Дарина

– Моя фамилия тебе подойдёт больше, Мышка. И муж звучит куда лучше, чем парень.

Муж. Он говорит «муж», и мне нечего ему возразить. Мы вместе так мало, но кажется, будто вечность. Я знаю его. Чувствую. И просто не смогу сказать «нет». И он это знает. Поэтому не спрашивает, а констатирует. Муж, как уже свершившийся факт.

Я смотрю в его глаза – нереально синие. Сердце при этом трепещет в груди и захлёбывается, сжимается.

– Ты… – мой голос внезапно становится хриплым, приходится покашлять.

Это тут же отдаёт болью в рёбрах.

– Ты прав, – всё-таки заканчиваю я.

Лицо при этом горит так, что я, наверное, малинового цвета.

Его глаза на долю секунды расширяются. А потом зрачки заполняют почти всю радужку. Он наклоняется к моему уху, поглаживая мочку. Я покрываюсь мурашками тут же, как рефлекс. На его близость, на его запах, на его тепло.

– Собирайся, – шепчет Кай. – Или я не сдержусь и продолжу нашу милую игру прямо здесь и сейчас.

– Боже, Кай…

– И плевать, если кто-то увидит.

– Нет, не плевать… – я поворачиваюсь к нему.

Наши губы оказываются так близко, что дыхание замирает.

– Поверь, – Кай заправляет прядь волос мне за ухо, – тебе тоже будет плевать на всех, когда я окажусь внутри.

– Господи… – шепчу я, отворачиваясь.

Хочется прикусить губу, но она всё ещё болит.

От его слов становится до ужаса жарко в тонкой больничной пижаме.

Я оглядываюсь по сторонам. Кроме нереального количества букетов, моего здесь ничего нет. Моя одежда испорчена или уничтожена при поступлении в клинику.

– Мои вещи, – тихо говорю я, пальцами находя его руку и сплетаясь с ним. – Мне нечего надеть.

Кай помогает мне подняться. Он наблюдает за каждым моим движением столь внимательно, будто запоминает с какой стороны сильнее болит. На какую ногу мне больнее ступать. Хотя, скорее всего так и есть. Это ведь Кай.

Я улыбаюсь собственным мыслям.

– Ты смеёшься? – спрашивает он, слегка ухмыляясь. – Рада возвращению ко мне?

От этого мне становится ещё смешнее. Потому что он, тот кто может жестоко уничтожить любого, так нежен и заботлив со мной. Нижняя губа лопается от улыбки.

– Ай.

Я тянусь, чтобы вытереть тёплую струйку, побежавшую по подбородку. Но Кай перехватывает мою руку. Он наклоняется. Его взгляд прикован к капле, стекающей к подбородку.

А потом он делает то, чего я совсем не ожидаю. Поднимает моё лицо, наклоняется и слизывает каплю. Кончик его языка мягко скользит по коже. Доходит до губ. Проходит по ранке.

– Осторожнее, Мышка, – произносит он бархатным голосом. – Ты должна беречь себя для меня. Сама или на ручки?

Его взгляд становится нереально хитрым. Он распахивает объятия, предлагая снова покататься на нём.

Я сжимаю его пальцы, обнимаю его плечо. Вся прижимаюсь к его руке. Осторожно, конечно же, чтобы не повредить травмированные рёбра.

– Мне всё равно в чём идти, если я иду рядом с тобой, – говорю я. – Но пройтись своими ногами, я бы не отказалась.

– Мышка… – голос Кая на мгновение хрипнет. Он сглатывает и отворачивается, очень тихо бормоча себе под нос: – Как тебе удаётся заставить меня чувствовать себя девственником…

Я краснею и стараюсь не выдать, что слышала эти слова.

Мы оказываемся у выхода из клиники. За стеклянной дверью настоящий снегопад. Снег сыплется пушистыми хлопьями. Падает ровно вниз.

Кай заворачивает меня в свою куртку. Тёплая и больная, она укрывает меня почти до колен. От неё пахнет им, и я ловлю себя на том, что принюхиваюсь к вороту, ловя его аромат. Он опускает взгляд на мои ноги. Замечает больничные тапочки. И всё же осторожно берёт меня на руки.

Не знаю почему, но именно в этот момент я задумываюсь о том, насколько он заботлив. Ловлю себя на мысли, что страх давно куда-то исчез. Я не боюсь его. Наоборот. Я рада, что я с ним. Нет, не то. Я люблю его.

Пока он несёт меня через стоянку к своей машине, я пытаюсь понять, с каких пор влюбилась в него. И не могу понять. Может, это произошло тогда, когда он рисовал меня в своей мастерской. Или раньше. А может быть вообще с первого взгляда. Ведь я до сих пор помню его появление на той вечеринке. И его пронзительный взгляд, который ловила на себе весь вечер до того, что потом произошло.

В машине тепло. Похоже, Кай заранее прогрел салон.

Кто-нибудь, когда-нибудь был ли столь же заботлив по отношению ко мне раньше? Не помню подобного со времён после гибели родителей.

Кай садится за руль и выезжает на дорогу. Он почти не смотрит на меня. А я не могу отвести от него глаз.

Он дьявольски красив, чертовски соблазнителен и невероятно добр ко мне. Да и к Тиму тоже. И он ужасно одинок.

В этот момент я понимаю, что никогда не оставлю его. Никогда. Потому что люблю. Потому что мы нужны друг другу.

Сердце выпрыгивает из груди.

– Ты хочешь что-то сказать? – Кай коротко смотрит на меня. – Если ты передумала ехать ко мне, то поздно. Я не отпущу…

– Спасибо, – я сглатываю. В горле внезапно пересыхает. – Спасибо за всё, Кай. Я… хочу сказать, что благодарна и понимаю… Нет, не то… Ты для меня очень много значишь. Даже не хочу думать о том, что могу вдруг потерять тебя. Я… люблю тебя, Кай.

Его длинные пальцы сжимают руль до скрипа и побелевших костяшек. Он перестраивается в крайний правый ряд. Включает аварийку и останавливает машину.

Поворачивается ко мне. Берёт за подбородок. Мягко, без угрозы, но так, что не откажешь.

– Повтори, – хрипло произносит он, впиваясь взглядом в мои губы.

– Я люблю тебя, – тихо повторяю я.

– Открой рот.

– Зачем?

– Делай, что говорю. Открой рот, Мышка. И высунь язык.

Его тёплое дыхание касается щёк, смущая и возбуждая одновременно.

– Кай, это как-то…

Я хочу сказать «неуместно», но осекаюсь. Разве есть хоть что-то, что неуместно с ним. Поэтому я делаю то, что он сказал. И тогда он меня целует.

Втягивает мой язык в свой рот. Проходит по нему своим. Заставляет меня гореть от смущения и жара внизу живота.

Моя ладонь сама тянется к нему. Ложится на его грудь, в которой бешено лупит сердце.

Отстраняется он резко. Выезжает на дорогу, встраиваясь в поток.

– Я тоже, – наконец, говорит Кай. – Схожу с ума по тебе. Моя Мышка.