Рождество прошло неудачно для меня, так как мне пришлось работать. Но я все-таки сходил с детьми в цирк и в театр. Мы делали все, что они хотели. Увидели модели судов и настоящие аэропланы на верхних этажах Музея науки, живых пресмыкающихся в зоопарке в Риджентс-парке и пластмассовые скелеты динозавров в Музее естественной истории. Дети видели все это и раньше, но они были рабами привычки и выбирали то, что им было хорошо известно, чтобы не я им рассказывал обо всем, а они мне. Мне было понятно это их удовольствие, и я вполне его разделял. Единственным, что омрачало эти чудные дни, было отсутствие у Глории свободных дней, и ее с нами не было.

Я повез детей к Джорджу Косински, их дяде и моему шурину. Место, где мы его навестили, было совсем непохоже ни на один из его шикарных автосалонов. Это был грязный мощеный двор в Саутуарке. Когда-то здесь была сортировочная станция железной дороги, а теперь остались трущобы и закопченные фабричные здания вперемежку с кварталами новых безобразных домов, появившихся здесь потому, что все больше и больше компаний вытеснялись высокой рентой на юг от Темзы.

Ремонтная мастерская Джорджа Косински располагалась в заброшенном месте. Сюда в 1941 году угодила немецкая бомба, и потом здесь уже ничего не строили. Рядом стояли массивные вычурные викторианские здания, которые теперь превратились в трущобы. Муниципальные здания через дорогу были, впрочем, еще хуже.

Двор Джорджа был обнесен высокой каменной стеной, в верхние части которой были зацементированы осколки стекла, чтобы уберечься от незваных посетителей. Для тех, кого и это не пугало, держали двух сторожевых собак. По другую сторону двора тянулся железнодорожный виадук. Две арки этого виадука были забраны кирпичом и превращены в ремонтные мастерские, и в одной из них за перегородкой помещался офис.

Джордж сидел за столом в пальто и шляпе, потому что маленький электрический вентилятор-нагреватель давал слишком мало тепла, чтобы преодолеть холод. Над его головой возвышался кирпичный свод, и ничего не было сделано, чтобы как-то прикрыть старинную кладку. В картонной коробке в углу валялись пустые пивные и винные бутылки, окурки, битое стекло и порванные рождественские украшения. Сквозь тонкую перегородку, отделявшую офис от мастерской, слышались звуки рок-музыки из транзисторного приемника.

Джорджу Косински было тридцать шесть лет, но многие считали, что он лет на пять или даже на десять старше. Он был маленького роста, зато у него был большой нос и большие усы, и это казалось совсем для него неподходящим, чуть ли не фальшивым. То же самое можно было сказать и о его сильном акценте лондонского кокни, к которому мне каждый раз, когда я его встречал, приходилось приспосабливаться заново. И каждый раз, когда я его встречал, он был тщательно одет. На нем был дорогой костюм, который, судя по лацканам, был сшит на заказ, и было сделано все, чтобы это обстоятельство бросалось в глаза. Его сорочка, ботинки, которые в этот момент лежали на столе среди бумаг, и галстук – все было таким дорогим, каким только могло быть. Вьющиеся волосы и седеющие виски придавали ему респектабельный вид, свидетельствуя о пользе регулярных визитов к парикмахеру. Если он на чем-нибудь и экономил, то никоим образом не на одежде, не на транспорте – тут же невдалеке стоял сверкающий новый «ройс».

– А, вот и вы! Пришли навестить старого дядюшку Джорджа в его берлоге, да?

Он со вздохом убрал ноги со стола. Мне показалось, что он принял эту позу специально к тому моменту, когда мы вошли. Он любил думать о себе как о необычном человеке.

Дети были слишком изумлены, чтобы как-то ответить. Откинувшись в кресле, Джордж постучал кулаком в перегородку. На эту команду за стеной немедленно среагировали и выключили радио.

– Ваш отец пришел, чтобы купить у меня красивую машину, разве он вам не говорил? – Он поднял на меня глаза. – Ее еще не доставили. – Он бросил взгляд на часы и добавил: – Будет с минуты на минуту.

