Дарина

Боль в затылке пульсирует в такт сердцебиению.

Вокруг непроницаемая тьма. Память вспыхивает обрывками: Кай, кухня, поцелуй, моё «да». А после – стук в дверь и провал.

Что было между?

Я хочу коснуться больного места. Понять. Но тело не подчиняется. Руки… Мои руки связаны?

Нет. Привязаны к чему-то.

Ноги тоже.

Но я сижу.

Стул? Наверное. Да, должно быть это стул.

Под босыми ступнями холод твёрдого пола.

Я ничего не вижу. Глаза завязаны. Голова опущена на грудь.

Воздух пахнет бетоном и пылью. Сухой и холодный. Затхлый.

Где я?

Кай… это он?

Но зачем ему так со мной поступать? Ведь я… ведь мы… Нет, это не может быть он. Точно не он.

– Ты прибил её что-ли? Почему до сих пор не очнулась? – резкий, довольно высокий мужской голос звучит надо мной.

В голове вспышкой мелькают картинки прошлого: стук в дверь, соседка.

Я вышла к ней, а дальше… Дальше ничего не помню.

Это не Кай. Но где он? Что с ним? Жив? Или они…

Нет. Не смей Дарина. Ты не имеешь права так думать. Он жив. И он тебя найдёт. Он ведь обещал никогда не отпускать… Никогда… Кай…

В груди щемит от страха за него. И от абсолютной безысходности.

– Не должен был. Вроде как. – Другой, хриплый неприятный голос, от которого мурашки по коже.

– Чёрт, ну ты и придурок, – снова произносит тот же голос. – Баб нужно бить слабее. А если она сдохнет раньше времени?

Человек расхаживает из стороны в сторону. Шаги частые, дёрганные. Нервные.

– Не сдохнет. От такого ещё никто не сдыхал.

Он приближается ко мне. А я стараюсь дышать спокойно, чтобы не выдать себя. Неизвестно что будет, когда они поймут, что я их слышу. Лучше притворяться, что я всё ещё без сознания. Но сердце судорожно колотится в груди.

Мне страшно.

Страшно, что они догадаются о моём притворстве. Что сделают со мной что-то ужасное.

Я стараюсь не думать об этом. Но упрямые мысли подбрасывают жуткие образы в голову.

Грубые шершавые пальцы впиваются в подбородок. Задирают мою голову вверх.

– Давай, «принцесса», – последнее слово он пренебрежительно выплёвывает мне в лицо. – Пора приходить в себя. Нам ещё столько предстоит сделать, чтобы выманить твоего крысу-братика. Ты нужна нам в сознании.

Его голос, как шипение змеи. Холодный, злобный и беспощадный.

Тим.

«Выманить».

Значит, они не знают где он. Значит, с ним всё в порядке.

Мои брови предательски дёргаются.

– О! Да ты очнулась! – со злорадной радостью констатирует он.

Его большой палец проходит по моему подбородку и ложится на нижнюю губу. Надавливает.

– Тогда пора поиграть на камеру для твоего братишки, – он хмыкает, засовывая свой палец мне в рот.

Я сжимаю зубы, впиваясь в него изо всех сил. Похититель орёт от боли. Рот наполняет вкус его крови.

Лицо пронзает резкая боль от удара наотмашь. В ушах звон. В глазах искры. Во рту солёный металлический привкус из разбитой губы.

– Бешеная сука! – хрипит он, вцепляясь обеими руками в мою шею.

Сжимает.

Воздух перестаёт поступать в лёгкие. А кислород в мозг. В голове стучит бешеный пульс. Уши закладывает.

Я дёргаюсь, но путы не позволяют двинуться с места. Попытаться защитить себя. Вцепиться в жестокие руки, душащие меня.

– Мразь! – рычит он, брызгая слюной мне в лицо.

– Стой, придурок, – другой похититель оказывается рядом. Пытается оторвать от меня этого. – Убьёшь ведь.

– Пусть сдохнет, тварь! Её брат такое вполне заслужил.

– У нас другой план. Ты забыл? Наказать его и вернуть бабки. Убить всегда успеем. Не гони коней.

Хватка на шее ослабевает. Руки исчезают с моей шеи. Я делаю рваный вдох. Задыхаюсь. Глаза болят. В горло будто песка насыпали. Рот полон крови, которую я не хочу глотать.

Не знаю почему второй похититель заступился за меня. Не хочу думать об этом. Но я благодарна.

– Отойди, – говорит второй первому. Тот уходит в конец помещения, гневно шагая по бетонному полу.

Срывает повязку с моего лица.

Перед глазами всё плывёт. Какое-то время не могу сфокусироваться ни на чём.

Я в бетонном коробе. Без окон. С одной дверью. Что-то типа большой подсобки три на три метра.

– Ну что, – хмыкает второй, и я смотрю в его глаза. В которых нет ни капли доброты. – Будем разговаривать или просто трахнем тебя на камеру в два ствола? Как думаешь, после такого видео он вылезет из своей норы?

Он мерзко ухмыляется, глядя мне в глаза. Зря я подумала о благодарности. Этот тип явно опаснее своего подельника.

– Вылезет. Конечно, вылезет, – продолжает он. – А когда вернёт нам бабки, которые мы потеряли по его вине… Знаешь, что с ним будет? Мы заставим его смотреть, как ты умираешь. Это будет последнее, что он увидит в своей жизни.

Они не отпустят. Ни меня, ни Тима. Неужели нас ждёт такой конец? Если так, то я сделаю всё, чтобы защитить брата. Вот только…

Я жалею о том, что не сказала Каю насколько он мне дорог. Не сказала, что люблю. Надо было сказать. Надо было…

Он протягивает руку к моей голове. Проводит по волосам, сжимая их на моём затылке.

