Кай

Мой взгляд скользит по залу, выискивая мазки для будущей картины.

И застревает. На паре широко распахнутых глаз.

Не тупых, не пьяных – чистых от всего этого дерьма. Блондинка. И от этого взгляда моя идеальная, алая картина в голове даёт трещину.

Аким сидит в самой удобной точке – тёмный, неприметный угол, откуда все как на ладони.

Мягкий кожаный диван, столик с выпивкой. Всё, как надо. Всё, как всегда.

А взгляд против воли ползёт к ней.

Я делаю шаг к Акиму. В конце концов я здесь по работе.

Холодная кожа дивана чуть слышно скрипит подо мной, вызывая лёгкие мурашки и предвкушение. Рука ложится на спинку дивана. Палец автоматически, едва заметно для постороннего, отбивает ритм. Не в такт музыке, а в такт моего неестественно ровного пульса.

Аким протягивает мне стакан с янтарной жидкостью. Виски? Судя по запаху да. Холодное стекло идеально ложится в ладонь.

– Слушаю, – бросаю Акиму после первого глотка, глядя в зал.

Напиток обжигает горло, но не греет. Уже давно ничто не греет изнутри.

– Один чел, – он еле заметно кивает в сторону.

Я прохожу взглядом по залу. Яркие вспышки стробоскопов, как в клубе, раздражают.

– Танцует с дешёвой шкурой, которая только что на тебя вешалась, – Аким подаётся вперёд, упираясь локтями в колени. – Иван Лубский…

Он задумывается на мгновение.

– Но тебе пох, знаю.

Он прав. Мне пох.

Нахожу нужную парочку. И хмыкаю.

А потом взгляд притягивается в самый конец зала. К блондинке. Опять.

Рассматриваю её пристальнее... Интересно, чего она боится? Со мной ведь ещё не знакома... Но моё тело, кажется, знает её. В груди непривычно сдавливает, будто кто-то сжал кулак вокруг моего ледяного сердца и не собирается отпускать.

Она ловит мой взгляд и… тут же отводит его в сторону. Правильно, Мышка. Беги. Но куда?

– Короче, этот хлам в человеческой оболочке попутал берега. Попытался ша…

– Не интересует, – перебиваю его.

На мотивацию мусора мне насрать. Важен только факт его существования и необходимость утилизации.

А сам продолжаю рассматривать блондинку. Снова цепляю её взгляд.

– Когда? Сколько жертв при этом допустимо? – спрашиваю, не отрывая глаз от моей Мышки.

Аким закатывает глаза, а после аккуратно и почти бесшумно ставит бокал на столик.

– Сегодня. Здесь или нет – решай сам. Желательно одного, Кай. Только его. И давай без твоих штучек. Я знаю, ты это можешь. Так будь умничкой, Оке?

– Это как получится, – ухмыляюсь.

Планы для бухгалтеров. Искусство требует импровизации. И жертв.

Ставлю пустой стакан на стол. Беру бутылку. Наливаю до краёв.

– Не увлекайся, – хмыкает Аким. И в его взгляде холодная оценка рисков, если я напьюсь. Но я никогда не напиваюсь. Алкоголь не берёт.

– Второй стакан, мамочка, – я улыбаюсь и осушаю сразу половину.

– Просто знай, если когда-нибудь ты все-таки найдешь свою смерть – у нее будет мое лицо, – бросает он, снова замирая на одной точке, где-то в глубине зала.

– В твоих мечтах… – бросаю я, допивая стакан. – Свечку подержишь или свалишь?

– Значит, будешь работать здесь? Эти чудики тебе не помешают?

– Вечер только начался, а ты сразу о работе, – кидаю я, делая очередной глоток.

Взгляд так и тянется к блондинке на той стороне зала. Она как Ангел. Светится вся изнутри. Чистотой, добротой, наивностью какой-то.

Что же ты здесь забыла?

– Мы и так на работе, творческий ты мой, – Аким закатывает глаза к потолку.

