвен, по-твоему, это нормальная реакция? Так должен человек реагировать на подобное?

— Ты отреагировала так, как сказали тебе инстинкты, — всматривается он в лицо Эллы.

— Мои инстинкты кричали мне, чтобы я бежала от тебя подальше.

— Это был твой разум. Инстинкты говорили тебе, что ты в безопасности.

Элла видит своё отражение в голубой радужке глаз напротив и поражается тому, насколько точно Рэйвен попадает словами во все её мысли.

— И… это так?

— Да. Всё это время было так. Бояться меня стоит другим, не тебе. Только не тебе, Элла.

— Ты связан с криминалом? Чем ты вообще занимаешься? — в лоб спрашивает Элла, чувствуя непонятный разливающийся по телу жар от слов Рэйвена.

— Уверена, что хочешь знать?

— Я видела слишком много, чтобы просто так забыть об этом, — серьёзно отвечает она, и Рэйвен просто кивает, принимая её ответ.

— Всё, что я тебе рассказывал о себе — правда. Я действительно учился и жил в Англии шесть лет и вернулся в Германию, чтобы перенять дела отца. Не только «М-Групп», но и другие. Те, что относятся к делам картеля.

— Картеля? Рэйвен, ты?.. Ты связан с мафией? — слова даются с трудом, потому что подобное Элла слышала до этого только по телевизору.

Про картели она, конечно, в теории знала. В каждом городе были свои мелкие группировки, ведущие незаконные дела с местными органами власти, но в Берлине всё обстояло иначе. Столица была поделена между четырьмя группировками, и их влияние уже давно выросло до государственных размеров. Четыре клана, оказывающие влияние не только на сам Берлин, но и на высшие органы государственной власти. Вторая власть в стране, такая же структурированная и имеющая свои законы.

— Мой отец достаточно долгое время возглавляет один из них.

— Поэтому ты чуть не убил того мужика? Этому тебя учили с детства — стрелять в людей?

Элла сдерживается, контролирует свой голос и всё равно начинает цепенеть, позволяя дрожи мелкими зарядами пронзать тело.

— Меня учили стрелять — да. Но не тому, что ты видела.

— Тебя поэтому отправили в Англию? Потому что ты неконтролируемый? — смотрит Элла в чужие глаза, в которых не видит ни капли раздражения или злости. Лишь спокойствие.

— Отчасти. Отец рассчитывал, что вдали от Берлина и дел семьи мои… приступы ослабнут.

— Приступы? Так ты это называешь? Ты не сдерживаешь себя, Рэйвен, даже не пытаешься сдерживать. Я видела, как ты избивал тех мужчин. Тебе это нравилось. Нравится насилие. Ты смотрел, как они кричали, и твоё лицо не менялось.

— И что же это тогда, по-твоему? — приподнимает бровь Рэйвен.

— Это ты. Настоящий ты.

Рэйвен усмехается, не отводя взгляда, словно Элла только что нашла спрятанный у всех на виду очевидный ответ.

— И ты всё равно не боишься?

— Тебя? Нет. Если бы ты хотел сделать мне больно — уже бы сделал.

Молчаливый кивок и слабая полуулыбка на губах.

— Подождёшь, пока я переоденусь? Хочу позавтракать с тобой. Если тебе нужно в институт или ещё куда-то, то скажи — тебя отвезёт водитель.

— Почему не ты? — вырывается изо рта раньше, чем Элла успевает прикусить себе язык.

— Хочешь, чтобы тебя отвёз я? — самодовольно усмехается он. — Мне нужно быть в офисе к двенадцати, так что, если хочешь, чтобы твоим водителем был я, придётся поторопиться с завтраком.

— Так поторопись, Рэйвен Мейер. Буду ждать тебя за столом.

Рэйвен не сдерживает довольного смешка, поправляя на плечах полотенце, и выходит из бассейна, оставляя за собой шлейф хлорки и неконтролируемую улыбку на губах Эллы.