Наш департамент часто называют «министерство без министра». Но мы сами так не говорим никогда. Это название дали завидующие нам гражданские чиновники, которые целиком во власти своих собственных политических деятелей. И, во всяком случае, оно было просто неверным. Карьеру нашего ГД можно сравнить с карьерой любого из постоянных руководителей правительственных департаментов. Но они оставляют свой пост, когда достигнут шестидесяти лет. Одного взгляда на нашего ГД было достаточно, чтобы убедиться, как давно он перешагнул этот рубеж, но что-то не было видно никаких признаков его ухода в отставку.

В том смысле, что над нами нет политического босса, все было правильно. Но у нас имелось кое-что похуже: у нас была канцелярия кабинета министров, а это совсем не такое место, куда я мог пойти без специального приглашения. Поэтому я с радостью принял предложение Глории, что ее знакомая из правительственного учреждения охотно ответит на мои вопросы о том, как циркулируют документы в этих сферах.

Даунинг-стрит – это, конечно, не та улица, где живут люди. Это всего один дом или, лучше сказать, часть квартала правительственных офисов, так что можно пройти квартал насквозь, до самого плаца Конной Гвардии или Адмиралтейства, если только вам известны пути вверх и вниз и через лабиринт коридоров.

Нужный мне правительственный офис размещался в доме номер двенадцать. Там было тихо. В былые дни, когда у власти стояли социалисты, всегда можно было рассчитывать встретить здесь кого-нибудь из партийных провинциальных деятелей и лидеров профсоюзов, обменивающихся мнениями между глотком пива или виски и сандвичем с ветчиной, и все пространство было заполнено табачным дымом и сплетнями.

Теперь все было гораздо степеннее. Члены парламента не любили табачного дыма, а знакомая Глории, миссис Хогарт, могла предложить мне только слабый чай и имбирные бисквиты. Она была привлекательной рыжеволосой женщиной лет сорока в очках от Кристиана Диора и кардигане ручной вязки с протертыми локтями.

Она провела меня в один из кабинетов в глубине здания, объяснив, что ее офис слишком тесен. Она пользуется этим кабинетом, когда политические деятели в отпуске, то есть практически почти весь год. Она усадила меня в удобное кресло, предложила чай и заняла место за столом.

– Любой корреспондент из правительственного лобби помог бы вам в этом разобраться, – сказала она в ответ на мой вопрос, кто смотрит меморандумы кабинета министров. – Это не секрет.

– Но я не знаю ни одного из этих лоббистских корреспондентов, – сказал я.

– Не знаете? – переспросила она и с неподдельным интересом поглядела на меня. – А мне казалось, что вы знаете многих из них.

Я неловко улыбнулся. Это был далеко не комплимент. Мне даже показалось, что она принюхивается, не несет ли от меня виски. За ее спиной открывался чудный вид из окна на сад премьер-министра, на автостоянку за парадным плацем Конной Гвардии, где привилегированные чиновники парковали свои машины.

– У меня нет лишнего времени для разговоров, – сказала она. – Люди считают, что, если не заседает парламент, нам тут нечего делать, но я страшно занята. Я всегда занята. – Она улыбнулась, будто признаваясь в чем-то нехорошем.

– Вы очень добры, что согласились мне помочь, миссис Хогарт, – сказал я.

– Это входит в мои обязанности, – ответила она.

Она положила в чай одну ложечку сахара, тщательно размешала его, не расплескав ни капли, и отпила глоток.

– Меморандум кабинета, – сказала она, прочитав несколько строк на фотокопии, которую я ей передал. – Было восемь таких копий. Я это хорошо помню.

– Вы можете мне сказать, кому они были разосланы?

Я обмакнул свой бисквит в чай, прежде чем отправить его в рот. Мне хотелось посмотреть, как она это воспримет.

Она заметила это и быстро отвела взор. Посматривая в свой блокнот, она начала перечислять всех, кто должен был получить этот документ.

– Один для премьер-министра, конечно, один министру иностранных дел, один министру внутренних дел, один в министерство обороны, один лидеру палаты общин, один в правительственную канцелярию, один в палату лордов и один для секретаря кабинета.

