Куцый хрипел. Бивень с выражением садиста на лице и упорством гидравлического пресса сдавливал его тощую грязную шею.

[Ученик: Куцый. Уровень угрозы: критический]

[До разрыва связи: 32 секунды]

Красное полыхнуло на краю зрения. Там было что-то ещё, но я не стал читать дальше. Не до того.

Тело уже двигалось.

Молодое, тощее, чужое — оно снова рвалось вперёд, на эмоциях, наобум. Но на этот раз я был готов. Я успел перехватить этот рывок, перенаправить. Не лоб в лоб. С таким, как Бивень, лоб в лоб — самоубийство. Уже попробовал. Он попросту снова бы меня окинул. А ещё вероятность навредить… Даже слабый неудачный толчок — и пальцы на горле Куцего сожмутся в последний раз.

Значит, не толкать. Не тянуть. Заставить разжать!

Я знал, как это делается. Годами я объяснял мальчишкам, что человеческая рука — это не клещи. Это сухожилия, нервы и пара точек, которые отключают хват сами, без согласия хозяина. Вот он — момент, когда знания пригодятся в реальной схватке.

Короткий, стремительный шаг, чтобы Бивень не успел прочитать угрозу, чтобы не успел причинить непоправимый вред Куцему.

Я зашёл сбоку, под локоть руки, державшей горло. И ударил. В кисть.

Вытянутой чуть вперёд костяшкой среднего пальца — резко, наискось, по тыльной стороне между большим и указательным. Хэгу. Точка, в которой собирается весь сухожильный пучок сжатой ладони. Бьёшь — пальцы разжимаются раньше, чем мозг сообразит. А если есть проблемы в теле, то ещё и боль. Невыносимая в некоторых случаях.

Бивень рыкнул от неожиданности и боли. Рука дёрнулась. Хват на горле Куцего ослаб — не до конца, но достаточно.

Куцый со свистом втянул воздух — я услышал это даже сквозь шум гулких ударов собственной крови в ушах.

[Связь «Наставник — Ученик»: угроза разрыва критична. Стабилизация… ]

Но времени на раздумья у меня не было. Нельзя останавливаться, надо добивать. Пока Бивень не опомнился, пока его внимание отвлеклось на немеющую от боли руку. Я добавил ребром ладони по внутренней стороне его запястья. Нэйгуань. Не калечит, но руку отсушит на полминуты — мне больше и не надо.

Пальцы Бивня разжались сами собой.

Куцый рухнул на колени, кашляя, хватая воздух смятым горлом. Живой. Зато живой!

И в ту же секунду я отпрыгнул назад. Два шага, три. Стоп. Поднял раскрытые ладони — пустые, на уровне плеч. Жест, понятный любому, кто хоть раз стоял в круге: я не нападаю. Я уже не нападаю.

Потому что, если сейчас Бивень кинется на меня всерьёз — я и Куцего не спасу, и сам сдохну, и Гриша утяну на дно за компанию. Мне не победить Бивня в драке. Не сейчас. Я могу его удивить один раз. Поймать на неожиданности. На одном быстром и резком движении, как только что. Но не больше. Дальше — мясо. Может и повезёт, но скорее всего он меня просто сомнёт.

— Стой, — сказал я громко и ровно. — Я не нападаю.

Бивень тряс рукой, скалился, шипел и бешено вращал глазами. Затем его взгляд остановился на мне, а в глазах читалась холодная, тяжёлая решимость: «А-а, вот ты как». Он шагнул на меня — медленно, как идут на цепного пса, который сорвался впервые.

— Я своего вытаскивал, — сказал я, не опуская ладони. — Только это. На тебя руки не поднимал и не подниму. Слушай. Тебе же выгоднее.

— Чего⁈ — он сплюнул в грязь, зарычал глухо, жутковато.

Куцый стоял рядом со мной, втягивал воздух с такими хрипами, что казалось — сейчас лёгкие его вывернутся наизнанку. Но даже в таком состоянии он, заметив Бивня, попятился. Гриша вообще стоял ни жив ни мёртв, вжавшись в стену.

Я заговорил. Быстро. Так объясняешь подростку, который уже занёс кулак, но ещё не ударил. Нужно было успеть переубедить, переключить внимание.

— Ты убиваешь человека, который может обеспечить Котельников тем, чего у нас никогда не было, — сказал я.

— И чем же? — Бивень замедлился. — Своей дохлятиной?

Это был намёк, что слова действовали. У бивня не упали шоры, он не слетел с катушек. Он был вменяем, хоть и охрененно зол.

— Углём. Настоящим, жарким углём. Который греет котлы так, что никому не придётся мёрзнуть по ночам.

