Шесть лет спустя

Кай

Шесть лет. Пиздец.

Я стою на террасе своего дома, сжимаю в руке бокал с виски и наблюдаю за сумасшествием. Лето. Жара. Запах шашлыка и детского крема от загара.

– Папа, смотри!

Злата носится по газону с Русланом. Четыре года. Копия мать – те же светлые волосы, тот же упрямый взгляд. Но характер... Блядь, характер мой. Вчера заявила, что не будет есть кашу, потому что «она не согласна с такой постановкой вопроса». Дарина сказала, что это я виноват. А я горд.

– Папа, ты смотришь?

– Смотрю, Мышка-младшая.

Она хмурится, но прозвище ей нравится. Руслан, сын Акима и Ильмы, тащит её за руку к качелям. Он постарше на пару месяцев и уже пытается командовать. Злата не позволяет. Моя девочка.

– Опять? – Дарина появляется рядом, вытирает руки о фартук. Недовольно косится на бокал в моей руке. Целует меня в щёку просто так, потому что может.

– Это лекарство, – я делаю глоток. – От этого бедлама.

Она смеётся. До сих пор смеётся так, что у меня внутри всё переворачивается. Шесть лет, а я всё ещё балдею от этого звука.

– Иди помогай, – она пихает меня в бок. – Мясо переверни.

– Я похож на повара?

– Ты похож на мужа, который обещал заниматься шашлыком.

Ворчу, но иду. Потому что она права. И потому что если не я, то Аким сожрёт всё сырым.

У мангала уже ошивается Док. Смотрит на угли с видом гуру, который вот-вот откроет тайну мироздания.

– Знаешь, Кай, я всё жду, когда ты начнёшь учить дочь своему ремеслу. Злата в четыре года уже строит всех, в двенадцать будет собирать снайперку с закрытыми глазами.

– Она будет художником, – огрызаюсь я. – Как я.

– Ага, – Аким подходит, забирает у меня недожаренный шампур. – Мирный художник, у которого в подвале коллекция ножей и три сменных номера.

– Это для вдохновения.

Док хмыкает.

– Для вдохновения у тебя жена есть. А ножи... ну, пусть будут. На случай, если кто-то опять решит украсть твою Мышку.

– Если кто-то решит её украсть, ему понадобится не нож, а ритуальные услуги. Заранее.

Аким закатывает глаза.

– Вы оба психи. Я вообще не понимаю, как мы дожили до шашлыков.

– Ты дожил только потому, что я тебя в больнице навещал, – напоминаю я. – А не добил, когда ты в кювете сидел.

– Я бы не оказался в больнице, если бы ты тогда остановиться, – ворчит Аким, понимая, что это не так.

– Не факт, – выдаёт Док и хмыкает, делая глоток из своего бокала.

Я закатываю глаза и переворачиваю шашлык.

– Медленнее надо, – изрекает Док. – Не торопи события, Кай. Как с женщиной.

– Ты сейчас про шашлык или про Настю? – огрызаюсь я.

Док щурится, но глаза смеются. Что забавно, даже без привычного налёта цинизма.

– Про шашлык. С Настей у меня всё быстро.

– Фу, блядь, – Аким, забирает у меня шампур. – Хватит обсуждать вашу личную жизнь при детях.

– Дети вон там, – я киваю на дальний конец двора, где Злата и Руслан уже гоняют мяч. – Ничего не слышат.

– Зато я слышу, – Ильма проплывает мимо с тарелкой салата. Живот уже заметный. Шестой месяц, кажется. Я не особо вдаюсь в такие подробности. Но двигается она с грацией, которая бесит всех беременных женщин мира.

– Тебе вообще нельзя слушать такие разговоры, – Аким обнимает её, прижимает к себе, целует в висок. Так осторожно, будто она хрупкая ваза.

– Поздно, – Ильма усмехается. – Мы уже слышали, как ты матерился, когда Руслан разбил твою любимую чашку.

– Это было… эмоциональное выражение мнения.

Я хмыкаю. Аким всё так же хорош в самооправданиях.

К мангалу подходит Тим. В шортах и майке. Возмужавший, плечи шире, взгляд твёрже. Армия сделала своё дело. Теперь он не тот малолетний придурок, который втянул сестру в дерьмо. Теперь он просто... другой. На мужика похож.

Он только вернулся и сразу к нам.

– Мясо готово? – спрашивает он, заглядывая через плечо Акима.

– Руками не трогай, – Аким отбивает его руку. – Научись отличать прожарку от углей.

– Я в армии кашу лопатой ел, что такое пара углей, – Тим усмехается, но отходит. Садится на корточки рядом со Златой, которая возит машинку по траве. – Привет, мелкая.

– Дядя Тим! – Злата бросает машинку и лезет к нему на руки. – Ты привёз мне что-нибудь?

– А ты заслужила?

– Я всегда заслуживаю.

Мы с Акимом переглядываемся. Док тихо ржёт.

– Она твоя копия, – хмыкает Кимчи.

– Ага, – киваю я, улыбаясь так, что Кимчи кривится.

Тим подкидывает Злату, та визжит от восторга. Руслан подбегает, требует продолжения банкета. Тим подхватывает их обоих на руки и идёт к качелям.

– Смотри-ка, – кивает Док. – Из парня выйдет толк.

– Уже, – я провожаю его взглядом. – Девушку привёл?

– Угу, – скалится Кимчи. – Вон там, с Настей треплется. Симпатичная. Кажется, не дура.

Я смотрю на террасу. Там, в тени, Настя болтает с невысокой брюнеткой. Та смеётся, поправляет волосы. Обычная. Но Тим на неё смотрит так, как я смотрю на Дарину. Значит, серьёзно.