Музыка внезапно обрывается. Из колонок выползает червяком знакомый звук. Cigarettes After Sex. Apocalypse.

И этот медляк, этот бредовый саундтрек к чужой любви, внезапно становится саундтреком к ней.

Мозг, предательски, рисует картинку: её тело, прижатое к моему, движется в такт. Её дыхание у моей шеи. Я чувствую призрак этого дыхания на коже – горячий, влажный, несуществующий. И от этого по спине бежит долбаный электрический разряд прямо в основание черепа.

Аким – злобная капустка, недовольно пялится на крысу… как там его фамилия? Ладно, похер.

– Залупского… – почти рычит Акимчик, а меня так и подмывает назвать его любимым прозвичем «Кимчи». А потом потягивать виски и наблюдать как Кимчик разносит в хламину всю эту шушару сам. Но я только скалюсь, запоминая имя крысы.

Залупский… говорящая фамилия.

– В общем, оторвись с удовольствием, – заканчивает Аким.

О, это всенепременно.

Взгляд сам переползает на блондинку. Той, кажется, становится не по себе.

От фантазий кровь приливает в пах. Ох ты ж… вот это… реакция.

– Можешь хоть с его жопы надёргать волос себе на кисточки для ИЗО, мне плевать, – продолжает рычать Аким.

– Окей, – хмыкаю я. Теперь ясно. Ему девка нравится. А её лапает крыса. Вот у Акима пена изо рта и валит. – Трахни её. И потом я начну работать.

Взгляд перехватывает движение: как раз вовремя. Залупский уже ведёт свою девушку к лестнице.

– Оу, ну кто-то точно её сегодня поимеет, – усмехаюсь, наслаждаясь бешенством в глазах Акима. Яростью, которую он пытается скрыть. – Ты ведь тоже уже понял? Она сейчас ляжет под него. Добровольно или нет… не суть. И всё. Эта игрушка будет сломана для тебя. Потом её только на свалку.

Он вздрагивает.

– Ты сейчас встанешь, пойдёшь туда и вынесешь её оттуда сам? Или я начну свою работу прямо с той комнаты, в которой они уединятся, под звуки её стонов? Просто, потому что это будет идеальный момент. Выбор за тобой.

Он поднимается. Кожа дивана скрипит.

– Дай мне пару минут, – хрипит он. – А пока… Не двигайся с места.

Я усмехаюсь, допиваю виски. Вечер и правда становится интереснее.

Встаю следом. Моя Мышка отталкивает приставалу. Ещё один в расход. Скоро, Мышка. Скоро.

Ловлю Акима на ступеньке.

– Ты же не думаешь трахать её в этом свинарнике? – хмыкаю я. – Хотя… есть в этом что-то первобытное.

Аким дёргает плечом, сбрасывая мою ладонь. Мотает головой.

Что ж. Я тоже предпочту свой дом. И ту блондинку в своей постели.

Мы поднимаемся на второй этаж. Звуки музыки доносятся сюда приглушённо. Неплохая звукоизоляция. Проблем быть не должно, даже если эта крыса будет орать о помощи.

– Эта, – кивает Аким на дверь справа.

– Слышу, – я прислушиваюсь, настраиваясь на нужный лад.

– Балаклаву надо? – бросает Аким со смешком. – Ну так, чисто для антуража.

И реально вытаскивает из кармана свёрнутый вязанный «гондон». Подбрасывает его в воздухе.

– Шутишь? – хмыкаю. – Он должен видеть лицо смерти. А это, – я киваю на «гондон», – тебе самому ещё пригодится, Кимчи.

Я толкаю дверь. Ловлю на себе удивлённый и немного растерянный взгляд крысы.

– Ты Залупский?

Девка тут же пытается сбежать, но её перехватывает Аким. И толкает пафосную речь Залупскому. Что-то про деньги, и про то, что зря крыса решила кусаться. Я не особенно прислушиваюсь к его словам. Все мои мысли заняты моей… Мышкой.

