Кай

К входной двери почти телепортируюсь. Не помню, как оказываюсь там. Как поворачиваю ручку. Как понимаю, что за дверью тихо и пусто. Ни звука. Ни следа. Кроме тапочек – один у порога, второй посреди коридора ближе к лифту.

Лифт ещё движется.

В обувь ныряю со скоростью звука. Срываюсь вниз, перепрыгивая пролёты. В голове ни одной мысли. Пальцы привычно ложатся на рукоять складного ножа. Я сжимаю его так, будто это горло того, кто осмелился прикоснуться к ней.

В голове пульсом бьётся только одно: догнать, остановить, забрать.

Я убью их. Всех. Главное догнать. Успеть вырвать её из их рук.

Блядь. Позвони Док на несколько секунд раньше, этого бы не случилось.

Я врываюсь в фойе, но там уже никого.

Не успел.

Рвусь к выходу. Вылетаю из подъезда, но успеваю увидеть только уезжающий белый грузовик с логотипом компании доставки.

Сука!

Номеров уже не видно. Твою мать.

Мозг работает в ускоренном режиме.

Добежать до машины и рвануть в погоню? Слишком долго. За время, пока добегу, заведу и выведу тачку с парковки, они уже потеряются в потоке. А у меня нет ничего кроме цвета и логотипа. Таких фургонов в городе дохрена.

Не успевает дверь подъезда закрыться, как я уже там. Вырываю хлипкую дверь консъержки с замком вместе.

– Вы что делаете?! – пугается она, откатываясь на кресле подальше от меня. – Я полицию вызову!

– Попробуй, – утробно рычу я, щёлкая ножом.

Лезвие сверкает в свете настольной лампы. Я направляю его к ней, но сам даже не смотрю в сторону старухи. Мне нужны записи с камер.

Нахожу сразу. Просматриваю.

Два урода в дутых куртках закидывают бессознательную Мышку в грузовой отсек. Оглушили или вкололи что-то?

Твари. Убью.

Я делаю фото грузовика с номером и их лиц на телефон.

Женщина в халате, та самая что я видел в глазок, мелькает в кадре. Получает от них деньги.

Вот значит как.

Оборачиваюсь к притихшей старухе. Она в отключке.

Как не вовремя.

Привожу в чувства, хлопая её по щекам. Она смотрит на меня глазами затравленного зверя.

– Вот эта, – я показываю фото бабы в халате, – из какой квартиры?

– Я… я… не могу…

– Жить хочешь? – приставляю нож к морщинистой шее. Она сглатывает, кивает. Из глаз брызжут слёзы.

Я не убью её. Хотя бы потому, что она не враг. Не представляет угрозы.

Через секунду я уже знаю фамилию, этаж и номер квартиры. И ещё кучу сплетен, которую старуха без умолку бормочет.

Достаю из кармана брюк две купюры по пять тысяч. Кидаю на стол.

– Меня здесь не было, – бросаю ей и возвращаюсь наверх.

Стучу в дверь с нужным номером. Хлипкая, старая. Чтобы выбить достаточно приложиться плечом. Какая бесстрашная тупость.

Она открывает всё в том же халате. Заинтересованно рассматривает мой торс.

– Вам чем-то помочь? – улыбается. Смелая. И глупая.

– Да, – говорю, одаривая её профессиональным взглядом. И улыбаюсь.

Выражение её лица меняется медленно. Сначала сползает улыбка. Потом проступает страх.

Но я уже внутри. Вжимаю её горло в стену с диким желанием сжать сильнее. До характерного хруста.

– Куда. Её. Забрали. – Я говорю тихо, почти спокойно. Почти.

Она царапает мою руку ногтями. Хрипит что-то нечленораздельное.

– Я не слышу. – Рычу я. – Ты отвечаешь мне только по делу и правду. Поняла?

Смаргивает слёзы и пытается кивнуть.

– Если заорёшь… – в руке щёлкает металл.

Я ослабляю хватку на её шее.

– Не… я не знаю…

– Неправильный ответ.

Лезвие касается её щеки. Она вздрагивает, скосив глаза в его сторону. Потом стреляет глазами на трюмо. Но не в зеркало. На фотографию троих детей. А потом открывает рот.

– Они… они не отчитывались. Ничего не говорили. Только, что нужно помочь выманить её из дома. Это правда! – тараторит она, дрожа всем телом.

Паскудно признавать, но она не врёт.

Я отступаю от неё. Делаю шаг к двери спиной вперёд.

– Позвони им. Скажи, что Уборщик идёт за ней. И если с её головы упадёт хоть один волос…

– Не могу-у-у, – почти воет она, сползая по стене на пол. – Они звонили с одноразового номера-а-а...

