– Неженатые мужчины – это лучшие друзья, лучшие хозяева и лучшие слуги, – изрекла Тесса Косински, моя кузина.

Она снимала проволоку с пробки, чтобы открыть бутылку шампанского. Оберегая свои длинные накрашенные ногти, Тесса медленно сдирала золотую фольгу.

– Только не встряхивай бутылку, а то все выльется наружу, – сказал я.

Она улыбнулась, передала мне бутылку и спросила:

– Кто это сказал? Может быть, Джордж?

– Нет, глупенькая, это Френсис Бэкон. Почему ты всегда думаешь, что я уж такой невежественный? Может быть, у меня не было столь блестящей карьеры в Оксфорде, как у Фионы, но я вовсе не круглый дурак.

У нее были роскошные волосы, будто она только что от парикмахера, на ней было розовое платье с открытыми плечами, золотое ожерелье и часы, сверкающие бриллиантами. Она ждала Джорджа, который должен был вот-вот вернуться домой, а потом они собирались в театр, откуда шли на прием к греческому магнату-судовладельцу. Это был их стиль жизни.

– Я знаю, что ты так не думаешь, Тесса. Вот Джордж мог бы сказать что-нибудь подобное.

Она умела быть великолепной, когда хотела этого. Она знала, что я намерен поговорить с ней о ее приятелях, и ловко избегала этого. А шампанское нелегко откупорить по всем правилам. Я повернул пробку и, хотя только что предупреждал об этом Тессу, не удержался и встряхнул бутылку, чтобы облегчить задачу. Шампанское открылось с громким хлопком.

– Когда мы переехали сюда, Джордж стал настоящим фанатиком, – сказала она.

Она смотрела, как я наливаю шампанское, и ничего не сказала, когда я пролил несколько капель на полированный стол.

– А как мог повлиять на него переезд? – спросил я и поставил бутылку обратно в серебряное ведерко.

– Мы теперь живем очень близко от церкви. Месса каждое утро, без перерывов. Дорогой, разве это не утомительно?

– Я не привык вмешиваться в религиозные дела других.

– Но он подружился с епископом. Ты же знаешь, какой Джордж сноб и как он легко поддается на лесть.

– А откуда ты знаешь?

– Знаю, знаю. – Она улыбнулась. – Я и сама иногда льщу Джорджу. Я знаю, что он очень хорошо разбирается в бизнесе, и всегда говорю ему об этом.

– А что плохого в том, что он подружился с епископом? – спросил я.

– Да ничего. Просто старый плут сидит и пьет лучший бренди Джорджа и обсуждает с ним нюансы теологии.

– Это еще не значит, что он стал фанатиком.

– Но епископ говорит, что Джордж должен стать таким, чтобы постараться компенсировать грехи двух его дядьев.

– А я думал, что они оба у него священники.

– Епископ знает об этом, он просто шутит, дорогой. Ты иногда так же медленно соображаешь, как бедный старый Джордж.

– А мне кажется, что Джордж хороший муж, – сказал я, готовя почву для разговора о ее неверности.

– Я тоже так думаю. Он просто чудесный.

Она встала и обвела рукой комнату, в которой мы сидели.

– Посмотри, что он сделал из этой квартиры. Когда мы первый раз приехали ее посмотреть, это была развалина. Почти всю мебель отбирал Джордж. Он любит ходить на аукционы и делает хорошие покупки. Я только выбирала некоторые ткани и ковры.

– И вы добились потрясающего результата, Тесса, – сказал я.

Диваны кремового цвета и неяркие ковры резко контрастировали с зарослями тропических растений, которые заполняли дальний угол у окна. Светильники на потолке излучали розовый свет, заливающий комнату и не дающий теней. Все выглядело очень дорогим и в то же время строгим. И этого никак нельзя было ожидать от Джорджа, разодетого миллионера из лондонских кокни. Квартира была прекрасна и сияла, как разворот из журнала «Дом и сад». И при всем этом в ней недоставало жизни. Я жил в комнатах, которые носили отпечаток присутствия двух детей – пластиковые игрушки в ванной, разные башмаки в прихожей, пятна на ковре и царапины на стенах. Это просто трагедия, что у Джорджа и Тессы не было детей. Джордж так страстно хотел быть отцом, а Тесса просто обожала моих двух детей. Но вместо этого у них был спокойный респектабельный дом в престижном районе Лондона, в Мэйфэре. И я не уверен, что каждый из них был ему предан.