Я говорил и чувствовал, как каждое слово находит лазейку. Как они ложатся в сознании Бивня. Он был прагматиком и явно знал язык выгоды. И я давил на ту самую точку. Это тоже болевые точки, только не тела — сознания. Я понимал Бивня, понимал, чем его можно зацепить.

Бивень слушал. Рука его всё ещё висела вдоль тела — нэйгуань работал, и он явно злился ещё и за это. Но, чёрт возьми, он слушал!

Мои лёгкие горели. Я боялся перевести дух, боялся, что малейшая пауза разрушит хрупкую нить внимания, которую мне удалось протянуть между нами.

Этот крохотный успех надо было развивать, и как можно скорее.

— Куцый — подмастерье угольщика, — продолжил я, чувствуя, как время будто растягивается, как каждое слово, оброненное мной в тишину проулка, слышат и остальные. Видел, как все взгляды — и Гриши, и троих парней за спиной Бивня — впиваются в меня. — Он продаёт уголь, помогает лавочнику. Уверен, он может по чуть-чуть его откладывать, по камешку, по крупинке, но за день это полмешка. Он может обеспечить топливо на всю зиму. Ты предпочтёшь мёрзнуть, но отдать его Мостовикам? Кто они тебе? Не друзья и не союзники. Награда? Вряд ли они дадут тебе столько, сколько Куцый обеспечит за месяц.

Гриша замер, даже дышать перестал. Я краем глаза видел его лицо — бледное, с расширенными зрачками. Он не ожидал такого. Он только что видел, как я ударил Бивня — а теперь я с ним разговариваю, как с союзником. Для Гриши это было слишком. Но мне не до объяснений.

Бивень зашевелил губами переваривая. Я видел, что в его взгляде что-то изменилось. Он действительно был вожаком, думал за свою шайку. И в этом был мой шанс. Будь Бивень конченым отморозком — добивал бы меня уже, не глядя на доводы. А он стоял. Слушал. Считал.

Трое парней за его спиной переглянулись. Один из них — тот, что постарше, с обветренным лицом и глубоко посаженными глазами — едва заметно кивал. Он соглашался. Я видел это. Бивень не был моим единственным слушателем. За ним стояли те, кто тоже хотел тепла.

Но Бивень, наверное, не был бы самим собой, если бы не отыгрался хоть словом.

— Ты, Огрызок, — сказал он медленно, — мне руку только что отбил. Знаешь, что за это бывает?

— Знаю, — ответил я. — Поэтому отбил, а не сломал. Мог бы и сломать.

Это была наглость. Чистая, голая. Но Бивень — я уже понял — уважал именно это. Не страх и не подхалимаж. Наглость в рамках. Силу, которая помнит про границы.

Он усмехнулся. Криво. Зло. Но — усмехнулся.

— Дровами топить станешь, когда настоящий холод придёт? — добавил я тихо. — Гнилушками, когда Костолом нагрянет?

Не знаю, что значит это слово. Не знаю, почему оно вырвалось у меня. Но Бивень дёрнул плечом, будто вздрогнул — и это движение было не показное, а настоящее.

Он опустил вторую руку. Это значило, что нападать он не станет.

Куцый рядом со мной всё ещё хрипел, дышал рвано.

Я выдохнул, не показывая облегчения раньше времени. Я не был уверен, что всё уже закончилось. Что-то внутри твердило: соберись, бой ещё не выигран. Но я стоял прямо, держал ладони раскрытыми и ждал.

И только сейчас, на излёте этого выдоха, меня догнало воспоминание. Короткое, будто вспышка из прошлого.

Витька Сорокин. Зарешеченное окно автобуса. И тот его взгляд — «не сложилось, тренер, ничего личного». Я не успел тогда. Не дошёл, не достал, не выдернул пацана вовремя.

А сейчас — успел.

Руки задрожали. Я опустил их и спрятал в карманы, чтобы никто не видел.

Тишина.

Тяжёлая, плотная тишина, в которой каждый звук казался оглушительным. Вот кто-то кашлянул. Кхрщ! Отозвалось эхо, отразившись от стен. Кто-то шаркнул ногой, и оглушительно громко заскрежетала угольная крошка.

Я ждал. Ждал ответа. Потому что язык тела — это хорошо, но мне нужно вербальное подтверждение.

Бивень всё ещё стоял и молча смотрел на меня. На Куцего он даже не взглянул. А тот старался отодвинуться хоть немного, но ноги его дрожали, подкашивались.

Гриша, наконец, подбежал, помог Куцему отойти в сторону.

Трое парней за спиной Бивня переглянулись.

А Бивень… Бивень молчал. Теперь он смотрел на Куцего, который стоял, придерживаясь за руку Гриши, растирая шею, хрипя и откашливаясь. Потом снова перевёл взгляд на меня.

— Ты, Огрызок, — сказал Бивень медленно, — умён. Странно всё это, но ты очень умён для беспризорника, которого я знал раньше.