Не знаю почему я делаю то, что делаю. Но вместо того, чтобы начать говорить, умолять о пощаде, я выплёвываю скопившуюся во рту кровь в лицо мужчине. Попадаю прямо в глаз.

Похититель рычит и зажмуривается. Отшатывается на рефлексах. Отпускает мои волосы. Быстро проводит по своему лицу, размазывая плевок.

– Ах ты… – он замахивается кулаком.

Мне бы отвести взгляд. Отвернуться, испугаться. Но вместо этого я продолжаю смотреть ему в глаза. И… улыбаюсь.

Губы против воли, сами растягиваются в усмешке.

И он не бьёт. Только скалится.

Кай найдёт меня. Я уверена. Если он жив, то он найдёт меня. А когда найдёт…

Похититель хмурится. А из моей груди рвётся смех. Сначала тихий и спокойный. Постепенно он набирает обороты и звучит уверенно. Дерзко. И я очень надеюсь, что они не замечают ноток отчаяния в моём голосе.

– Вы… – я захлёбываюсь смехом. Давлюсь им, но всё равно пытаюсь сказать. – Вы… трупы.

– Чего блядь? – первый быстро подходит ко мне. – Крыша поехала?

– Истерика, – отмахивается второй. – Это ненадолго.

Он вытирает ладонь о штаны. Кривится.

Я продолжаю хохотать, как безумная. Смех звучит холодно и злобно. Они ведь и правда не понимают. Не знают про Кая. А он… моя единственная надежда. И я буду верить в то, что он найдёт это место. Верить до самого конца.

И ждать.

– Он придёт за мной, – выдаю я, постепенно успокаиваясь. – И вы сдохнете самой паскудной смертью.

– Чё? – психует первый, дёргаясь в мою сторону. Но другой останавливает его жестом.

– Кто придёт? Твой малолетний брат? Этот трус в жизни здесь не появится. Но видео с твоим участием посмотрит. – Второй злится, но пытается не подавать вид.

Он отходит к камере, установленной на треноге. Смотрит на экран и поворачивает его ко мне.

– Смотри, – говорит он. – Запись-то уже идёт.

– И что? – спрашиваю я. На удивление, мне не страшно.

Хотя нет, вру. Мне чертовски страшно. До тошноты. Но я не дрогну.

– Она точно ёбнутая, давай вальнём её и дело с концом. – Рычит первый, который меня душил.

– Думаете, вы сможете отправить это видео куда-нибудь? Успеете? До того, как он придёт за мной.

– Да кто блядь за тобой придёт? А? Пытаешься запугать нас или крыша потекла? – первый пинает стул, к которому я привязана с такой силой, что я заваливаюсь на бок.

Плечо пронзает боль.

Я прикладываюсь головой о пол. В глазах вспыхивают искры.

И тут же новый удар. Ботинок врезается в живот, расплющивая внутренности.

Воздух выбивает одним жёстким толчком. Я открываю рот, но вдохнуть не могу – лёгкие схлопнулись, свело спазмом.

Желудок скручивает узлом, к горлу подкатывает тошнота, кислая и жгучая. По телу прокатывается судорога, ноги немеют.

Из глаз брызжут слёзы – не от боли даже, от беспомощности тела, которое не может защититься. И меня накрывает истерика. Я плачу и смеюсь одновременно, глотая солёные слёзы.

У одного из похитителей звонит телефон.

– Сейчас вернусь, – бросает второй. – Чтобы пальцем её не тронул, ясно? Вместе с ней разберёмся.

Он выходит, захлопнув дверь.

– Слушай сюда, маленькая шлюшка, – первый хватает меня за волосы, больно оттягивая их назад. Я вскрикиваю. – После того, что мы с тобой сделаем, ты будешь умолять о смерти.

Я задыхаюсь, меня выворачивает, но где-то внутри, глубже боли, загорается огонёк.

Не смей ломаться. Ради Кая. Ради Тима. Дыши. Смейся. Живи.

Я смотрю в его глаза, растягивая губы, из которых сочится кровь. Лицо болит. Один глаз заплывает от отёка. Но я улыбаюсь.

Порыв ледяного воздуха по полу. Второй возвращается.

– Блядь! – он подходит ко мне, и первый тут же отходит в сторону. – Эта сука – баба Уборщика твою мать!

– Не похуй ли? – злится первый. – Что он нам сделает? Ферма…

– Ты блядь не понял. Самого отбитого Уборщика!

– Кого?.. – дерзит первый, но замолкает и сглатывает. – Художника?

На последнем слове его голос чуть вздрагивает. Я улыбаюсь.

Они не знали. Значит Кай жив.

Сердце переворачивается в груди от радости. Меня распирает от счастья. Тим и Кай живы. Тим в безопасности, а Кай… Кай найдёт меня. Обязательно.

– Да блядь. Сука!

– Ну и чё ты кипишуешь? Он же даже не знает, что она у нас. Сделаем всё быстро и концы в воду.

– Знаешь, кто мне звонил?

– Нет, – безразлично выдаёт первый, пожимая плечами.

– Лида. И знаешь почему? Потому что грёбаный Уборщик уже был у неё. И просил передать… что идёт за ней.

В комнате повисает тишина.

И вместо ужаса, я вспоминаю персики, улыбку Кая и наш последний поцелуй. Он ищет меня. Ищет.

Сердце ускоряется. Бьётся о рёбра с новой надеждой.

– Давай грохнем её, – психует первый, делая шаг в мою сторону.

– Неужели вы думаете, – говорю я с ледяной уверенностью в голосе, – что, если вы меня убьёте, он вас отпустит?

– Заткнись! – психует первый.

– Он найдёт вас, где бы вы ни прятались. И убьёт. Но вы это, итак, знаете. Верно?