– Налей мне еще, – сказала Тесса.

У нее была нелепая идея, что шампанское – единственный алкогольный напиток, от которого она не толстеет. В некоторых вещах она была как малое дитя, и, хотя Джорджу нравились не все ее привычки, он прощал ей эти забавные вещи, потому что сам был виноват во всем том, что ему не нравилось в Тессе, сам создал это раздражительное существо.

Я не собирался задерживаться.

– Но Джордж будет с минуты на минуту. Он звонил из мастерской, сказал, что выезжает.

Я взял бутылку марочного «Боллинджера» из массивного серебряного ведерка и налил нам обоим.

– С автомобилем все в порядке?

– Да, спасибо.

– Джордж обязательно спросит меня, понравился ли тебе автомобиль. Он очень привязался к тебе. Думаю, он догадывается, почему ты обвиняешь меня в том, что я недостаточно к нему внимательна.

На языке Тессы это означало быть вероломным. Она была чертовски откровенна во всем, что не касалось ее измен.

– Тогда есть о чем поговорить, прежде чем он придет, – сказал я.

– А твоя подружка была просто сногсшибательна прошлым вечером, – сказала Тесса, вставая.

Она подошла к окну и посмотрела вниз на улицу.

– Если Джордж приедет сейчас, ему будет, где припарковать машину, – сказала она.

Она вернулась к тому месту, где я сидел, зашла сзади и взъерошила мне волосы.

– Я была рада, что ты ее привел. А где она сегодня?

– Она в вечерней школе, – ответил я.

Я знал, что это вызовет смех, и не ошибся.

– В вечерней школе, дорогой? А сколько ей лет? Она выглядит так, будто ты похитил ее из пятого класса.

– Она изучает экономику. Хочет поступить в Кембридж.

– Это что же за призы достаются такому неграмотному олуху, как ты, дорогой. Жена кончила Оксфорд, а подружка собирается в Кембридж!

Она все еще стояла позади меня, но увернулась, когда я попытался схватить ее за руку.

– Я хотел поговорить о тебе и Дики, – сказал я, определяя предмет разговора.

– Я так и знала. Это было видно по твоему лицу.

– Ты старалась избежать этого разговора. Но ты должна кое-что узнать.

– Только не говори, что Дики Крайер женат и подобную чепуху, – сказала она.

Она опустилась в мягкое кресло, сбросила свои золотистые вечерние туфли и положила ноги на кофейный столик так, что пальцы ног почти касались серебряного ведерка со льдом.

– Дафни в бешенстве, – сказал я.

– А я и говорила ему, что она все о нас знает, – спокойно сказала Тесса. – Он так неосторожен. Похоже, он хочет, чтобы об этом знали все.

– Друг Дафни видел вас в отеле около Дила.

– Я знаю об этом, – сказала она и рассмеялась. – Дики тогда упаковал оба наши чемодана, но совсем забыл, что я всегда оставляю свою ночную рубашку под подушкой… На случай пожара или еще чего-нибудь. Дома я распаковала чемодан и сначала не заметила, что в нем нет ночной рубашки. А потом я запаниковала.

Она отпила немного шампанского, явно наслаждаясь этой историей, куда больше, чем я.

– Можешь представить себе, что я передумала. Дики оставил в регистрационной книге отеля свое настоящее имя, болван, и я испугалась, что администрация отеля пришлет Дафни мою помятую ночную сорочку с запиской о том, что ее оставили в отеле.

Она посмотрела на меня, ожидая моего вопроса, что же она сделала потом.

– И что же ты сделала потом?

– Я не могла позвонить Дики, он очень сердился, когда я звонила ему в офис. Я все думала, как сделать, чтобы люди из отеля не присылали обратно мою рубашку. Как им объяснить, чтобы они отправили ее еще куда-нибудь? Это просто кошмар. Тогда я вскочила в машину и помчалась в этот отель в Диле.

– И ты получила ее обратно?