Я склоняю голову набок.

Какая тупая зверушка.

Присаживаюсь. Смотрю прямо в глаза, мысленно препарируя её, как лягушку.

– Тогда… – я делаю паузу. – Ты бесполезна.

Я заношу руку с ножом над её головой. Она не успевает ни прикрыться, ни сгруппироваться. Удар рукоятью приходится чётко в нужное место. Она сползает на пол окончательно, потеряв сознание.

Убей я её – и это вызовет лишний шум. Полиция, расследование.

Консъержка наверняка меня сдаст. Хотя… Может и нет.

Мне некогда строить предположения.

Если эта мразь в халате всё же мне соврала, и контакты у неё имеются, то она свяжется с ублюдками. Передаст моё сообщение, как только придёт в себя. Это даст мне преимущество, пусть и небольшое. Их страх.

Впрочем, я всегда могу вернуться и решить проблему.

Сейчас же каждая минута на счету. Не до этого. Да и Мышке это скорее всего не понравится.

...

Итак, всё, что у меня есть – фото двоих и цвет фургона.

Хуёвее не придумать.

Единственный, у кого есть инфа – блядский сынок Ректора. Дор.

Аким наверняка всё ещё в отключке. Но даже, если уже в сознании, то вряд ли он поможет мне из палаты.

К Доку не попадают просто так. Только опасные травмы. И, раз Ак ещё не пришёл в себя, когда мы с Мышкой были там… значит дело серьёзное. Но не критичное. Иначе Док говорил бы со мной совсем иначе. Например: «Пойди попрощайся с другом», а не «Так и передам ему, когда очнётся». Док уверен, что Ким очнётся и будет жить.

Как закончу – навещу Кимчи. Если выживу.

Дор в это время, скорее всего, в старом складе, переделанном в ночной клуб.

Я уже на стоянке у багажника своей тачки. Достаю запасной серый худи. Натягиваю, вымазывая рукав изнутри в собственную кровь из пореза на руке. Рана ноет, но мне похуй. Ныряю в салон. Вдавливаю педаль в пол. А сам думаю.

Почему мы с Мышкой встретились именно тогда? Не раньше, не позже.

И именно в тот вечер, когда Аким сделал заказ на Залупского. В том доме.

Почему я встретил её именно в тот момент, когда мой взгляд скользил по залу, выискивая мазки для будущей картины. Я споткнулся на паре широко распахнутых глаз. Чувствуя толчок в грудь. Почти физически. От того её взгляда моя идеальная, алая картина в голове дала трещину.

Я ведь не собирался убирать всех. Только одного. Но появился свидетель. Упрямый. Который решил, что атаковать меня – правильное решение. За ним другой.

Потом паника и пять лишних свидетелей, вместе с её братом, видевших моё лицо. Это было плохо для работы. Это было опасно для меня. У меня не было причин оставлять в живых отбросов с «фермы». Мошенников, готовых продать родную мать, лишь бы заработать побольше. В них нет ничего ценного. Ни грамма морали. Разводят стариков, пользуются слабостями… Уроды.

Но она… Она пробила мой лёд своей просьбой спасти брата. Малолетнего придурка, влезшего в дерьмо.

Возможно, мы встретились именно ради этого момента. Если я должен умереть, чтобы спасти её – я сдохну, но спасу.

...

Паркуюсь прямо перед входом, наплевав на правила. Я здесь ненадолго. Потерпят.

Охрана узнаёт меня, но пытается загородить проход. Тронуть они меня не могут – исчезни я, и вся информация о «ферме» разлетится со скоростью света. Но помешать мне войти…

Глупая попытка.

Одному хватает удара в челюсть, второй получает ребром ладони в горло, хрипит и оседает. Остальные не вмешиваются.

Дор сидит в глубине зала, в кожаном кресле, с бокалом в руке. Рядом с ним две девицы, но он их отпускает жестом, едва я появляюсь в поле зрения.

– Что здесь забыл грёбаный Уборщик? – он приподнимает бровь. – Мы вроде не договаривались о встрече.

Я бросаю телефон с фотографиями на стол перед ним. На экране мазок крови. Моей.

Дор кривится, замечая бардовое пятно.

– Эти двое. Где ошиваются. Адреса.

Дор смотрит на фото, потом на меня. Усмехается.

– И зачем мне тебе помогать?

– Не твоё дело. Адреса. Живо.

– Э-э-э нет. Мои люди – моё дело. От тебя итак было слишком много проблем во время последнего… задания. Если ты начнёшь выпиливать всех подряд, то…

И без него понятно, что он имеет в виду. Я стану угрозой. Угрозы «ферма» ликвидирует. Если не дам вескую причину, то… меня они не тронут по понятным причинам. Но придумают поводок по короче. Например, Дарину.