– Мы нарочно пришли немного раньше, чем было нужно, Джордж, – сказал я.

– Может быть, выпьете что-нибудь? Правда, я не держу здесь ничего дорогого. Посмотрите, на что все это похоже.

Я и так все видел. Потрескавшийся линолеум на полу и голые стены. Бросалась в глаза табличка с надписью: «МЫ НЕ ПОКУПАЕМ АВТОМОБИЛЬНЫЕ ПРИЕМНИКИ И МАГНИТОФОНЫ». Он перехватил мой взгляд и сказал:

– Целый день приходят люди и предлагают купить автомобильные радиоприемники и магнитофоны.

– Ворованные?

– Конечно. Где же еще этим оборванцам взять дорогие автомобильные стереоустановки, как не выдрать из припаркованного автомобиля? Какие могут быть сомнения?

– Ты проводишь здесь много времени?

Он пожал плечами.

– Заглядываю время от времени. Если вы занимаетесь бизнесом, все равно каким, надо посматривать, что происходит. Верно, Бернард?

– Думаю, что да, – ответил я.

Джордж Косински был богатый человек, и я не понимал, как он выносит всю эту мерзость запустения. Он не был скупым, его щедрость была широко известна и признана даже теми, кто пострадал от его жесткой манеры вести дела, что тоже было не менее известно.

– «Ровер-3500». Ты не пожалеешь, если купишь эту машину, Бернард. Если что не так, пригонишь ее обратно и я верну тебе деньги. О’кей?

– О’кей, – ответил я.

Он говорил это не только мне, но и детям. Он любил детей. Может быть, его семейная жизнь была бы более счастливой, если бы он имел собственных детей.

– Я видел ее вчера. Темно-зеленая, прекрасная отделка, прямо как фабричная. Люди, которые ее делали, лучшие специалисты в стране. У тебя будет чудный автомобиль, даже более того, особенный. Двигатель V-8 почти новый.

– Это не из тех автомобилей, принадлежащих пожилым леди, которые ездят на них раз в неделю за покупками и падают в обморок, если скорость превышает двадцать миль в час?

– Ну и озорник, – сказал Джордж с улыбкой. – Ваш папа озорник. Он не верит тому, что я говорю. А я в жизни никогда не соврал.

Внезапно раздался ужасный грохот. Билли вздрогнул, а Салли зажала уши руками.

– Это поезд, – объяснил Джордж. – Они грохочут, только когда проходят прямо над нами.

Похвальба Джорджа захватила воображение Билли, и он спросил:

– Вы на самом деле никогда не говорите неправду, дядюшка Джордж? Никогда-никогда?

– Почти никогда, – сказал Джордж и повернулся ко мне. – Один твой друг звонил сюда утром. Я ему сказал, что ты обязательно будешь здесь у меня.

– А кто звонил?

– У тебя что, секрет? Я не должен был никому говорить, что ты появишься здесь у меня?

Это была шутка, но не совсем. Я уже слышал такие же нотки в голосах других людей, которые имели весьма отдаленное представление о том, чем я зарабатывал себе на жизнь.

Он скривил лицо, что должно было выражать извинение.

– Есть люди, которым известно, что я тебя знаю… Эти люди осведомлены, каким образом ты зарабатываешь больше, чем я.

Джордж нервно подвинул вверх очки с помощью указательного пальца. Он всегда так делал, если был чем-то взволнован. То ли оправа очков становилась слишком тяжела, то ли мутнели стекла.

– Люди хотят разузнать, чем я занимаюсь, – сказал я. – Лучше их не поощрять. О ком идет речь?

– Его зовут Пош Хэрри. Ты разве не знаешь, кого я имею в виду? Он из ЦРУ. Похоже, что он довольно хорошо тебя знает. Мне казалось, ему можно сообщить, что я тебя увижу.

– Ну, он работал на ЦРУ очень давно. Но – Хэрри – это нормально. Значит, он придет сюда?

