Кай

– Но ты уже выбрала, Мышка. Верно?

Я уже знаю ответ. Я вижу его в её глазах. Огонь, который она сдерживает. Страсть, что пылает внутри неё.

Каждый её жест говорит громче слов. Но мне нужно это услышать. Потому что слова – это точка невозврата.

Если она скажет «да», то я сорвусь. А если скажет «нет» – сдохну прямо здесь, на её руках.

– Да, – дрожащим голосом произносит она.

Я закрываю глаза, сдерживая внутренний победный рёв.

Да. Она сказала «да». Блядь, ДА!

– Пути назад нет, Мышка, – голос срывается на хрип, почти рык. – Я предупреждал тебя, что будет, если я окажусь здесь. Говорил, что окажусь в тебе.

Я пожираю её глазами. Поглощаю. Впитываю в себя до последней клетки.

Она прекраснее всех. Моя маленькая пугливая Мышка. Такая охренительно прекрасная сейчас. С этим огнём в глазах. С припухшими, влажными от поцелуев губами.

Её запах становится гуще. Пионы перебивают цитрусы. Примешивая чёткий сладкий аромат женщины.

У меня уже стоит на неё, но после того как я делаю вдох, в брюках становится невыносимо тесно.

Она громко сглатывает. Её губы дрожат, как и глаза, которые мечутся между моими губами, глазами и руками.

Руками, которые уже под её платьем. Скользят по кружеву белья. Подушечки пальцев находят позвоночник. Пробегают по нему вниз к копчику.

Она выгибается мне на встречу.

– Я стану частью тебя, Мышка. Навсегда. После этого ты не сможешь освободиться от меня.

– Я… и не хочу… – её дыхание рваное, с полустонами. Сдержанными. Пока что.

Но я не хочу, чтобы она сдерживалась. Она должна кричать, и она будет. Кричать моё имя, когда я буду трахать её.

Все мои мышцы напрягаются, как перед рывком.

Я задираю платье и срываю его с неё. Ткань улетает куда-то за мою спину. Да, несдержанно, но я уже почти сошёл с ума.

Теперь есть только я. Я центр её вселенной. Её микромир. Магнит, к которому она тянется.

И она выбрала меня. Добровольно.

Мою грудь распирает. Хочется орать. Хочется поглотить её целиком. Аж трясёт всего.

Приходится упереться руками в стол. Сжать кулаки, чтобы сдержаться и не взять её прямо на этом столе.

Мышка пытается прикрыться, прижимая руки к своей груди.

– Не смей, – почти рычу я, сдерживаясь, чтобы не связать её руки за спиной. – Тебе нечего стесняться. Твоё тело охуительно. Ты охуительна.

Она опускает глаза. Густые ресницы оставляют на розовых скулах длинные тени.

Я отхожу на шаг. За ним ещё на один.

Мышка снова закрывается руками и сдвигает ноги.

– Ц-ц-ц, – три раза цокаю я, двигая указательным пальцем из стороны в сторону. – Кажется, я сказал тебе не закрываться от меня. Покажи себя. Я хочу видеть.

– Кай, мне…

– Я жду.

Она дрожит, но это не от страха. От смущения. И возбуждения. Но она делает то, что я приказываю – разводит руки в стороны, открывая грудь и плоский живот. Дрожащий от её прерывистого дыхания.

В штанах пульсирует так, что становится больно. Сердце сжимается, вбрасывая в кровь эндорфин.

– Ты сногсшибательна, – говорю я, и голос становится проникновенно низким. – Я бы трахал тебя одним взглядом. Но мы здесь не за этим. Да?

Она отводит взгляд и прикусывает нижнюю губу. И блядь, я готов сорваться от одного этого жеста.

Я подхватываю её на руки. Она жмётся ко мне, в поисках тепла и защиты. А у меня внутри все стены рушатся в мелкую крошку. Я для неё – защита. Я – безопасность.

Отношу её на кровать в другой комнате. Которую приметил сразу, как только мы вошли.

Собственно, как только мы сделали шаг в крошечную квартирку, я уже знал где, что и как я буду с ней делать.