– Дорогой, я напрасно потратила время. Эта симпатичная леди за стойкой сказала мне, что она работала в больших отелях по всей Европе. И ни один отель не возвращает никогда ночные рубашки или дамское белье по адресу, который указан в регистрационной книге. Они ждут, когда придет запрос. А потом, дорогой, она показала мне целый шкаф, забитый тонким женским бельем, оставленным после уик-эндов тайными любовниками. Вот бы тебе взглянуть на это, Бернард. Я просто краснела от смущения, глядя на некоторые вещи из этого шкафа.

– И все обошлось?

Я хотел все-таки поговорить о ее отношениях с Дики, но она уводила разговор в сторону, надеясь, что вот-вот появится Джордж, а при нем я не коснусь неприятной для нее темы.

– Я сказала этой удивленной леди, что мы хотим открыть дело, – скупать все эти вещи в отелях и перепродавать их. Я даже предложила это комитету детского благотворительного общества. Видел бы ты лица этих старых дам с крашеными волосами и в меховых манто. Они восприняли мое предложение так, будто я предлагаю открыть бордель.

– А ты не объяснила им, как ты получила эту ценную информацию?

– Я сказала, что это случилось с моим приятелем.

– Не очень убедительная уловка.

– Нет, но я ведь не вращаюсь в том мире, не так ли?

Эта стрела была направлена в меня.

– Но дело не в ночной рубашке. Дело в том, что вас видел знакомый Дафни.

– И я все время думаю об этом, с той минуты, как ты мне сказал. Я не припомню ни одного знакомого лица, которое я бы видела в тот уик-энд.

– Дафни говорит о разводе.

– Она все время говорит об этом, – сказала Тесса, откидывая назад волосы и улыбаясь.

– Всегда? Что ты имеешь в виду, говоря «всегда»?

– Ты прекрасно знаешь, что у меня с этим денди Дики был флирт в прошлом году, а может быть, в позапрошлом. Мы как-то говорили с тобой об этом, ты еще тогда удивлялся.

– Но если Дафни обратится в суд, будет совсем плохо, Тесс.

– Все будет в порядке, – ответила она. – Спасибо, что ты беспокоишься, Бернард, дорогой. Но все будет хорошо.

– Если бы я верил в это, я не сидел бы здесь и не говорил с тобой. Но я все-таки знаю Дафни и знаю, что она настроена всерьез на развод.

– Развод? А что с детьми? И где она будет жить?

– Не беспокойся о ее проблемах. Если она начнет это дело, у тебя будет достаточно своих. Она хочет, чтобы я познакомил ее с Джорджем.

– Это просто смешно, – ответила Тесса.

– Больше всех пострадает Дики. Огласка в таком грязном разводе разрушит его карьеру.

– Только не говори, что они его выставят. Я знаю, что этого не может быть.

– Они скорее всего не уволят Дики, но загонят в такое место за железный занавес, где он будет загнивать до самого конца. Департамент не любит огласки, Тесса. Я не должен рисовать тебе диаграмму, да?

Ее легкомысленный вид сразу же исчез. Она убрала ноги со стола, выпила еще шампанского и, нахмурясь, оценивала свое положение.

– Джордж будет вне себя, – сказала она, будто для Джорджа огласка была важнее, чем ее неверность.

– Мне кажется, вы должны снова укрепить свой брак, – сказал я. – Мне помнится, что ты говорила, будто Джордж лучший на свете муж, и единственное, что ты хочешь, – это сделать его счастливым.

– Я этого и хочу, дорогой. Но если я выставлю его на всеобщее обозрение как обманутого мужа и его портрет появится во всех этих вонючих газетах, это не сделает его счастливым. Мне надо поговорить с Дафни. Я должна ей все объяснить. Просто безумие с ее стороны – бросать Дики из-за глупых маленьких шалостей.

– Для нее это вовсе не «глупые маленькие шалости». И если ты начнешь говорить с ней в таком тоне, то сделаешь только хуже.

– Что же, по-твоему, я должна сказать?

– Не делай вид, что ты хочешь так поступить ради меня, – сказал я раздраженно. – И я не могу сочинить за тебя, что надо говорить. Но единственная вещь, которую Дафни хочет услышать, это что ты не будешь больше встречаться с Дики.

– Тогда, конечно, я ей так и скажу.

– Но это должно быть так и на самом деле. Не годится, если ты только так скажешь. Ты же не влюблена в него?