– Он хочет увидеть тебя, Бернард. Думает, у него есть что-то, что тебе понравится.

– Посмотрим, – сказал я. – Но ты его тоже знаешь, Джордж. Каждый раз, когда я его встречаю, мне кажется, что он старается мне всучить что-то вроде полного издания энциклопедии.

Пош Хэрри появился вовремя. Он выглядел как истинный американец, чье лицо – так же, как и костюм и белье, – казалось, никогда не обретет ни единой морщины или складки. Он был выходцем из Гавайев, но в толпе мог бы сойти за европейца, несмотря на плоское лицо, приплюснутый нос и выдающиеся скулы, как у всех восточных людей. Он половину жизни провел в самолетах и не имел никаких других адресов, кроме как в отелях, офисах и абонированных номерах. Он был замечательный лингвист и всегда знал, что и с кем случается на пространстве между Вашингтоном и Варшавой. Он был тем, кого репортеры называют «источник», и всегда находил что-то, что можно было добавить к последнему шпионскому скандалу, судебному делу или следствию, когда средства массовой информации уже ничего не могли из этого выжать. Его брат, который был гораздо старше Хэрри, начал свою карьеру еще в годы Второй мировой войны. Он погиб во время какой-то грязной затеи ЦРУ во Вьетнаме. Кое-кто подозревал, что Хэрри служил каналом, через который просачивались из ЦРУ некоторые интересные истории, привлекающие внимание публики, но в это было трудно поверить, зная историю семьи Хэрри. Он не был приверженцем ЦРУ, потому что не мог полностью простить им гибель своего брата.

Хэрри был в точности таким, какими Голливуд изображает агентов ЦРУ. И голос у него был подходящий, низкий, очень мягкий, чисто американский голос, ясный и привлекательный, как у спортивных комментаторов, когда они рассказывают о скучных и тягучих соревнованиях.

Хэрри появился в характерной английской одежде, которую можно приобрести только в Нью-Йорке. Темно-серый поплиновый плащ, оксфордские туфли из телячьей кожи, твидовый пиджак и старинный полосатый английский школьный галстук, наверняка сделанный американским дизайнером. Но вместо шляпы на нем было спортивное кепи, которое не всякий англичанин наденет, даже отправляясь играть в гольф.

– Рад видеть вас, Джордж, – сказал он, пожимая руку Косински.

Потом он приветствовал меня таким же крепким и дружеским рукопожатием.

– Пойду посмотрю, не появился ли твой автомобиль, – сказал Джордж. – Пошли, дети.

– Я говорил по телефону с Ланге, – начал Хэрри. – Он был очень рад снова встретиться с вами.

– И что же сообщил Ланге?

– Ничего такого, чего бы я еще не знал. Что вы по-прежнему много работаете, получая приказы из лондонского Центра.

– А что еще?

– Кое-что о Брете Ранселере, – ответил Хэрри. – Но я не придал этому особого значения.

– Ну, это его больное место, – согласился я. – Ранселер для него словно пчела под шляпой.

– А правда ли, что Брет подвергался специальной проверке?

– Нет, насколько я знаю.

– Как вы, наверное, знаете, я вовсе не приятель Брета. Но он на все сто процентов о’кей. Брет ни в коем случае не пойдет на что-либо нелояльное.

– В самом деле? – спросил я.

– Многие годы ваши люди не подпускали Брета к американским секретным материалам, чтобы не скомпрометировать его. Но он никогда не был нечестным по отношению к агентству. Брет – ваш человек, и вы можете в этом быть уверены.

Я кивнул и подумал, откуда у Поша Хэрри появилась догадка, что Брета подозревают в утечке информации к американцам. Или просто никто не мог себе представить его в качестве человека, совершающего что-то бесчестное? Например, шпионство в пользу русских? Но даже если это так, был ли я не прав? А если он виновен в таких неджентльменских поступках, кто в это поверит?

– Что в конце концов вы имеете против Брета? – спросил Хэрри.

– Лучше поговорим об этом официально, в нашем офисе, я не хочу впутывать в эти дела моих близких.

