Дарина

– Я не за этим сюда пришёл, – говорит он наконец.

– А за чем?

Я замираю.

Он не отвечает. Он смотрит. Но делает это так, что у меня под кожей разгорается пламя. Я чувствую каждую мурашку на своей коже. И мне становится совершенно очевидно, что он здесь за мной.

И я бегу. Потому что если останусь – сгорю…

– Сейчас вернусь, – тараторю я, выбегая в коридор.

Я сбегаю из кухни. От тех эмоций, что бушуют внутри меня от его взгляда. От жара, что кипит в крови. Отношу аптечку на место. Руки дрожат, когда я ставлю её на полку.

Прислоняюсь к стеклянной дверце шкафа лбом. В попытке остудить мысли.

Когда я возвращаюсь, Кай уже стоит у стола. Смотрит на фотографию моих родителей.

– Им повезло, – он констатирует факт. И от этого мороз по коже.

– Что ты имеешь в виду? – бормочу я.

– Они были бы против меня. И мне пришлось бы их убить. Или похитить тебя навсегда.

Из меня вырывается нервный смешок. Но внутри всё леденеет. Так просто… Он так просто говорит такие жуткие вещи.

– Ты шутишь, – говорю я.

Кай переводит взгляд с портрета на меня. Молчит.

Я сглатываю.

– Ты не шутишь…

Он не отвечает. Просто смотрит тем же взглядом.

– Это слишком чудовищно… Ты бы этого не сделал, – тихо и неуверенно произношу я.

– Я и есть чудовище, Мышка. – Он подходит ко мне. – Но возможно, ты права. Ведь тебя бы это расстроило.

Он останавливается в шаге от меня. Смотрит. Не отрываясь.

Я не могу двинуться с места. Не могу отвести взгляд.

Смотрю на него и не знаю, что сказать. Он признаётся, что убил бы моих родителей. И при этом… я не сбегаю в ужасе.

Наверное, это и есть безумие.

Кай считывает моё состояние до самого дна. Он уже знает, что я не сбегу. Что не уйду от него. И понимает, что я бы не простила его, поступи он так с моими родителями. Или братом. Поэтому Тим жив. Из-за меня. Из-за того, что я значу для моего чудовища.

Он медленно достаёт телефон из кармана брюк. Не глядя на экран, проводит пальцем по стеклу. Кладет аппарат на стол экраном вверх.

Из динамика льётся первая нота. Медленная. Глубокая.

Fire – Tanisaco. Мотив, отмеряющий удары моего сходящего с ума сердца.

Его рука ложится мне на спину. Придвигает меня ближе к нему.

Широкая ладонь вжимается мне в поясницу. Прижимает так, что я чувствую каждый мускул его торса через одежду. Его пальцы обвивают моё запястье железной хваткой, обёрнутой в бархат. Мягко, но категорично. Властно. Не вырваться.

Но я и не хочу больше. Не потому что он сделал то, что сделал. А потому что… моё сердце рвётся сквозь рёбра, при одном взгляде на него.

От него пахнет дорогим мылом, холодным воздухом, который он принёс с улицы. И им. Этот запах сводит с ума. Но я не могу перестать дышать им. Вдыхаю снова и снова, впуская его в себя. В лёгкие. В душу.

Он делает шаг в сторону. Медленный, уверенный. Потом ещё один, в другую. И я, загипнотизированная его горячим взглядом, следую за ним. Он ведёт в танце, а моё тело предательски подчиняется.

Его взгляд цепляет мой. Смотрит неотрывно. Откровенно. Жадно.

Лицо горит, но я не могу отвернуться. Как заворожённая покачиваюсь с ним в этом танце.

Он наклоняется. Губы касаются мочки моего уха. Тело тут же отзывается волной мурашек.

– Я представлял это ещё там, – шепчет он.

Я вспыхиваю, как спичка. И перестаю дышать на миг.

Там это… в том доме ужасов? Он представлял… как мы танцуем? Он уже тогда знал, что я буду с ним?

Песня звучит, заполняя пространство глубоким звуком.

«Эй, скажи, что тебе это нравится» – тянет в колонках хриплый голос, и ирония бьёт в голову, опьяняя.

