Дарина

Он говорит по телефону. Я не слышу слов, только его голос. Ровный, спокойный, без эмоций. Совсем.

Потом шорох одежды. Что-то мокрое падает на пол. Его брюки?

Кожа на руках становится гусиной.

Неужели он сейчас… Войдёт. Без одежды. И…

Глаза жжёт, и я зажмуриваюсь.

Но вместо приближающихся шагов слышу шорохи. Будто он одевается. Звон ключей. И хлопок входной двери с пиликаньем электронного замка.

Я замираю без движения. Даже дышать страшно, чтобы не пропустить его шаги.

Но в доме полнейшая тишина.

Влажные волосы ледяной змейкой липнут к шее. Я лежу в его постели, завернутая в его полотенце, и вся горю. От ярости. Немой, бессильной, обращенной внутрь. На саму себя.

Каждая клетка помнит его прикосновения. Ладонь на талии. Палец, который… Нет. Я вскакиваю с кровати. Полотенце падает на пол. Воздух комнаты кажется мне грязным. Он пропитан им. Айсберг и перец. Будто он всё ещё здесь. Рядом.

Мне нужно смыть это. Всё это. Немедленно!

Я иду в ванную, не глядя по сторонам. Пол под босыми ногами тёплый. А внутри всё замерзает. Странный диссонанс.

В комнате все еще влажно от пара, зеркало затуманено.

Вода включается с резким шипением. Я лезу под струю, не дожидаясь, пока она станет теплой. Ледяной шквал бьет по коже.

Я хватаю обычное мыло, потому что от запаха его геля в желудке камень. И начинаю тереть. Скребу кожу ногтями. Кожа на животе, на груди, на внутренней стороне бедер краснеет, горит. Тру, пока не появляются алые полосы. Слезы смешиваются с водой, но я не всхлипываю. С оскалом, соскребаю с себя слои его присутствия.

– Дарин, ну пожалуйста!

Голос Тима, настойчивый, чуть хрипловатый от натуги, прорезает гул воды в ушах. Не здесь. Не сейчас. Тогда.

Я замираю. Пальцы сжимаются вокруг куска мыла. Вода течет по спине.

Я стояла на крохотной кухне, вытирала ту же тарелку, кажется, в сотый раз. За окном снег и ранние сумерки.

– Ты же обещал остаться дома. У тебя завтра экзамен, – сказала я, даже не оборачиваясь.

Он подскочил ко мне, выхватил тарелку.

– Я сдам! Это же просто посиделки. Все ребята будут. Я… должен быть там.

В его глазах мелькнуло что-то лихорадочное, незнакомое. Не просто желание погулять. Страх?

– Какие ребята? Ты же почти ни с кем не общаешься.

Я наконец посмотрела на него. Он нервно теребил край своего свитера.

– Тим, что происходит?

– Ничего! Все нормально.

Он солгал. Я это поняла сразу. Но усталость была сильнее. Сильнее интуиции, сильнее страха. Я видела, как он закрывался в себе последние месяцы. И вдруг проблеск интереса.

– Просто… мне нужно быть в теме. А то из проекта выгонят. И, знаешь что? Поехали со мной. Тебе нужно развеяться. Там будет весело, точно тебе говорю.

Он смотрел на меня своими большими, почти детскими глазами. Глазами мальчика, который потерял родителей и теперь видел во мне и сестру, и надзирателя. Я ненавидела эту роль. Ненавидела себя в ней.

– Два часа, – выдавила я. – Ровно.

Он расцвел, обнял меня так крепко, как давно не обнимал.

– Ты же поедешь со мной?

– Что мне там делать, среди твоих друзей?

– Отдыхать. Расслабляться. Заводить новые знакомства. М?

Я не хотела ехать. Но и отпускать его одного было… не по себе.

– Ладно. Поедем вместе.

– Я знал, что ты не откажешь. Ты лучшая! Спасибо!

А я стояла, как идиотка, и гладила его колючую стрижку, глотая тревожный ком.

Лучшая. Да, конечно. Лучшая в том, чтобы привести его на бойню.

Я открываю глаза. Вода уже обжигающе горячая. Кожа на груди и животе расцарапана до ран, но я все еще чувствую его. Его гель. Его запах. Его пальцы там, где их быть не должно.

«Тебе ведь нравится, Мышка… И мне нравится».

Истерика поднимается из самого горла. Я съезжаю по кафельной стене. Сажусь на дно душевой. Колени прижаты к груди. Вода бьет по затылку, по плечам. Я задыхаюсь.

Я поднимаю руки и вижу на запястьях красные полосы от его хватки.

«Кончи для меня, Дарина».

Мое тело… предатель.

Оно предало меня с первой же минуты. Предало меня вчера, предало сегодня. А я предала брата своим бездействием. Своей усталостью. Своим желанием, чтобы хоть на одну ночь все было «нормально».

Мы оба – предатели. Он связался с чем-то темным. А я… я только что кончила от рук убийцы своего брата. И мне понравилось.

Рыдание вырывается наконец наружу – громкое, дикое, полное отвращения к себе.

Я выключаю горячую воду. Оставляю ледяную. До крика холодную. Сижу под ней, дрожащая и грязная. Всё равно грязная.

Пока не приходит благословенная тьма.

…Сквозь вату беспамятства пробивается далёкое ощущение. Резкий скрежет рычага. Вода замолкает. Ледяные иглы исчезают. Меня укутывает тепло. Сильные руки, не церемонясь, выдёргивают меня с кафельного дна. На мгновение мелькает запах – айсберг и перец, смешанные с резким и горьким больничным запахом. И темнота…