– Конечно, я очень сожалею, – просто сказал Хэрри, не рисуясь ни капельки, будто действительно сожалеет. – Но лучше держаться подальше от людей, которые сидят там, за рекой. – Он сделал неопределенный кивок в сторону Вестминстера и Уайтхолла.

– Почему же?

– Я хочу кое-что преподнести вам на тарелочке, Бернард. Это принесет вам и вашим людям большую пользу.

– Прекрасно, – ответил я, не выказывая особой заинтересованности. Я уже страдал в прошлом от некоторых услуг Хэрри.

– Так вот где правда, – сказал Хэрри. – Взгляните-ка на это.

Он передал мне фотокопию машинописного документа. Там было восемь страниц.

– Я должен прочитать все это? Или вы расскажете мне сами, о чем здесь говорится?

– Это меморандум, который обсуждался в кабинете министров три или четыре месяца назад о мерах по обеспечению британских учреждений в Западной Германии.

– Британский кабинет министров? Это меморандум британского кабинета министров?

– Да, сэр.

– И есть что-нибудь особенное вокруг этого документа?

– Особенное состоит в том, что, по крайней мере, один экземпляр этого документа оказался в делах КГБ в Москве.

– И оттуда пришла эта фотокопия?

– КГБ, Москва. Это абсолютно точно, – улыбнулся он.

Это была улыбка продавца, широкая, но холодная.

– А какое это имеет отношение ко мне, Хэрри?

– Это поможет вам добиться того, чтобы к вам изменилось отношение, а это для вас сейчас очень важно.

– А почему именно сейчас для меня это важно?

– Ладно, ладно, Бернард! Вы думаете, никто не знает, что ваше начальство колеблется, оставлять вас на работе или нет?

– Я не понимаю, о чем вы говорите, Хэрри.

– О’кей. Когда ваша жена перешла к русским, они попытались скрыть это. Но не воображайте, что они не поговорили неофициально с ребятами в Вашингтоне и Брюсселе. И что же должны были скорее всего спросить эти люди? А как теперь насчет ее мужа? Я не собираюсь дурачить вас. Только немногие люди знают – я имею в виду людей, занятых в деле, – что произошло с вашей женой. И они знают, что вы сейчас под микроскопом. Вы что, будете отрицать это?

– Что вы предлагаете, Хэрри?

– Этот документ – лакомый кусочек, Берни. Какая сволочь его передала? Да еще так, что он без остановки дошел до Москвы?

– Агент внутри Даунинг-стрит, 10? Вы мне это хотите сказать?

– Даунинг-стрит – это теперь ваша забота, дружище. Возьмите эту фотокопию и начинайте работать. Это большое дело даст вам возможность восстановить свое положение.

– А что вы хотите взамен?

– Да ничего, Берни! Как вы неверно обо мне думаете! Это просто подарок от меня. Я ваш должник за парочку дел. Мы же оба об этом знаем.

Я как можно аккуратнее сложил листки и сунул их в карман.

– Я, разумеется, доложу об этом.

– Делайте то, что сочтете нужным. Но если вы им доложите, это попадет в ящик и вы никогда больше об этом не услышите. Расследование будет немедленно поручено секретной службе. И вы знаете это не хуже меня.

– Я подумаю, Хэрри. Во всяком случае, спасибо.

– Многие люди хорошо к вам относятся, Бернард.

– А где вы это достали, Хэрри?

Пош Хэрри поставил ногу на стул и стал счищать с ботинка ногтем пальца пятнышко грязи.

– Бернард, – ответил он с упреком. – Вы же понимаете, что я не могу этого сказать.

Он послюнявил палец и еще раз попытался счистить пятно с ботинка.

– Ну ладно, давайте снимем несколько неясных вопросов. Это попало сюда не из офиса ЦРУ?

– Бернард, Бернард! – Он все еще смотрел на ботинок. – Как вы могли такое подумать!

– Я не хочу носить с собой сверток, в котором что-то тикает.