– Боже правый, конечно нет. И кто только может в него влюбиться? Я делаю Дафни добро, говоря тебе правду. Я не понимаю, как можно вообще выдерживать Дики столь долгое время. Он просто утомителен.

Я выслушал ее мнение о Дики с большим недоверием. Я не очень хорошо разбираюсь в женщинах, но знаю, что столь пылкие отрицания часто означают совсем обратное.

– Скажи ей, что ты сожалеешь о случившемся. Настало время прекратить все это безобразие, Тесса. Ты ведь уже не ребенок.

– Но я не старуха и не безобразна.

– Нет, конечно нет. Может, было бы лучше, если бы ты была стара и безобразна. Джордж остался бы преданным тебе, и ты бы поняла, какой у тебя хороший муж.

– Вы, мужчины, всегда заодно.

– Ты делаешь многих несчастными, Тесса. Я знаю, что ты смотришь на это иначе, но ты всегда приносишь неприятности. У тебя богатый отец, который дал тебе все, что только ты хотела, и теперь ты думаешь, что можешь иметь все, чего пожелаешь, не считаясь с тем, кому это принадлежит и какие могут возникнуть последствия.

– У тебя ужасная склонность быть психологом-дилетантом, Бернард. Я тебе никогда не говорила об этом?

– Я ненавижу психологов-дилетантов, – ответил я.

Она всегда знала, как уколоть меня. Я допил шампанское и поднялся.

– Не смотри на меня так грозно, дорогой. Я знаю, что ты хочешь мне помочь.

– Если ты хочешь, чтобы я поговорил с Дафни, я это сделаю. Но не буду с ней говорить, пока ты мне не дашь обещание, что твои любовные дела закончены.

Она тоже встала, подошла ко мне вплотную и, постукивая по лацканам пиджака, промурлыкала:

– Ты очень властный мужчина, Бернард. Это очень привлекательная черта. Я всегда это говорила.

– Довольно, Тесса. Я иногда думаю, что все твои любовные похождения нужны тебе только для самоутверждения.

– Фиона тоже так говорила. Отец не хвалил нас никогда и ни за что. Фионе это было безразлично, а мне необходимо, чтобы меня хвалили снова и снова.

Что-то послышалось в ее голосе, заставившее меня посмотреть на нее более внимательно.

– Ты что-нибудь слышала о Фионе? – Это была ужасная догадка. – Письмо?

– Я как раз собиралась тебе сказать, Бернард. Я хотела сделать это прежде, чем ты уйдешь.

– Что ты хочешь сказать?

– Я видела Фи.

– Видела Фиону! Когда?

– Несколько дней назад.

– Где?

– У меня есть милая тетушка, которая живет в Голландии. Мы обычно проводим с ней праздники. Я всегда навещаю ее в день рождения. Она тоже к нам приезжала, но сейчас она слишком слаба для путешествий.

Тесса говорила быстро и невнятно.

– Голландия?

– Вблизи Эйндховена. Она живет в многоквартирном доме, построенном специально для пожилых людей. Там можно вызвать доктора и получить еду. Голландцы умеют устраивать такие вещи очень хорошо, нам должно быть стыдно.

– И Фиона?

– Она тоже была на ужине, по случаю дня рождения. Я чуть не упала от неожиданности. Она сидела там, будто это самая естественная вещь на свете.

– И что ты ей сказала?

– А что я могла сказать, дорогой? Моя тетушка ничего не знает о том, что Фиона перешла к этим негодяям русским. Я не хотела портить день рождения тетушки. Я вела себя так, как и во все предыдущие годы.

– А Джордж был с тобой?

– Джордж не любит семейные торжества. Нет, лучше сказать: он не любит, когда собирается наша семья. Вот когда это его семья, совсем другое дело, их собираются тысячи.

– Я понимаю.

То, что Джордж не любил отца Тессы, было мне понятно, потому что я вполне разделял это чувство.

– Ну и что же Фиона и ваша тетушка? – спросил я.

– Она хочет забрать детей, Бернард.

– Фиона? Моих детей? Билли и Салли?

– Но они и ее дети тоже, – возразила Тесса.

– И ты бы хотела, чтобы она забрала детей?

– Не надо так, Бернард, дорогой. Ты же знаешь, что я этого не хочу. Но она хочет только, чтобы они провели с ней несколько недель.