Опускаю её на покрывало. Мне плевать из чего оно и какого цвета. Потому что я вижу только её. Только то, как часто вздымается её грудь. То, как она не отталкивает меня.

Внутри ликует и рычит монстр. Тот, что рвал людей на части. Тот, что готов пасть к её ногам и смотреть в рот. Но только к ней. Только она его хозяйка.

Я берусь за ворот рубашки. Расстёгиваю верхнюю пуговицу. За ней ещё одну.

Её взгляд цепко следит за моими движениями расширенными зрачками.

Всё это слишком долго… Я хочу чувствовать её кожу. Меня колотит от нетерпения.

Ткань трещит в моих руках. Я срываю пуговицы рывком. Вырывая рубашку из брюк. Движения резкие, рваные. Но она не пугается. Она… прикусывает губу. А мне кажется, что я сейчас кончу от одного её взгляда и этого жеста.

Пуговицы разлетаются по комнате, почти беззвучно падая на ковёр. Остатки рубашки отправляются следом.

Я опускаюсь на неё, нависаю. Припадаю губами к выступающим ключицам. К холмикам грудей по очереди. Вкусная. Такая охерительно вкусная, что в глазах темнеет.

Сдерживаюсь, чтобы не разорвать бельё на ней. Только чтобы не пугать. Ведь я не собираюсь насиловать её. Я буду её… любить. Долго. Жадно. Но так, чтобы завтра её ноги дрожали от усталости.

– Кай, – еле слышно зовёт она, обнимая меня.

Обнимая… Боже! Бог, Дьявол, Вселенная, я не знаю кого благодарить за столь щедрый подарок.

– Да, моя Мышка, – хриплю я, опускаясь поцелуями между её грудей.

– У меня правда никого… я никогда… – лепечет она смущаясь.

– Ты девственница, – выдыхаю я, легонько дуя на её живот возле пупка. Она вздрагивает. – Я помню, Мышка. Я буду нежен.

Это чертовски тяжело. Но ради неё я буду сдерживаться столько, сколько она потребует. Но потом… Я выебу её так, чтобы она голос сорвала от стонов.

По шее и затылку проходит волна мурашек от образов в голове.

Я возвращаюсь к её губам. Целую их. Ласкаю языком. Втягиваю нижнюю. Прикусываю.

Ложусь рядом, переворачивая её на бок. Пальцы находят крючки корсажа на её спине. Того, что купил я. Того, что на ней смотрится как произведение искусства. Нет, это она произведение. Идеальная.

Раздеваю её полностью. Как подарок разворачиваю.

И вот она – полностью обнажена. Но сейчас она прекраснее, чем в мастерской. Потому что в ней нет страха. Потому что я – её выбор. От этого в брюках становится тесно до искр перед глазами.

Я расстёгиваю пуговицу на своих брюках. Засовываю её руку туда. Под бельё. К самой возбуждённой части меня. Горячей и пульсирующей. К той части, которая скоро окажется в ней.

– Обхвати, – приказываю ей.

И она подчиняется.

Прохладная ладонь смыкается, сдавливая. Из моей груди вырывается хриплый стон.

Я направляю её. Задаю движение. И понимаю, что первый раз будет именно таким. Потому что я не смогу долго. Потому как она касается меня. От того, как неумело она держит меня. И от того, что ей это не противно. Ей это нравится.

Я накрываю ртом её грудь. Пальцами размазываю море влаги между её ног.

В груди щемит до боли. Сладкой и тянущей.

В паху напрягается. Твердеет. Она замирает. Перестаёт двигать рукой.

Я отрываюсь от сладкой вершинки.

– Не останавливайся, – шепчу ей в ухо, прижимая её к себе.

Толкаюсь бёдрами в её сторону. В её руку.

– Сожми, – снова командую я.

И она сжимает пальцы вокруг меня. Они не сходятся до конца, но её прикосновения уже достаточно. Я двигаюсь с той скоростью, с которой мне нужно. Ускоряюсь, продолжая ласкать её рукой. Она стонет. Тихо, приглушённо, сдержано твою мать.

Я рычу и извергаюсь прямо в её ладошку.