Он кончил заниматься ботинком, поставил ногу на пол и посмотрел на меня.

– Конечно нет. Ни в коем случае. Эта бумага не лежала ни на одном столе. Она появилась только что.

– А если это провокация?

– Кто я, по-вашему, Бернард? Шпион КГБ по совместительству? Неужели вы думаете, что за все это время я не научился определять по запаху подставки КГБ?

– Это всегда случается впервые, Хэрри. И каждый из нас может совершить ошибку.

– Ну, о’кей, Бернард. Я не знаю действительного источника получения бумаги и допускаю, что всякое возможно. Это немецкий контакт, который мне до сих пор ничего неверного не сообщал.

– А кто ему платил?

– Он не продается, Бернард.

– Таких я не знаю, – ответил я.

Он издал сдержанный смешок, как делают, когда хотят прореагировать на неудачную шутку богатого клиента.

– Стареете и становитесь злее, Бернард. А ведь было время, когда вы сами пришли бы в негодование, услышав подобные слова. Вам говорили об идеализме, о политике, о свободе и о людях, которые отдали свою жизнь, потому что верили в это. А теперь вы говорите, что не знаете ни одного, который бы не продавался.

Он покачал головой, что было похоже на издевательство. Но мы оба знали об этом. Мы оба знали множество людей, никогда не продававших себя, и некоторые из них погибли, доказывая это.

– Вы покупаете у Джорджа машину? – спросил я, чтобы переменить тему разговора.

– Нет, я уже много лет арендую у него машины. Он позволяет мне менять автомобили, понимаете? Вы знали об этом, да?

Он имел в виду, что Джордж предоставлял ему разные машины, когда он наблюдал за кем-то, и это ему помогало оставаться неузнанным.

– Нет, я не знал об этом. Джордж умеет хранить секреты. Я даже не знал, что вы с ним знакомы.

– И у вас чудесные детишки, Берни. – Он похлопал меня по спине. – Не смотрите так хмуро, приятель. У вас много хороших друзей. Многим людям вы делали добро. Они всегда помогут вам.

Пош Хэрри еще продолжал говорить, когда двери офиса резко отворились. В дверях появилась женщина. Ей было за тридцать, и она была хорошенькая, какой может быть женщина, достигшая такого возраста и употребляющая дорогую косметику. На ней было длинное манто, а к груди она прижимала большую сумку, словно в ней было что-то особенно ценное.

– Дорогой, – сказала она раздраженно. – Сколько я могу еще сидеть в этой развалине?

– Иду, дорогая, – откликнулся Пош Хэрри.

– Хэрри! Мы с тобой и так опаздываем!

Ее голос был нежен, как цветущая магнолия. Такой тембр вырабатывается у дам, которые любят смотреть по телевидению «Унесенные ветром» и есть в это время шоколад.

Хэрри взглянул на часы. Потом провел обычную церемонию обмена телефонными номерами и обещаниями встретиться за ленчем, но никто из нас при этом не проявил особого энтузиазма. Как только Хэрри наконец распрощался, возвратился Джордж Косински с детьми.

– Все в порядке, Бернард? – спросил он, выжидательно глядя на меня.

Я подумал, что все встречи Джорджа были связаны с продажей или подготовкой к ней.

– Да, все было в порядке.

– Твой «ровер» уже здесь. Детям он понравился.

Он положил на стол свой кейс и начал отыскивать в нем регистрационную книгу, но сумел это сделать, только выгрузив на стол все содержимое кейса. Там была и связка конвертов, приготовленных к отправке, и биография Моцарта, и искусно переплетенная Библия.

– Подарок моему племяннику, – сказал он, как будто наличие Библии требовало какого-то специального объяснения.

Там были также выпуск «Дэйли телеграф», связка автомобильных ключей с большими ярлыками, адресная книга, несколько иностранных монет и красный шелковый шарф.

Он помахал мне книгой о Моцарте.

– В последнее время я начал интересоваться музыкой. Мы с Тессой ходили на концерты. У Моцарта была ужасная жизнь, ты знаешь?