«Ты разочарована в жизни,

Но мы с этим боремся.

Я рядом день и ночь,

Пока ты пытаешься…»

Да, так и есть. Он рядом день и ночь. Всегда. И я уже… не хочу быть отдельно от него.

«Не знаю как сказать, что люблю тебя» – тянет голос солиста.

Волоски на теле встают дыбом. Дышу часто, сбивчиво.

Я пытаюсь отстраниться, хотя бы на чуть-чуть, но только упираюсь ладонью в твёрдые мышцы. Подушечками пальцев чувствую, как в его груди мощно лупит сердце.

Кай тут же перехватывает моё запястье. Кружит под музыку вокруг своей оси. И прижимает спиной к себе.

Мир качается. Пол уходит из-под ног – буквально. Потому что он ведёт меня в танце. И метафорически. Потому что я больше не знаю, где верх, где низ. Есть только он. Но я доверяю ему. Полностью. Он не позволит мне упасть.

Мне жарко. Мне трудно дышать.

Спиной чувствую твёрдый пресс. Горячую кожу. И его требовательное желание, упёршееся мне в поясницу. Горячее и нетерпеливое.

Стопы немного побаливают в местах порезов. Но эта боль слабая. Почти неощутимая по сравнению с тем, как сжимается моё сердце от его близости.

Я не знаю, кто я сейчас. Не помню, как оказалась в его руках. Не понимаю, почему не отталкиваю.

Знаю только одно: когда он ведёт – я следую. Когда он останавливается – я замираю. Когда он дышит – мои лёгкие подчиняются его ритму.

Я не выбирала это. Это просто… случилось. Со мной. Без моего разрешения.

И мне плевать.

Если это делает меня ненормальной – значит, я ненормальная.

– Я больше не могу тебя ненавидеть, – шепчу я. – Но…

– М?

Этот простой звук, вибрирующий в его груди, интимнее того, что происходило в мастерской. Волоски на теле встают дыбом на его голос.

– Если я захочу уйти… Ты отпустишь меня?

Он резко останавливается. Танец обрывается. Его пальцы сжимают мою талию – не больно, но до остановки дыхания.

– Не надо, – его голос низкий, почти рычащий. – Не играй со мной в эти игры.

Я смотрю в его глаза. В них – адская смесь ярости и страха.

– Я не играю.

– Тогда не спрашивай. – Он прижимает меня к себе так, что я чувствую каждый удар его сердца. – Потому что мой ответ тебе не понравится.

– Какой?

Он молчит. Долго. Потом его губы касаются моего виска.

– Я никогда не отпущу тебя, Мышка.

Я замираю.

Эти слова входят в меня медленно, как холодный воздух после бега. Никогда.

Он не шутит. Он предельно честен. Всегда.

Никогда – это навсегда. Без вариантов. Это клетка и крепость одновременно.

Я должна испугаться. Я ищу в себе страх – и не нахожу.

Вместо него – что-то тёплое, тягучее, разливающееся под рёбрами.

Я не хочу, чтобы он меня отпускал.

– Я… – голос срывается. Я даже не знаю, что хочу сказать.

Он ждёт.

Я молчу.

Его губы скользят по шее к тому месту, где бешено стучит жилка. По телу растекается сладкая, предательская тяжесть.

Я захлёбываюсь вдохом.

Одна его рука удерживает моё запястье. Вторая ложится на живот. И медленно ползёт вниз.

Платье, что он купил мне, тонкое. Я чувствую каждый миллиметр его движения. Каждый его палец. Каждый мускул на руке.

Меня обдаёт жаром похлеще чем в парилке.

Кончики пальцев проводят огненную линию по тонкой ткани платья вниз, к бедру. Медленно. Давая мне почувствовать каждую ниточку.

Теперь для меня существует только это движение. Только его прикосновение, вызывающее пульсирующее жадное ожидание. И я растворяюсь в нём. Чувствую себя… живой.

Музыка затихает.

Он не отпускает. Я не отстраняюсь.

– Нам нужно поговорить, – говорю я.

– Мы уже говорим, – отвечает он, и его губы касаются моего виска.

Я закрываю глаза.