Виски холодит от пота. Тело содрогается от сладких спазмов. Дыхание сбито.

На меня будто снизошло божественное откровение в этот момент.

Так я ещё никогда не кончал.

Наши глаза встречаются. В её радужках – лёгкое удивление. В моих… чёрт знает что она видит.

Мышка достаёт свою руку, всю в белом и липком. Смотрит на неё зачарованно. Как будто видит впервые. Хотя она и вправду впервые видит.

– Надо было в тебя, – шепчу ей на ушко, и оно тут же розовеет. – И сейчас мы это сделаем, Мышка.

– Нет, я… не… не надо. А что, если… – она краснеет и не может договорить.

Но я понимаю, куда она клонит.

Улыбаюсь самой своей коварной улыбкой.

– Надо, Мышка. Только в тебя. Ведь ты моя. Ты признала это сама. Ты выбрала меня. Значит, я буду кончать в тебя раз за разом. Всегда.

– Но…

Я поднимаю свою разорванную рубашку с пола. Ласково и осторожно вытираю её ладошку.

– Тебя что-то смущает? – хитро спрашиваю.

– Я же могу… забеременеть.

– Можешь, – киваю я. – И мы обязательно сделаем так, чтобы это произошло. Правда, Мышка?

Да! ДА! Пусть забеременеет. Тогда она точно будет моей полностью. Безоговорочно. Будет носить в себе часть меня. И уже не сможет быть с кем-то другим.

Моя навсегда.

– Это слишком… рано, – она отводит глаза, но её щёки мило краснеют.

– Мне плевать когда.

Я стягиваю брюки медленно. Ловя её заинтересованный взгляд на… Кае младшем. Её лицо краснеет, но она не отводит взгляд. Смотрит, как я устраиваюсь между её ног.

– Я хочу с тобой всего, Мышка. – Вырывается из меня.

Не просто всего. Я хочу приковать её к себе. Привязать навеки.

И впервые в жизни я не знаю, кто из нас кого на самом деле привязал.

– Но мы же…

Внизу я снова в боевой готовности. Упираюсь в неё. Скольжу по её влаге вверх и вниз на грани входа.

Меня потряхивает. Распирает изнутри. Кровь бурлит по венам мощными волнами.

– Ты моя… – шепчу ей в губы, целуя так, что воздух заканчивается. – И сейчас я тебе это докажу.

Громкий, резкий стук в дверь заставляет Мышку испуганно пискнуть. И сжаться.

– Открывайте! Это соседи снизу! Вы нас заливаете! – почти визжит дрожащий женский голос.

Он кажется мне подозрительным и крайне, просто до одури раздражающим.

– Господи, – шепчет Дарина, краснея как варёный рак.

Она закрывает лицо ладонями. Полностью прячась от мира. Как маленькая девочка. Моя Мышка.

– Забей, – говорю я, намереваясь прямо сейчас оказаться в ней. Войти в неё. Сделать наконец своей окончательно. Но…

Раздражённый стук продолжается. Наглый. Сильный. Пожалуй, слишком сильный для женщины. Но мало ли какими люди бывают в гневе.

– У нас обои от стен отошли! Вы что делаете?! Открывайте немедленно!

– Я должна. Прости. Мне нужно всё проверить, – Мышка выныривает из-под меня. Но только потому, что я ей это позволяю. Подбегает к шкафу.

– Мы потом не расплатимся за их ремонт, если это по нашей вине, – бормочет в оправдание.

Выхватывает с полки свитер и джинсы. И быстро натягивает на себя. Прямо на голое тело.

Я поднимаюсь.

– Я улажу, – говорю ей.

Дарина смотрит на меня. В моё лицо. Её глаза расширяются.

– Не нужно. Нет, – тараторит Мышка, размахивая растопыренными пальцами перед моим лицом. – Я сама. Это быстро. Просто извинюсь и проверю ванную…

Я наклоняю голову на бок.

– Пожалуйста, Кай.

Она боится, что я убью соседей? Не хочет видеть кровь? В чём дело?

Стук снова повторяется. От него даже стены вибрируют.