– Восемь?

Двое мужчин внесли в сад большую охапку саженцев роз, запакованных в коробку. Один из них опустился на колени, порылся совком в земле и поднес комочек к глазам, чтобы посмотреть, насколько она влажная.

Миссис Хогарт тоже обернулась к окну, чтобы узнать, на что это я так засмотрелся.

– Отсюда чудный вид летом, – сказала она. – Кругом розы. Премьер-министр любит розы.

– Немного поздновато сажать розы, – сказал я.

– Было слишком сыро, – ответила она, глядя на мужчин в саду. – Я посадила розы в ноябре, но они плохо принялись. Видите ли, я живу в Чиеме, у нас глинистая почва.

Садовники решили, что почва для посадки в самый раз. Один из них начал копать лунки, а другой устанавливал бамбуковые палочки для поддержки саженцев.

Миссис Хогарт кашлянула, чтобы привлечь мое внимание.

– Этот меморандум был подготовлен министерством обороны. Я не знаю, кто над ним работал, но чиновники видели его на ранних стадиях подготовки. Может быть, его не раз дополняли.

– Я интересуюсь тем, кто мог видеть этот документ или его копию.

– Хорошо, давайте посмотрим, что могло случиться с этими восемью копиями меморандума, – живо сказала она. – В каждом министерстве есть личный секретарь и еще один-два сообразительных молодых чиновника. Кроме того, есть еще люди, которые выполняют техническую работу.

– И все они знакомы с этим вариантом текста?

– Конечно, они его читали. И его читали люди, которые подшивают документы в папки. Все зависит от того, насколько люди любопытны. Мне кажется, вы должны себе представлять, что все чиновники личных канцелярий министров знают содержание этого документа, хотя бы потому, что они должны его отыскать, если министр потребует.

– Выходит, что о нем знает масса людей, – сказал я.

Садовники выравнивали посаженные розы, используя натянутый белый шнур.

– И это еще не все. В канцеляриях кабинета министров, министерства внутренних дел и министерства иностранных дел возникла необходимость в поручениях, вытекающих из этого документа.

– Только не у министерства внутренних дел, – корректно поправил я ее.

– Но они смотрят на это по-другому, – ответила она.

Стало ясно, что она имела дело с министерством внутренних дел, которое считает себя ответственным за всех и за все.

– Вы правы, продолжайте, пожалуйста, – сказал я.

– Таким образом, в этих департаментах меморандум поступает руководителю и в его личную канцелярию, а потом уже в соответствующий отдел для принятия мер.

– То есть еще два руководящих и, по крайней мере, один технический работник, – сказал я.

– Добавьте еще одного личного секретаря и одного технического клерка в канцелярии кабинета министров. Да еще трех работников администрации и одного исполнителя в министерстве обороны.

– Но ведь это целая толпа народу! – воскликнул я.

– В общей сложности – да. – Она отпила глоток чая.

И тут в кабинет вошел мужчина.

– Я не знал, что вы здесь, Мэйбл. Я зашел просто позвонить по телефону.

И здесь он заметил меня.

– О, хэлло, Сэмсон! – приветствовал он меня.

– Хэлло, Пит!

Ему было лет тридцать. Светло-русые волосы его кудрявились, и на бледном лице румянец казался искусственным. Одетый в традиционную для Уайтхолла одежду – полосатые брюки и черный пиджак, – честолюбивый Пит Баррет делал политическую карьеру. Он вполне приспособился к этому костюму, как я и предполагал, когда впервые увидел его пять лет назад. Баррет работал в специальном отделе, но так и не попал в департамент. Здесь он получил неплохую работу, но похоже было, что он не перестал сожалеть о той неудаче.

– Этот человек надоедает вам, миссис Хогарт? – спросил он с тяжеловесным юмором. Он был осторожен в своих попытках уязвить меня, но в его тоне чувствовалась смесь неуверенности и презрения. Он подошел к окну, посмотрел на садовников, как бы проверяя их работу, а потом взглянул на лежащие на столе бумаги. Она быстро закрыла свою записную книжку, на обложке которой были две красные полоски. Такие записные книжки предназначаются для особой информации, и все страницы в них пронумерованы.