Женщины накрывают на стол. Дарина, Ильма и Настя – эта банда за шесть лет стала неразлучной. Дарина командует, Ильма подкалывает, Настя делает вид, что она здесь случайно. К ним присоединяется девушка Тима – кажется, её зовут Лена. Скромно улыбается, помогает.

– Давайте, за стол! – кричит Дарина.

– Идите, я дожарю, – Док забирает у меня шампуры.

Я иду к столу. Сажусь рядом с Дариной. Под столом она сжимает мою руку. Маленький жест, который значит всё.

Аким поднимает бокал:

– Давайте выпьем за то, чтобы наши дети никогда не узнали, чем мы зарабатывали на жизнь до того, как стали примерными отцами.

– Моя работа не изменилась, – пожимает плечами Док, но бокал поднимает. – Я как лечил, так и лечу. Только теперь платят хуже.

– Ты просто берёшь с нас меньше, потому что совесть заела, – скалюсь я.

– У меня нет совести, Кай. У меня есть чувство, что если я сдеру с тебя рыночную цену, ты меня прикопаешь в огороде.

– Огород уже занят. Там Злата с Дариной цветы посадили. Придётся в лесополосе.

– Давайте уже просто выпьем, а? – не выдерживает Кимчи.

Все смеются. Ильма зовёт детей.

Они прибегают, чумазые, но счастливые. Тим заходит со стороны, усаживает Лену рядом с собой. Злата залезает ко мне на колени.

– Пап, а Руслан сказал, что я не умею кидать мяч, потому что девочка.

– А ты что?

– Я сказала, что если он ещё раз так скажет, я расскажу его маме, как он вчера тайком ел варенье перед ужином.

Я смотрю на Кимчи. Он застывает с куском мяса в руке. Смотрит то на меня, то на Злату. Я почти слышу, как в его голове вертятся шестерёнки.

– Она блефует, – говорит он, прожёвывая кусок мяса и запивая его водой.

– Нет, – Злата смотрит на него честными глазами. – Я всё видела.

Ильма медленно поворачивается к мужу. Потом к виноватому сыну.

– Руслан, подойди-ка сюда.

– Мам, это была всего одна ложка...

– Иди сюда, я сказала.

Аким вздыхает.

– Я же говорил, у неё твой характер, – бурчит Аким, кивая на Злату.

– А твой в тебя, – я глажу Злату по голове. – Молодец, Мышка-младшая. Так держать.

Дарина шлёпает меня по плечу, но смеётся.

– Ты её балуешь.

– Я учу нашу дочь стоять за себя. Это разные вещи.

– Дядя Тим, а ты к нам надолго? – Злата переключает внимание.

Тим улыбается. Спокойно, уверенно. Не так, как раньше – нервно и дерзко, а по-взрослому.

– Надолго, мелкая.

– А где ты будешь жить?

– Квартиру ищу. Недалеко от вас.

Дарина смотрит на брата. В её глазах – счастье и облегчение. Я сжимаю её руку под столом.

– Если что, – говорю я Тиму, – у меня есть вариант неподалёку.

Тим поднимает бокал.

– Спасибо.

– Не за что, – я делаю глоток. – Только если опять вляпаешься в дерьмо – будешь сам разгребать. Я на пенсии.

Да. Теперь я просто художник. Холсты, краски, выставки – все дела. Док этому кажется даже рад. Но главное, что моя Мышка довольна. На остальное мнение насрать.

Все ржут. Даже Лена улыбается, хотя, уверен, она не понимает, о чём речь.

После еды дети убегают играть, взрослые разбредаются кто куда. Док с Настей уединяются в тенистом углу террасы. Ильма уговаривает Акима пойти подремать с ней, потому что она устала.

Мы с Дариной остаёмся у стола. Тим с Леной уходят к качелям – разговаривают, смеются. Она кладёт голову ему на плечо.

– Смотри, – Дарина кивает в их сторону. – Кажется, Тим нашёл своё счастье.

– Похоже на то.

– Ты рад?

Я смотрю на неё. На свою Мышку. На мать моей дочери. На женщину, которая шесть лет назад согласилась стать женой чудовища.

– Я рад, когда ты рада, – говорю я. – Остальное мне похуй.

Она смеётся. Садится ко мне на колени, обнимает за шею.

– Иди сюда.

Я прижимаю её к себе. Зарываюсь лицом в волосы. Пионы. До сих пор. Мой запах.

– Знаешь, о чём я думаю? – шепчет она.

– О чём?

– Что я самая счастливая женщина на свете. У меня есть ты. У нас есть Злата. Тим вернулся. Все живы, все рядом. Это похоже на счастливый сон.

– А я думал ты скажешь, что думаешь о сегодняшней ночи. И о том, как будешь стонать подо мной.

– Кай! – Мышка краснеет. Прямо как раньше. Как всегда.

А я любуюсь румянцем на её щеках и озорным взглядом. Который говорит громче любых слов, что она об этом думает. О ночи в моей власти.

– Шесть лет назад ты сказал, что я твоя, – продолжает она. – А я даже не представляла, что это будет значить.

– А теперь представляешь?

– Теперь знаю. Это значит счастье – навсегда.

– Навсегда, Мышка.

Где-то вдалеке кричит Злата, споря с Русланом. Аким и Ильма закрыли дверь в гостевую комнату. Док и Настя делают вид, что читают медицинский журнал, но журнал давно перевёрнут вверх ногами. Тим качает Лену на качелях, и она смеётся так, что даже мне приятно слышать.

Лето. Вечер. Семья.

Моя семья. То, чего я даже представить не мог раньше, теперь реально. И я чертовски счастлив.