Он усмехнулся. Но в этом смешке не было презрения, не было никакого наезда.

— Дальновиден. О перспективе думаешь, наперёд. Не только о том, что здесь и сейчас.

Он подошёл ко мне вплотную, но я не отступил.

— Да ещё бить знаешь как. Откуда только? — он хмыкнул. — Такие люди, как ты, нам пригодятся, — сказал он, глядя мне в глаза. — В котельной. Если, конечно, не станешь лезть поперёк.

— Не стану, — ответил я. — Если вы не будете трогать моих людей. Тех, за кого я могу поручиться.

— Людей, — повторил Бивень, пережёвывая это слово. — У тебя есть люди? — вот сейчас он усмехнулся с лёгким недоумением. — И… поручиться? Ты можешь за кого-то поручиться?

Он посмотрел на Куцего.

— За этого, что ль? — он кивнул на него. — Да его свои убить хотели. Уверен, что за такого стоит?

Я взглянул на Куцего. Тот замер не двигался, даже шею растирать перестал. И взгляд… Я снова видел в нём взгляд Витьки.

— Могу и стоит, — уверенно сказал я.

И в этот момент я почувствовал, как тонкая нить связи между мной и Куцым стала чуть плотнее. Ненамного — на волосок. Но я ощутил это. Он услышал. Он поверил. И это было важнее любых Очков Наставления.

[Связь «Наставник — Ученик»: угроза разрыва миновала]

[Ученик: Куцый. Состояние: критическое, но стабильное]

[Прогресс связи: 10 % (спасение ученика от неминуемой гибели)]

[Бонус наставника: +5 ОН, всего: 65 ОН]

Бивень помолчал. Потом кивнул. Похоже, он знал, что такое взять ответственность на себя за кого-то. Не зря он — один из боссов. Плохой или хороший — не про то сейчас разговор. Но брать ответственность он мог и делал это не раз.

— Ладно. Пусть живёт. Но в котельной его не будет. Никогда. Ты понял?

— Понял, — ответил я.

— И он не будет знать, где мы. Ничего о нас. Он просто достаёт уголь. Все дела через тебя. И если он хоть раз… — Бивень не договорил, но я понял.

— Он не подведёт, — сказал я.

Бивень развернулся к своим.

— Всё, — бросил он. — Разговор окончен. Расходимся.

Я перевёл дух.

Руки всё ещё дрожали. Я так и держал их в карманах. Хоть техника и выручила, как выручала не раз, но сердце колотилось, кровь стучала в висках, хотелось просто упасть на колени и выдохнуть… выдохнуть весь этот ужас, который навалился за последние минуты.

Но я собрался. Быстрый контроль дыхания. Длинный вдох и резкий выдох. Короткая концентрация на Даньтяне. Сборка.

— И вот ещё что, — остановил я Бивня уже совершенно спокойным голосом. — Вы нас не видели. Не хочу ненужных разборок.

Бивень неожиданно улыбнулся.

— Сам знаю. Не учи учёного.

Куцый уже стоял самостоятельно. Гриша отирался рядом, внимательно следя за Бивнем и его троицей. Я тоже поглядывал на них.

Бивень стоял напротив своих людей и о чём-то говорил с ними. Возможно, давал распоряжения, чтобы все молчали. Его слушали. Двое согласно кивали. А третий, тот, что дистанцировался, так и стоял чуть в стороне. И вот его поведение было подозрительно. Я собирался обратить на это внимание Бивня, но уверен, он и сам всё видит, немаленький. К тому же сначала я должен был удостовериться, что мой ученик в порядке.

— Живой? — спросил я, подходя ближе.

— Живой, — сказал за Куцего Гриша, и в его голосе я услышал облегчение. — Хоть и дурак.

— Сам дурак, — прохрипел Куцый, но беззлобно.

Я улыбнулся.

А потом вдруг раздался резкий топот. В холодных стенах проулка он отражался гулкими ударами эха.

Один из парней — тот, что стоял чуть поодаль, — рванул с места и побежал.

Я не сразу понял, что произошло. Только мелькнула тень, только стукнули подошвы по замёрзшей земле. А потом — тишина. И вдруг осознание, как гром среди ясного неба. Тот, чьё поведение я посчитал подозрительным, оказался крысой, доносчиком. И я даже подозревал, кому он побежал докладывать. Вот только чем это мне грозило?

— Стой! — крикнул Бивень, рванув следом.

Но было уже поздно. Пацан скрылся за углом, и его шаги быстро стихли.

Бивень вернулся, выругался и махнул рукой. Его взгляд стал серьёзным, даже чуть злым.

— Знал же, — сказал он глухо, особо ни к кому не обращаясь. — Знал, что среди этих есть крыса. Но не знал, кто именно.

Он повернулся ко мне, почесал кончик носа.