– Слышал кое-что.

– Если ты хочешь доказать, что в этом мире нет связи между усилиями и наградой за них, достаточно прочесть жизнеописание Моцарта.

– Даже не обязательно читать все это, – сказал я. – Достаточно поступить на работу в наш офис, и ты в этом сразу убедишься.

– Концерты для пианино, – продолжал Джордж, снова надевая очки. – Вот что мне по-настоящему нравится. Я выкинул всю поп-музыку, как только познакомился с музыкой Моцарта. Сегодня утром я заказал в магазине пластинок записи всех квинтетов. Чудесная музыка, Бернард. Чудесная.

– А Тесса разделяет твой музыкальный энтузиазм?

– Ей все это давно известно, – сказал Джордж. – Она ведь образованная женщина, ты же знаешь. Не то что я… Бросил школу в четырнадцать лет, едва научившись писать. Тесса знает музыку, искусство и все такое. Они изучали это в школе.

Он заметил, что я поглядываю в окно. Меня беспокоило, что происходит во дворе.

– С детьми все в порядке, Бернард. Мой бригадир позволил им покрутиться возле него. Все дети любят эти механические штуки, ты, наверное, сам это знаешь. Просто невозможно отогнать мальчишек от автомобилей. И я любил покрутиться возле машин, когда был молодым. Я любил автомобили. Большая часть угонов совершается подростками, слишком юными, чтобы получить водительские права.

Он вздохнул и добавил:

– А у нас с Тессой нет детей. Такова наша судьба, Бернард. И она уже немолода, чтобы уйти к другому мужчине. И сама понимает это.

– Я рад этому. Мне всегда нравилась Тесса.

Джордж помолчал. Он смотрел на меня растерянно, как бы в размышлении, о чем же теперь со мной поговорить.

– Извини меня, Бернард. Я знал это.

Он когда-то обвинял меня в том, что я завел роман с его женой Тессой. Но тогда он подозревал в этом каждого мужчину, который был с нею знаком. Теперь он получил шанс увидеть это все в перспективе.

– Никогда ничего не было, – сказал я. – Я ее даже как следует и не знал, пока не ушла Фиона. Тогда Тесса делала все, чтобы мне помочь… С детьми, с домом. И в спорах с ее отцом, и во всем. Я ценю это, и она мне нравится, очень нравится, Джордж. Она мне нравится настолько, что я уверен – она заслуживает счастливого супружества.

– Мы стараемся, мы оба стараемся. Но ее отец… Он ненавидит меня, ты же знаешь. Его врагом становится каждый, кто скажет, что я его зять. Он стыдится меня. Называет себя социалистом, а сам стыдится меня из-за того, что у меня нет правильного выговора, нет правильного образования и нет правильного воспитания. Он просто ненавидит меня.

– Он точно так же относится и ко мне, – сказал я.

– Но ты же не встречаешься с ним в клубе и не наскакиваешь невзначай на него в ресторане, куда приходится затаскивать своих клиентов. Он испортил мне пару хороших сделок, вмешиваясь в мои разговоры во время ленча и делая прозрачные намеки о моих домашних делах. Жизнь довольно трудная вещь, Берни. Мне ни к чему такие испытания, особенно когда я с клиентом.

– Может быть, он делает это непреднамеренно, – сказал я.

– Он делает все намеренно. Я говорю всем, что я его зять, а он говорит всем, что я не могу справиться со своей женой.

– Он так говорит?

– Если бы я его поймал на этом… – Джорджа даже передернуло при этой мысли. – Но он постоянно намекает, Бернард. Он намекает. Ты же знаешь, как этот человек использует свои кивки и подмигивания.

– У него довольно странные идеи, – заметил я.

– Ты хочешь сказать, что он безнадежно глуп. Ну мне-то это известно лучше, чем другим. Послушал бы ты его поучения, как мне надо вести свои дела.