– В Москве? В Берлине?

– Не знаю. На праздник, она сказала.

– А если они поедут к ней на несколько недель, мы получим их когда-нибудь обратно?

– Я думала об этом, – сказала Тесса, потягивая шампанское. – Но если Фиона обещает отослать их обратно, она сделает это. Даже когда мы были детьми, она никогда, ни по какой самой веской причине не нарушала своих обещаний.

– Если бы вопрос заключался только в Фионе, было бы совсем другое дело, – сказал я. – Но мы столкнемся с советской бюрократией. Я не доверяю даже британской бюрократии, как же я могу положиться на власть советской бюрократии. Это мне вовсе не улыбается.

– Я не понимаю.

– Эти подонки хотят заполучить детей в качестве заложников.

– Для Фионы?

– Она сейчас находится в состоянии возбуждения. Русские выпустили ее на Запад, зная, что она вернется обратно. Но это не может длиться долго. Она скоро разочаруется в советском строе и увидит, что там вовсе не рай, о котором она мечтала все годы.

– Заложники?

– Когда дети будут там, она поймет, что они не смогут поехать на Запад вместе с ней. Они будут отпускать ее только одну. И у нее не будет выбора, ей придется возвращаться к детям.

– Она обратится в суд, чтобы получить право опеки.

– Она так сказала?

– Много раз.

– Ну, конечно, она знает, что департамент не допустит суда, он вынудит меня передать ей детей.

– Это было бы омерзительно.

– Но так они и поступят.

– Но дети тоже имеют права. Суд поступил бы несправедливо, передавая их русским и не гарантируя никаких шансов.

– Может быть, я не должен говорить о том, что они предпримут, но мне кажется, что у Фионы хорошие шансы.

– Бернард, дорогой, присядь на минутку. Я не знала, что ты воспримешь это так близко к сердцу. Хочешь виски или еще чего-нибудь?

– Спасибо, Тесса, я выпью еще шампанского, – сказал я и присел, пока она наливала мне бокал.

– Она сказала, что не хочет ссориться с тобой. Она все еще любит тебя, Бернард, вот что я тебе скажу.

– Не думаю, – ответил я, не уверенный в том, что мне самому приятно слышать эти слова.

Тесса села рядом со мной. Я чувствовал тепло ее тела и запах ее духов. Это был какой-то сильный экзотический запах, выбранный, как я полагаю, для приема, куда она собиралась.

– Я не хотела тебе говорить, но Фиона по-прежнему любит тебя. Она отрицает это, но я вижу ее насквозь.

– Мне от этого не легче, Тесса.

– Она ужасно скучает по детям. Разве не может быть так, чтобы она проводила с ними какое-то короткое время каждый год?

– Может быть, – ответил я.

– Что-то ты не слишком уверенно отвечаешь.

– Фиона очень скрытна, Тесса. Правдива, когда ей это нужно, но все равно скрытна. Конечно, я не должен говорить тебе это. Ты рассказывала еще кому-нибудь, что встречалась с Фионой?

– Конечно нет. Фи тоже никому не скажет.

– Даже Джорджу?

– Даже Джорджу. Клянусь. – Она сделала детский жест пальцем у горла, чтобы доказать, что сдержит клятву.

– А с ней был кто-нибудь?

– Только Фиона. Она оставалась на ночь. У тетушки есть запасная комната. Мы проговорили половину ночи. У Фионы был арендованный автомобиль. Наутро она отправилась в Шипхоль. Она должна была лететь еще куда-то… по-моему, в Париж.

– Почему Фиона не может связаться напрямую со мной?

– Говорит, что ты ей так сказал. Она считает, что лучше связаться этим путем.

Мы некоторое время помолчали, а потом Тесса добавила:

– Она сказала, что виделась с тобой.

– После ее отъезда?

– В лондонском аэропорту. Она сказала, что у вас был короткий разговор.

– Я должен просить тебя забыть об этом, Тесса. Это было очень давно.

– И ты не рассказывал об этом Дики или еще кому-нибудь? Это очень глупо, Бернард. Вы говорили о детях?

– Да, о детях. И я не говорил ни Дики, ни кому-нибудь еще.

– Я тоже не говорила Дики, что видела сестру.

