Кай

Меня колотит от ядерной смеси гнева и адреналина. Мысли мечутся хаотично, перескакивая с одного на другое.

Телефон возникает в руке раньше, чем успеваю о нём подумать.

Я уже звоню. Поднимаю все свои связи. Обещаю любые деньги. Угрожаю. Но всё же получаю данные о грёбаном фургоне.

Мчу туда, куда укатили те твари. Отследить их оказалось довольно затруднительно, но не невозможно. Они даже не сменили тачку.

Фургон брошен в лесополосе, вдали от трассы. Рядом единственный дом смотрителя. На многие километры его окружают поля.

Идеальное место, чтобы убить. Потому что я убью их. С особой жестокостью.

Лишь бы она была жива. Только бы… На остальное насрать.

Машину бросаю подальше. Съезжаю в неприметный «карман» из деревьев и кустов. Щедро присыпанных снегом. Так, чтобы не было видно из окон.

Достаю пушку из потайного отдела багажника. Цепляю броник.

Я не идиот. Понимаю, что они будут сопротивляться. Стрелять. Возможно, даже попадут.

А возможно и нет.

Их это всё равно не спасёт. Ничто не спасёт.

Приговор вынесен. Сегодня я напишу картину алым.

К дому иду осторожно. В окнах темно. Значит, не полные кретины. Но будущие трупы.

В груди холод. Если они её тронули – я не просто убью их. Я буду резать медленно, на куски. Но сначала надо убедиться, что она жива.

Ветер меняется, и я замираю. Её запах. Пионы. Совсем слабый, но я не ошибаюсь. Она здесь.

Рёбра сжимает стальным обручем.

Тенью скольжу от ближайшего дерева к углу дома. У окна прислоняюсь к стене.

– Как так получилось? Почему ты не узнал всё как следует?! – истерично орёт мужской голос.

Лунного света хватает, чтобы рассмотреть полупустую крохотную комнатушку и двух мужчин. Тот, что истерит, стоит в комнате слева. Движения дёрганные, нервные. Невысокий, коренастый… труп.

– Раньше этой переменной не было, ясно? – рычит второй и останавливается.

Прямо напротив первого, спиной ко мне. Он спокойнее. Злее. Но хитрее. А значит опаснее. Он первый.

– Переменной? С каких пор Уборщик стал «переменной»? – продолжает истерить первый. Как баба, честное слово.

Моя Мышка никогда такое себе не позволяла. Она смелее и отчаяннее этих двух. И достойнее.

Её, кстати, в комнате нет.

А ещё, соседка мне всё же напиздела. Позвонила им. Предупредила. Или это не она, а Дор?

Нет, он бы не стал защищать мусор. Значит, она. Паскуда.

– Значит, он скоро явится! Что нам делать? Бежать? Другой город? – снова первый.

– От него даже другая страна не спасёт, – второй устало проводит ладонью по лицу. Чешет затылок. – У ублюдка такие связи и деньги, что ты себе и представить не можешь.

Да, они себе точно не представляют мои возможности. Деньги открывают множество дверей.

– Да? – нервно хмыкает второй, испуганно стреляя глазами по окнам. Меня, конечно же, не видит. Я сливаюсь с тенью на стене. – Тогда какого хуя он Уборщиком работает? Не нужны были бы деньги…

– Ты правда тупой? – искренне удивляется второй.

«Да, он тупой» – мысленно хмыкаю я, сжимая в руке нагревшийся от моей злости ствол.

– Он это делает ради удовольствия.

Ты не представляешь, насколько прав, мразь. Но скоро я тебе это покажу.

– После убийства собственных родителей, ублюдок вошёл во вкус. «Ферма» для него, как песочница для ребёнка.

«Родителей». Они не были моими родителями. Они были отбросами с особой жестокостью и бесчеловечностью в крови.

Но интересно, откуда такие данные обо мне у мусора вроде него.

– И что теперь? Она наш «билет» к свободе, верно?

– Значит что-то всё же соображаешь, – хмыкает второй. – Да. Она – шанс. Главное его не проебать и разыграть все козыри верно. Заманим его в ловушку и грохнем.

Я еле сдерживаю смех, рвущийся из груди. Губы растягиваются в улыбке.

Моя смерть принесёт «ферме» столько проблем, что от этих двоих не останется и мокрого места. Даже прах измельчат и уничтожат. Отыграются на всей родне.

Какие же идиоты…

– Спускайся, – командует второй. – Все растяжки на месте. Дверь или окно, не важно, что он выберет. Как только полезет на нас – он труп.

Ясно. Все входы и выходы заминированы.

Я присматриваюсь к окну. В лунном свете сверкает прозрачная леска. Попытайся я открыть окно или выбить стекло – произойдёт детонация.

Перед глазами на миг вспыхивает её улыбка. Робкая, тёплая. Я моргаю – и образ развеивается во тьме.

Потерпи чуть-чуть. Совсем немного, Мышка. Скоро ты будешь дома. Со мной. Я рядом.

– А мы? Там нас не достанет взрывом?

– Ты чё, там считай бункер, – хмыкает второй. – Заодно повеселимся с девкой.

Последняя фраза заставляет всё тело напрячься. Мозг фиксирует главное – она внизу. Она жива.

И действовать придётся быстро.

Ладонь скрипит на рукояти. Пальцы сжимаются до боли. Скулы сводит.

«Повеселимся» стучит ядерным пульсом в голове. Нет, твари. Веселиться буду я.

Время застывает, как и морозный воздух вокруг. Ни звука. Только моё медленное дыхание. И ровный пульс в крови. Даже луна прячется за тучи от того, что здесь сейчас произойдёт.

Прицел ниже растяжки. Так осколки не повредят леску.

Я прикрываю глаза. Считаю до трёх.

Открываю.

Делаю шаг.

Выстрел.

Тот, что был ко мне спиной падает как скошенная трава.

Второй выстрел.

Истеричный придурок хватается за бедро. Дико орёт, катаясь по полу. Матерится.

Я подхожу к двери. Она открыта – меня ведь ждали. Переступаю ловушку. Пушку прячу за пояс на спине.

В руке уже сверкает металл, отбрасывая серебристые блики на стены. И на лицо мрази.

В его расширенных глазах вспыхивает ледяной ужас. Он пытается отползти. Лепечет что-то о «пощаде».

Я ухмыляюсь.

– Ты посмел к ней прикоснуться. Знаешь, что тебя за это ждёт?