Джордж перестал запихивать свой хлам обратно в кейс, подбоченился и склонил голову на сторону, как это делает мой тесть. Его голос стал таким же, как у Дэвида Кимбер-Хатчинсона:

– Приобретайте известность, Джордж. Ищите возможности для экспорта, Джордж. Лучше всего войти в какую-то по-настоящему крупную компанию. Вы же не собираетесь всю жизнь быть продавцом автомобилей, верно?

Джордж улыбнулся.

Этот надутый Дэвид Кимбер-Хатчинсон был абсолютно неподражаем, но сейчас он был изображен очень недурно. Вообще нет лучшей возможности заглянуть поглубже человеку в душу, чем увидеть его в чьем-нибудь изображении. Я понял, насколько глубоко чувство обиды Джорджа. И не хотел бы в некоторых обстоятельствах оказаться на его месте. А поскольку я уже был настроен против моего тестя, то отметил этот факт с интересом.

– И все же он делает немалые деньги, – сказал я.

– Да они же помогают друг другу, все эти дэвиды в этом мире.

– Он хотел, чтобы у вас были дети. Он думал взять их себе…

– И сделать из них маленьких Кимбер-Хатчинсонов. Я знаю. Тесса мне об этом говорила. Но ты ведь будешь бороться с ним, Бернард?

– На каждом дюйме всю дорогу.

Враг моего врага… Не найдешь лучшей основы для дружбы, как следуя этой старой пословице.

– Часто вы видитесь? – спросил я.

– Чересчур часто, черт возьми! Но я хочу быть в хороших отношениях с Тессой и поэтому езжу с ней туда и выслушиваю болтовню старика о том, какого успеха он добился.

Джордж положил свою книгу о Моцарте в кейс и продолжал:

– Он захотел купить у меня новый «роллс-ройс», а старый продать по приличной цене. Он заставил меня менять обивку и окраску три раза. Три раза!

– Но разве это плохой бизнес, Джордж? Новый «роллс-ройс» стоит целую кучу денег.

– Иметь его возле дома, когда он не заводится с первого поворота ключа? Знаешь, я не торгую «роллс-ройсами», но все же какое-то количество этих машин продаю и покупаю. Те, которые я продаю, хорошие машины, потому что я никогда не иду на всякие хитрости. Это сложный рынок, и покупатель не может себе многого позволить при теперешних налогах. Но ты знаешь и я знаю, что этому старому черту все равно, насколько новую машину я ему доставлю. Мои заботы как раз и начнутся с этого момента. Это свойство его натуры – машина, которую я ему продал, немедленно должна доставлять неприятности. И он тут же решает, что машина не прямо с завода, что я ее купил по дешевке, потому что там не все в порядке.

Он с треском закрыл кейс.

– Я не хочу этой возни, Бернард. Пусть он идет и купит себе машину на Беркли-сквер. Я так и сказал ему. Но он не поверил, что найдется хоть один человек на свете, который вот так откажется от возможности сделать бизнес.

– Но это на самом деле не похоже на тебя, Джордж.

Он усмехнулся:

– Я тоже так думаю, но тут особый случай.

– Пойдем посмотрим на мой новый автомобиль.

Но он не двинулся из-за стола.

– Пош Хэрри сказал, что у тебя неприятности. Это верно, Бернард?

– Пош Хэрри зарабатывает себе на жизнь тем, что продает обрывки информации. Если он не может что-нибудь узнать, он догадывается, а если не может догадаться, выдумывает.

– Неприятности из-за денег? Из-за женщин? По службе? Если это из-за денег, я мог бы тебе помочь, Бернард. Лучше займи у меня, чем в банке на Хай-стрит. Я знаю, что ты не хочешь расставаться со своим домом. Тесса мне все рассказала.

– Спасибо, Джордж. Я справлюсь со своими денежными делами. Другое дело, дадут ли они мне специальное разрешение помогать детям, нанимать няню и все такое.

– А ты не мог бы уехать с детьми на некоторое время? Взять отпуск и немного отдохнуть. Ты выглядишь чертовски усталым.

– Не могу себе позволить. Ты богатый человек, Джордж. Ты можешь следовать своим прихотям. Я не могу.