Аким разворачивается, не отпуская свою девчонку.

– Ладно, развлекайся от души, – бросает он мне через плечо. – Вообще ни в чём себя не ограничивай. Только… без косяков. Оке?

– Я понял, мамочка. Дома буду вовремя, – хмыкаю я, и обращаюсь уже к Залупскому. – Ну, здравствуй, маленькая крыска. Какой твой любимый цвет?

– Ты что ещё за хер? За Залупского ответишь, гнида!

Дверь закрывается за Акимом. В комнате – тишина и будущий труп. А внизу – моё наваждение. План? Какой, на хуй, план?

Весь мир схлопывается до одной задачи: убрать то, что стоит между мной и ней.

Мертвец бросается в атаку.

Как предсказуемо. Как скучно.

И глупо. Мой нож проворнее.

Лезвие вспарывает горло – тёплая струя, знакомый запах меди. И наступает тишина. Он хватается за шею, глаза круглые.

Да, некрасиво. Без стиля. Сегодня – не для кайфа.

– Прости, – бросаю я уже на ходу, цепляя маску. – Я спешу.

Спешу.

Она ждёт. Та самая трещина в моём идеальном холсте. И теперь я лезу в эту трещину с головой.

Но стоит мне выйти из комнаты, как за спиной раздаётся чей-то визг.

Чёрт. Кажется, придется задержаться... Ненавижу, когда что-то выходит из-под контроля.

Я вытираю лезвие о штаны убитого, поправляю маску. Внизу музыка, крики, свет. Она там. Я ещё не знаю её имени, но уже знаю, что не отпущу. Пусть даже для этого придётся перебить здесь всех.

Выдыхаю. Открываю дверь.

Чёрт.

Из соседней двери вываливается какая-то пьяная рожа. Смотрит на меня, потом на открытую дверь, за которой пол заливает алой краской. До него доходит. Медленно, но доходит.

– Ты... ты... – мычит он, пятясь.

– Я, – вздыхаю я. – Иди сюда, не заставляй бегать.

Он срывается с места. Орёт, зовёт на помощь. Тупая скотина с «фермы». Если он сейчас поднимет шум, придётся валить всех. А мне это нахуй не надо. Я вообще планировал одного.

Почему Аким не подбирает более умных сотрудников? Обязательно выскажу ему потом.

Догоняю беглеца в конце коридора. Удар рукоятью в висок. Падает мешком. Но прежде чем я успеваю выдохнуть, из лестничного проёма вылетает ещё один. Этот умнее – сразу с ножом.

Уклоняюсь. Блокирую. Встречное движение – и он уже хрипит, оседая.

Пиздец.

Внизу грохочет музыка. На лестнице – топот. Ещё один? Серьёзно?

Я прижимаюсь к стене. Считаю удары пульса. Трое. Четверо. Они вылетают толпой, пьяные, злые. Кто-то с бутылкой, кто-то с монтировкой.

– Это Уборщик! – орёт один. – Валите его!

Тупицы. Они даже не понимают, что подписывают себе смертный приговор тем, что узнали меня. И тем, что напали.

Я не собирался здесь никого трогать. Только одного. Но выбор, блядь, не за мной.

...Пару минут спустя первый этаж превращается в филиал скотобойни. Я стою посреди этого бардака, тяжело дыша, и пытаюсь понять, какого хрена всё пошло не по плану.

Семь трупов. Вместо одного.

И она. Появляется как из ниоткуда. Одна. Среди этого хлама.

Моя Мышка. Испуганная, потерянная, смотрит на меня так, будто я её единственный шанс.

Блядь.

Теперь понятно, почему эта трещина в холсте была неизбежна.

Потому что, когда я увидел её, весь план пошёл по пизде. И эти идиоты, которые выскочили на меня с ножами, даже не представляют, что они – просто досадная помеха на пути к ней.

Я делаю шаг в зал.

Свидетелей быть не должно.

Она – всё, что имеет значение. Потому что засела в моей голове. Все мысли только о ней…

Конец