Миссис Хогарт положила руку на закрытую записную книжку.

– Обычный опрос, – сказала она, явно стараясь пригасить его интерес.

Но его трудно было удержать.

– Обычный опрос? – хмыкнул он. – Прямо как в Скотленд-Ярде, Мэйбл! Звучит так, как я и предполагал.

Он нагнулся над столом, придерживая рукой галстук и стараясь узнать, что за документ лежит перед ней. Напряженная поза, рука, прижатая к груди, вьющиеся волосы и красные щеки – все это делало его еще больше похожим на куклу.

– Вам не повезло, вы опоздали к чаю. Моей помощницы сегодня нет, она нездорова, и я готовила чай сама. А имбирные бисквиты уже кончились.

Баррет никак не прореагировал на это. При других обстоятельствах я бы в известных выражениях попросил его убраться отсюда. Но здесь была его территория, где я не имел права командовать. И мне не хотелось объяснять ему, как ко мне попал экземпляр меморандума. Более того, мне казалось, что этот Баррет знал, что я нахожусь в этой комнате, прежде чем сюда вошел.

– Меморандум кабинета министров, не менее! – воскликнул он. И, посмотрев на меня, добавил: – В чем проблема, Берни?

– Ни в чем, – ответил я.

Он выпрямился, как кукла на витрине, принял угрожающую позу и сказал с комичной важностью:

– Но вы на моей территории.

За окном двое садовников продолжали копать лунки для посадки роз, и один из них все время посматривал на небо, как будто на него уже падали капли дождя.

– Ничего, что могло бы вас интересовать, – сказал я.

– Я в своем офисе не получал сообщения, что вы придете.

Миссис Хогарт наблюдала за мной. Она нервно покусывала губы, и было непонятно – это от гнева или она чего-то боялась.

– Вы знаете порядки, Берни, – настаивал он. – Меморандум кабинета министров… Очень серьезный объект для расспросов.

Миссис Хогарт перестала покусывать губы и сказала:

– Я хотела бы, чтобы вы не позволяли себе заглядывать в бумаги у меня на столе, мистер Баррет.

Она положила фотокопию, которую я принес ей, вместе со своими бумагами и продолжала:

– Именно этот документ не имеет никакого отношения к моему посетителю, а то, что вы позволили себе вслух прочитать его название, в значительной мере нарушает его секретность.

Баррет налился краской.

– О… – сказал он. – О, я понимаю.

– Воспользуйтесь телефоном в комнате рядом. Здесь, как видите, вообще нет телефона. И поторопитесь. Может быть, вы не заняты, а мне очень некогда.

– Да, конечно, – ответил Баррет. – Я еще увижу вас, Берни.

Я ничего не ответил.

– И, пожалуйста, закройте за собой дверь, – сказала ему вслед миссис Хогарт.

– Прошу прощения. – Он вернулся и закрыл дверь.

– Итак, где мы остановились? – сказала она. – Ах да, номер десять. Здесь у премьер-министра меморандум проходит через двух личных секретарей. И один клерк-исполнитель тоже видит документы. И мне кажется, вы должны иметь в виду, что пресс-канцелярия и охрана тоже заинтересованы в том, чтобы его прочитать. Это вполне нормально.

– Я теряю нить.

– Я это заметила. Но я еще не сказала о людях из министерства обороны…

Она умолкла на минуту, а потом принялась черкать что-то в блокноте, приговаривая:

– …личная канцелярия, скажем, двое, канцелярия министра, скажем, еще двое, и политический отдел, плюс технические клерки. Будем считать, в министерстве обороны одиннадцать человек.

– Одиннадцать в министерстве обороны? Но им ничего не поручается.

– Уж не думаете ли вы, что в такой обстановке они будут держаться в стороне от этого дела?