— Походу теперь, Огрызок, — сказал он, — тебе в котельной лучше не появляться. Кость не простит. Он узнает, что ты не пошёл на заставу. Узнает, что спорил со мной. Узнает, что защищал крысу, которую Мостовики ищут. А узнает он всё это точно.

Бивень кивнул в сторону, куда убежал пацан.

— Кость — он злопамятный, — продолжил Бивень. — И авторитет свой блюдёт. А ты, Огрызок, этот авторитет подорвал. Ты не подчинился. Ты пошёл против. Против его решений. Против его правил.

— А ты? — спросил я. — Что тебе будет?

— Я — дело другое, — Бивень усмехнулся. — Я его правая рука. Мне многое прощается. Куцый — не член шайки. Случайная добыча, которая могла бы стать наградой, а стала союзником. Я отмажусь. А ты…

Он покачал головой.

— Ты подставился, Огрызок. Теперь Кость тебя из-под земли достанет. И закопает в неё же. Ты видел, я хотел, как лучше. Но не вышло.

Бивень помолчал, почесал затылок.

— И ты, — Бивень кивнул на Гришу. — Кость про вас обоих узнает. Крыса всё передаст.

Он помолчал, потом добавил:

— Советую вам не возвращаться. Ищите другое место. По крайней мере, пока всё не стихнет. И не попадайтесь на глаза. Но и про уголь не забывайте. Решим, где передавать его будете. Я не для себя, для всех стараюсь. Пришлю гонца, как придумаю.

— Кость тоже должен понять, что значит тепло, — произнёс я.

Я всё ещё думал, что смогу разъяснить, доказать. Ведь с Бивнем у меня получилось.

Бивень покачал головой.

— Должен, да не обязан. Я за всем слежу. А для него авторитет — святое. Он лишь его признаёт и лишь его поддерживает. Если авторитет рухнет, то ничего не останется. Об этом все знают. Другие беспризорники тоже. И если увидят, что Кость пошатнулся… сожрут всех нас и не подавятся. Многие лишь этого момента и ждут. Так что тут я тебе не помощник. Готов был прикрыть, но не на этот раз. Сейчас перед Костью не заступлюсь. Не рассчитывай. Сам понимать должен, раз умный, что смерть котельников — это смерть всем нам. Реальная. Так что за Кость я стоять буду горой, как стоял бы за себя. Бывай и удачи. Я свяжусь с тобой.

Он развернулся и ушёл. Его люди последовали за ним.

Мы остались одни. Посреди промёрзшего проулка, в мрачном городе, укрытом угольной пылью как новогодним снегом. Без дома, без защиты, без перспектив.

— Что теперь? — спросил Гриша. Голос у него дрожал.

— Теперь думать будем, — ответил я.

Но мысли путались. Ещё минуту назад я спасал Куцего от смерти, и тогда всё было предельно ясно и понятно. А сейчас я понимал, мы сами оказались на грани.

И на мне ученики, за которых я отвечаю.

Гриша молчал. Куцый стоял, прислонившись к стене, и тяжело дышал. Я смотрел на них и чувствовал, как тяжесть ответственности давит на плечи. Двое. Уже двое. И каждый из них — живой человек, у которого есть прошлое, настоящее и, надеюсь, будущее. Будущее, которое зависело от меня.

В голове всплыли слова Бивня: «Смерть котельников — это смерть всем нам». Он говорил о шайке в целом. Но я думал о своём. О маленькой группе детей, которые смотрели на меня и ждали. Ждали, что я что-то придумаю. Ждали, что я их не брошу, накормлю, найду приют, где будет тепло.

Я закрыл глаза и сделал глубокий вдох. Холодный воздух обжёг лёгкие. Я едва не закашлялся, но выровнял дыхание и продолжил. Вдох, ещё один, и ещё. Дыхание вошло в ритм, и мысли начали проясняться.

Я заметил, что Гриша повторяет за мной. Дыхание огнём согревало. Я улыбнулся. То, что Гриша не ушёл, то, что сейчас делает, чему я учил, говорило о многом.

Куцый стоял рядом и трясся. Может, его достал холод, а может адреналиновый отходняк после того, что он успел пережить за короткий миг своей недолгой жизни.

— Вот тебе первый урок, Куцый, — сказал я, — смотри и учись.

И я показал ему, как согреться.

— Надо идти, — произнёс я, открывая глаза после короткой концентрации на своём состоянии. — Сначала к Марфе. Скажем, что уголь будет завтра. Договоримся. Ничего не поделаешь. Потом — искать работу и ночлег.

— Погоди, — остановил меня Куцый. — Есть вариант.

Уважаемые читатели, если вам все еще нравится история — большая просьба поставить Лайк. Для вас это пять секунд времени, а для книги — огромная помощь. Спасибо!