– Они забрали… кое-что моё, – цежу я.

– Хм… – Дор откидывается на спинку кресла. – Не думаю, что это какая-то вещь. Денег у тебя достаточно, чтобы купить что угодно, верно?

Дор усмехается. В его глазах вспыхивает хитрый огонь. Конечно, он знает о моём состоянии, доставшимся от «приёмных предков». Об этой истории знает весь город.

– Дело в девке?.. – Дор задумывается на секунду. Его лицо озаряет догадка. – Сестра информатора?

От последнего вопроса у меня дёргается глаз. Что не скрывается от цепких глаз Дора. Он уже в курсе, что Мышка была на той вечеринке.

Тим… ёбаный придурок. Сдать собственную сестру…

Я сжимаю кулак, по которому тут же пробегает горячая струйка крови из раны на запястье. Боль немного остужает мысли.

Ректорский сынок – та ещё хитрая мразь. Но он не дурак. И я только что показал ему, что у меня теперь есть за что бороться.

Блядь.

– Серьёзно? У Уборщика появилась слабость… – Он смакует последнюю фразу. – Кстати, что с информатором?

Он про Тима. И снова информатор. Не стукач. Малолетний говнюк заслужил его уважение, что он зовёт его так?

– В реанимации. У Дока в клинике. И больше он не твой информатор.

– Хм… Даже так? – Дор задумчиво щурится, постукивая пальцем по подлокотнику кресла.

Ход его мыслей ясен, как день – выпилить Тима, если тот не будет работать на «ферму». Пацан слишком много знает.

– Под мою ответственность, – я хмурюсь. Разговор слишком затягивается.

– Ну, если та-а-ак, – тянет Дор. – Допустим. Но ты же знаешь, что будет, если он сболтнёт лишнего?

– Этого не будет.

Я сжимаю пальцы до хруста костяшек. Мы с Дорофеем ненавидим друг друга с самой первой встречи. Но вынуждены работать вместе. Придушить бы его. Но я не могу тронуть его так же, как и он меня. Последствия будут… плачевными.

– Адреса, Дор, – давлю я.

– Ещё вопрос, – он берёт свой телефон со стола, роется в содержимом и поворачивает экраном ко мне. – Её ты тоже убрал?

На фото брюнетка. В доме, на той вечеринке, где всё началось. Та самая, на которую весь вечер пялился Аким. Он же её и забрал. Понятия не имею, что с ней теперь. Но палить Кима не стану.

– Я не запоминаю лиц, когда работаю. – Отвечаю я, сжимая челюсть. – Информация, Дор. Я жду.

Он смотрит на меня. Долго. Молча. Взвешивая. А мне хочется разнести весь гадский притон. На кирпичи разобрать. У меня нет времени играть в его блядские игры! Если он задаст хотя бы ещё один тупой вопрос – я его грохну.

– Ладно, – Дор вздыхает, берёт телефон, приближает фото. – Знаю я этих уродов. Работают на «ферму». Всё ещё. Думал об их списании, но пока оставил. Если они взяли твою бабу, то, скорее всего, на одной из перевалочных баз.

Дор смотрит на меня ещё пару бесконечно долгих секунд. Кивает своим мыслям.

– Будешь мне должен, – по-деловому произносит он. – Записывай…

…

Машина летит по ночному городу. Я вжимаю педаль в пол, игнорируя светофоры и знаки. Плевать. Пусть гаишники попробуют остановить.

Первый адрес – старый склад в промзоне. Вылетаю из машины, не глуша двигатель. На двери цепь с навесным замком. Сомневаюсь, но всё равно достаю из багажника арматурные ножницы. Перекусываю ими цепь. Она падает к ногам со звонким звуком.

Внутри темно, пахнет сыростью и крысами. Никого.

Второй адрес – частный дом на окраине. Тоже пусто. Следы недавнего пребывания: окурки, пустые бутылки, продавленный диван. Но людей нет. И её нет.

Третий адрес. Последний. Если и тут пусто…

Я подъезжаю к обветшалой девятиэтажке. Квартира на пятом. Лечу вверх, перепрыгивая ступени. Сердце колотится так, что закладывает уши.

Дверь приоткрыта. Сердце сдавливает дурным предчувствием.

Толкаю её, влетаю внутрь.

Пусто.

Комната, кухня, балкон – никого.

Я закрываю глаза. Грудь сжимает стальным колючим обручем.

Где ты, Мышка? Дай хоть какой-то знак.