– Она явно в гневе, я не отпущу тебя одну, – я делаю шаг к двери.

Мышка упирается мне в грудь ладошками, останавливая.

– Прошу, прошу, пожалуйста, Кай, – она умоляюще смотрит на меня. – Позволь мне самой. Тем более ты…

Она опускает глаза вниз, на моё возбуждение. И краснеет с удвоенной силой.

– Немного не одет, – мямлит она.

– И плевать.

– Нет! Нет, Кай. Если тебя увидят в таком виде, то обо мне пойдут слухи.

– И?

– Я этого не хочу.

На столе вибрирует мой телефон. Бросаю взгляд на экран.

Док.

Блядь. Как невовремя.

Я подхожу к двери.

Дарина ловит меня за руку, в попытке остановить. Я смотрю в глазок. Вижу женщину, хрупкую. Она одна, без телефона, без сумки. В тонком домашнем халате, под которым не спрятать оружие. Угрозы не представляет.

Даже, если отойду, смогу вмешаться в любой миг.

Я поворачиваюсь к моей Даре. Смотрю в её умоляющие глаза… и просто не могу отказать ей в этой маленькой иллюзии свободы. Пусть думает, что принимает решения самостоятельно. Ведь я здесь, рядом. Контролирую каждый шорох.

Тем более, не могу отказать, когда она так просит. Впервые, не умоляет, не требует, а просит. Если откажу – она закроется. А мне нужно её доверие. Мне это важно. Я не знаю почему.

– Только потому что ты просишь, Мышка, – я провожу пальцем по её щеке. Кожа такая нежная, что хочется облизать её. Всю. – В следующий раз я разберусь сам. А тебя привяжу к постели. Лентами. Как обещал.

Она краснеет, но часто кивает головой.

А я иду к разрывающемуся телефону.

На экране раздражающее имя. Док.

В дверь продолжают настойчиво стучать. Дарина справляется с одеждой дрожащими руками. Кричит что сейчас откроет. Быстро поправляет растрёпанные волосы перед зеркалом в коридоре. Такая причёска ей безумно идёт. Нужно трахать её почаще.

И не отпускать от себя. Возможно, это её последняя возможность просить меня быть самостоятельной.

Я набираю полную грудь воздуха долгим, протяжным вдохом. И медленно выдыхаю.

Натягиваю брюки. Беру телефон и выхожу на застеклённую лоджию, чтобы Док не услышал происходящее. Оставляю дверь приоткрытой. Мой слух сосредоточен на ней.

Собираюсь послать Дока подальше. Чтобы выбирал время, когда звонить, мать его так.

– Слушаю, – сухо отвечаю я, принимая вызов.

– Твой подопечный пытался сбежать.

– Блядь.

В коридоре тишина. Никаких намёков на угрозу. Но я всё равно напряжён.

– Моя первая реакция была такая же, – хмыкает он. – В общем, он в реанимации. Швы разошлись.

– Малолетний придурок. Лучше бы я его добил.

– Наверное, да. Потому что его уже искали те, кого он слил.

– И?

Входная дверь громко хлопает. Дверь на лоджию повторяет за ней, закрывшись от сквозняка. Я резко оборачиваюсь. Толкаю её, но она не поддаётся.

Замок заклинило?

Толкаю снова – тот же результат.

– Ты же знаешь правила моей клиники. Никаких данных о пациентах третьим лицам. Я смог их выставить, но не думаю, что они сдадутся, Кай. Может, к нему домой пожалуют. Даже хорошо, что его сестра не там, а у тебя.

На меня будто ведро ледяной воды выливают. По спине адские льдины прокатываются. Сердце проваливается в ледяную бездну.

Эти упыри могли заявиться сюда. Могли. И скорее всего…

Мышка.

Я подхватываю тяжелый глиняный горшок с цветком.

Мыслей нет. Только острая боль за грудиной.

Разбиваю стекло. Открываю дверь, чирканув по осколкам рукой. Кровь льётся по стеклу, но мне не до этого.

– Мышка?

Я влетаю в комнату вместе с холодным воздухом с лоджии.

Тишина.

Входная дверь закрыта.

Мышки нет.