– Я думал об этом, Тесса. Ты хоть понимаешь, что это имеет отношение к твоим делам с Дики?

– То, что я ему об этом не сказала?

– Я не хочу обсуждать с тобой, как Дики зарабатывает на жизнь. Но ты должна понимать, что ваша связь может принести ему громадные неприятности.

– Из-за Фионы?

– Тот, кто захочет сделать ему неприятность, может связать Фиону и Дики через ваши любовные дела.

– Но точно так же он может связать Фиону и Дики, потому что ты работаешь у него.

– Но я не встречаюсь с Фионой регулярно.

– Так же, как и я.

– Это может оказаться труднодоказуемым. И вполне возможно, что даже одной твоей встречи с Фионой достаточно, чтобы боссы Дики сделали для себя выводы.

– Моя сестра перешла к русским. Но это не значит, что я шпионка. И никто не должен подозревать в этом каждого моего знакомого.

– Может быть, и не должен, но все равно будет. И во всяком случае Дики – это не общая масса твоих знакомых… В известном смысле, конечно. Контакты Дики будут проверяться особенно скрупулезно.

– Думаю, что ты прав.

– Конечно, прав.

– Так что же мне делать?

– Я никак не хотел бы, чтобы тебя втянули в проклятый шпионский скандал, Тесса. Я знаю, ты ни в чем не виновата, но многие невиновные попадают в такие скандалы.

– Ты хочешь, чтобы я перестала видеться с Дики?

– Ты должна полностью порвать с ним и без всякого отлагательства.

– Написать ему письмо?

– Ни в коем случае. И почему это женщины непременно стремятся написать письмо, когда кончаются их любовные дела?

– Я сейчас не могу немедленно порвать с ним. У нас назначен обед на послезавтра.

– Ты уверена, что Дики не знает о твоей встрече с Фионой?

– Но я определенно ничего ему не говорила, – ответила Тесса.

Она ответила таким тоном, будто обиделась на совет, который я ей дал, и продолжала:

– Я никому не говорила, ни одному человеку. Но если я сейчас же перестану с ним видеться, он может догадаться, что за этим кроется что-то другое.

– Пообедай с ним и скажи, что это конец.

– А ты не думаешь, что он спросит меня о Фионе?

– Не думаю. Но если он и спросит, ты должна отвечать, что не видела ее с того момента, когда она покинула Англию и уехала в Берлин.

– Ты растревожил меня, Бернард.

– Все будет в порядке, Тесса.

– А что, если они знают?

– Отрицай, что виделась с ней. Если все обернется наихудшим образом, скажешь, что сообщила об этом мне и я приказал тебе не говорить никому. Скажешь, что поняла это требование буквально.

– Но это принесет тебе неприятности?

– Только в том случае, если это произойдет, и только тогда, когда это произойдет. А я помогу тебе только в том случае, если ты прекратишь идиотскую любовную интригу с Дики.

– Я отношусь к этому серьезно, Бернард. На самом деле.

– В департаменте сейчас хватает неприятностей. Возникает масса всяких подозрений. Не время нарушать установленный порядок.

– Для Дики?

– Для каждого.

– А они все еще считают, что ты что-то должен сделать в связи с уходом Фионы?

– Они говорят, что нет, но я думаю, считают.

– Она сказала, что создала массу проблем для тебя.

– Фиона? – спросил я.

– Она сказала, что сожалеет об этом.

– Как будто только она одна сбежала.

– Она сказала, что должна была сделать это.

– Дети о ней совсем не вспоминают. Иногда меня это беспокоит.

– Они у тебя счастливые. У них славная няня. Ты даришь им уйму любви, Бернард. То, в чем так нуждаются все дети. И мы хотели этого же от папочки, но он предпочитал давать нам деньги. Его время было слишком дорого.

– Я всегда отсутствую или задерживаюсь на работе или еще что-нибудь такое.

– Я не имела в виду это, Бернард. Любовь не измеряется в человеко-часах. Ты не должен отмерять время. Дети знают, что ты их любишь. Они знают, что ты работаешь только для них. Они понимают все.

– Надеюсь, что понимают.

– Ну, а что ты все-таки сделаешь? Позволишь Фионе их забрать?

– Будь я проклят, если что-то могу предугадать, – ответил я. И это была правда. – Но ты должна прекратить видеться с Дики.