– Думаю, что не будут. Но они не должны этого делать. Ведь весь план задуман только затем, чтобы проверить обеспечение безопасности.

– Не будьте наивным. Здесь Уайтхолл. Это политика. Это власть. Министерство обороны не будет спокойно сидеть и ждать, пока вы оторвете им яйца.

Она увидела удивление на моем лице и улыбнулась. Эта леди была непредсказуемой.

– И если вы собираетесь вести расследование, то должны иметь в виду, что у каждого министра есть личный секретарь, который обрабатывает всю документацию, проходящую через этого министра. И она регистрируется таким образом, что клерки тоже знают об этих бумагах.

– Да это же получается чертова уйма людей. И никакой даже самый секретный документ никогда не может долго оставаться тайной.

– Уверена, что не должна говорить об этом, однако подобные документы часто оставляют на столах, и они могут попасться на глаза и разным посетителям, и работникам аппарата. И я не упомянула о ваших людях, которые тоже видели этот документ. – Она постучала кончиками пальцев по фотокопии.

– Именно этот? Что вы хотите этим сказать?

– Хочу сказать, что данная фотокопия снята с экземпляра секретаря кабинета министров. Вы ведь это знали, разве нет?

– Нет, не знал. Номер и дата убраны. А как вы различаете документы?

Она взяла бисквит и принялась откусывать маленькие кусочки, чтобы потянуть время.

– Не уверена, что мне можно этого касаться в разговоре с вами.

– Но это расследование, миссис Хогарт.

– Допустим, что я могу сказать, но только в общих чертах. Когда размножается такой важный материал, используют процессор, который несколько видоизменяет текст. Только синтаксис, как вы понимаете, значение остается без изменений. Это предосторожность…

– Поэтому, если газета публикует выдержку из документа, сразу становится ясно, из какого экземпляра.

– В том и состоит идея. О таких вещах, естественно, не принято говорить.

– Конечно. И, значит, именно эта копия вышла из секретариата кабинета министров?

– Да. Я не тратила бы столько времени на детали, если бы знала, что конкретно вас интересует. Ведь я думала, что вы сфотографировали вашу собственную копию документа, а теперь хотите проследить путь, по которому прошла украденная фотокопия.

Она вернула мне фотокопию.

– Естественно, что вы так подумали, – сказал я, пряча фотокопию в карман. – Просто глупо было с моей стороны не сказать вам всего сразу.

– О да, она сделана с экземпляра, который был в вашем департаменте.

Она встала, и я тоже. Значит, с документа, который был передан Брету Ранселеру для руководства, кто-то снял фотокопию для московских архивов КГБ. Я все-таки надеялся, что получу от нее другой ответ. Но теперь я смотрел фактам прямо в лицо.

– Я провожу вас до дверей, – напомнила она. – Мы теперь уделяем много внимания поддержанию секретности. Кстати, не хотите ли выйти наружу через дверь дома номер десять? Многие люди стремятся это сделать. Очень забавно, не так ли?

– Вы полностью уверены? – спросил я. – Вы не ошиблись?

– Никакой ошибки. Я дважды проверила это по моему списку. Я не могу показать его вам, но, если хотите, я позову человека, который отвечает за секретность, и он подтвердит все это…

– В этом нет необходимости.

Пошел дождь, и садовники прекратили сажать розы. Они уложили оставшиеся саженцы в коробку и направились к дому, чтобы укрыться от дождя.

Миссис Хогарт грустно наблюдала за ними.

– Как только они берутся за работу, тут же начинается дождь. Прямо церемония вызова дождя.

В холле у входа в дом номер десять стоял со скучающим видом полицейский инспектор. Какая-то женщина в халате разбирала чайные чашки на подносе. И мужчина, который открыл мне дверь, тоже держал в одной руке чашку чая.

– Благодарю вас за помощь, миссис Хогарт, – сказал я. – Сожалею, что у меня не было официального пропуска.

Она вышла вместе со мной на знаменитую лестницу и сказала, пожимая мне руку:

– Не беспокойтесь о пропуске. У меня он есть. Я получила его сегодня утром.