– Я не настолько богат, чтобы делать все, что захочу. Но я понял, что ты имеешь в виду, – я настолько богат, чтобы не делать того, чего не хочу.

Джордж снял свои тяжелые очки и продолжал:

– Я спросил Поша Хэрри, зачем ему нужно тебя видеть. Он не хотел сначала говорить, но я на него нажал. Он связан со мной, и я делал ему много одолжений. И он не найдет никого другого, кто бы так терпеливо ждал, когда ему заплатят. Я спросил у него, что ему нужно от тебя. Он ответил, что у тебя неприятности и он хочет тебе помочь. Я спросил, какие неприятности. Он ответил, что ваши люди считают, будто ты работаешь на другую сторону, и если они это докажут, ты сядешь в тюрьму лет на тридцать, потому что ты слишком многое знаешь об их работе.

Джордж на минуту замолчал.

– Бернард Сэмсон никогда не станет работать на русских, – сказал я. – Я знаю его достаточно хорошо, чтобы понимать это. А если люди, на которых он работает, этого не видят, то они просто глупцы.

Джордж решил договорить до конца:

– Хэрри сказал, что твоя жена работает на русских. И что они не оставят тебя в покое. Я спросил его, что это значит. Хэрри сказал, что ты попал в сложное положение и нуждаешься в помощи. Либо англичане упекут тебя в тюрьму на тридцать лет, либо русские пришлют сюда ликвидационную команду, чтобы тебя убрать.

Джордж снова надел очки и уставился на меня, будто видел в первый раз.

– Пош Хэрри на то и живет, что торгует историями вроде этой, Джордж. Неплохой сюжет, да? Прямо для фильма на телевидении.

– Но только не тогда, когда мы знаем одного из героев.

Еще один поезд медленно прошел по виадуку над нашими головами, и грохот сделал разговор невозможным.

– Чертовы поезда, – сказал Джордж, когда шум затих вдали. – Мимо дома, где я вырос, тоже ходили поезда и с таким же грохотом. Я говорил себе, что, когда я стану богатым, не потерплю такого… И вот я здесь.

Он посмотрел на свой странный, со сводчатыми потолками офис глазами стороннего посетителя.

– Забавно, не правда ли?

– Пойдем и посмотрим мой автомобиль, – снова предложил я.

– Бернард, – остановил он меня серьезным взглядом. – Ты знаешь человека по имени Ричард Крайер?

– Да, – ответил я довольно неопределенно, чтобы оставить себе возможность отрицать это, если будет нужно.

– Ты работаешь с ним, верно?

Я старался вспомнить, не встречались ли Джордж и Тесса у меня на обеде с Крайером.

– Да, я работаю вместе с ним. Ну и что?

– Тесса виделась с ним пару раз. Она говорила, что хлопоты, связанные с детской благотворительностью, занимают у нее много времени.

– Понимаю, – сказал я, хотя ничего не понимал.

Я никогда не слышал от Тессы ни слова о благотворительности, которой она занималась, и не мог представить себе, какую роль мог бы играть Дики Крайер в любом таком обществе, деятельность которого не была бы направлена на улучшение его личной жизни.

– Я не могу избавиться от подозрений, Бернард. Стараюсь простить ей многое, что отравляло наши отношения. Но я остался подозрительным, Бернард. Я всего-навсего человек.

– И что же ты хочешь знать? – спросил я, хотя то, что он хотел знать, было слишком очевидным. Он хотел знать, был ли Дики Крайер человеком того сорта, который мог бы иметь дела с Тессой. И здесь следовало дать совершенно недвусмысленный ответ: «Да».

– Что происходит? Я хочу знать, что происходит.

– Ты спрашивал Тессу?

– Это привело бы к вспышке эмоций, Бернард. Это разрушило бы результаты всех наших усилий, когда мы старались построить нашу совместную жизнь. Но я хочу знать. Это мучает меня, я в отчаянии. Ты поможешь мне разобраться в этом? Пожалуйста!

– Я сделаю все, что смогу, Джордж, – пообещал я.