Мы не говорим. Мы дышим друг другом. Мы одно целое. Наши тела сплетаются, сливаются воедино. Но это не разговор.

– Лицом к лицу, – выдыхаю я, покрываясь мурашками.

Кай разворачивает меня мгновенно. При этом очень бережно. Так нежно, что я не успеваю понять, как уже смотрю в его глаза. Они тёмные, бездонные в этот момент. Зрачок закрывает почти всю радужку.

На мгновение повисает тишина.

В ней слышно, как за стеной тикают часы. Как бьются наши сердца.

Он смотрит. Молча. Жадно. Жарко. Ждёт, что я скажу.

– Спасибо тебе, – выдыхаю я, цепляясь взглядом за его губы.

Его лицо сейчас серьёзное. Но я вспоминаю его улыбку там, в палате Тима. И покрываюсь мурашками. Эти губы могут так улыбаться. Они могут целовать меня так, что ноги подкашиваются.

В памяти вспыхивает «наказание» в мастерской. Лицо тут же начинает пылать.

– Не благодари, – его голос такой хриплый и низкий, что я задыхаюсь.

– Ты не обязан был, – говорю, но вижу только его губы.

– Ты бы расстроилась, не поступи я так, – он чуть заметно пожимает плечами. Будто это само собой разумеющееся. Но это не так.

Я знаю, что он не раскаивается. Что для него те люди – просто работа, холст. Это должно пугать меня. Но сейчас, глядя на его перебинтованную руку, которую я сама перевязывала, я не чувствую страха. Я чувствую только… что он здесь. Со мной.

Внутри всё дрожит. Эта дрожь неконтролируемо прорывается наружу, сбивая дыхание.

– Не хочу, чтобы ты грустила, – почти шёпот. Почти нежность. Почти признание.

Я опускаю глаза.

– Я тоже… – вырывается из меня, и я замолкаю от того, как сдавливает сердце.

Кай хмурится. А затем щурится, как довольный кот.

– Ты тоже… что?

– Не хочу, чтобы ты… чтобы тебе было грустно.

По его коже проходит рябь. Мышцы всего его тела напрягаются.

Я смотрю на его губы. Всего секунду. Но он замечает.

– Вот как.

Его голос такой хриплый, низкий.

Он ухмыляется. Наклоняется ко мне. Медленно. Мучительно. Давая возможность отстраниться, отвернуться, сбежать.

Но я не двигаюсь.

– Это очень опасно, Мышка. – Его шёпот обжигает.

Я не знаю, что делать с руками. Они сами поднимаются – и замирают у его плеч. Я не решаюсь обнять. Не решаюсь оттолкнуть.

Он смотрит на мои губы.

А дальше…

Он застывает, перестав покачиваться в такт музыки, всё ещё звучащей в наших головах. А потом его губы мягко захватывают мои. По очереди. Нежно. Вкусно до дрожи.

Его руки ложатся на мои бёдра. Приподнимают. Усаживают на край стола. Я сама цепляюсь за него в поисках равновесия. Или нет. В жажде его тепла.

На столе громко звонит телефон. Но не его. Телефон Тима.

Кай замирает. Секунду я не понимаю, почему он отрывается от меня. Почему его взгляд становится острым, хищным.

Поворачиваю голову, и вижу на экране имя.

Дор.

– Не отвечай, – хрипло говорит Кай, притягивая меня к себе.

Я тяну руку к телефону.

Дор. Тот самый человек, на которого работает Тим. Зачем он звонит? Ищет моего брата? Для чего? Новое задание? Или проверяет жив ли он? Чтобы добить?

– Не отвечай, – в голосе Кая появляются угрожающие нотки.

Я сбрасываю вызов и выключаю телефон так, чтобы он видел. И он видит.

В его зрачках вспыхивает лютый огонь.

– Мышка, Мышка… – его губы растягиваются в лёгкой коварной усмешке. – Что же ты делаешь? Ответь ты ему – могла бы сбежать от меня. Сбежать от того, что я сделаю с тобой дальше…

Он сминает мои губы. Пьёт моё дыхание.

Его руки блуждают по моей спине, сжимая ниже поясницы. Впечатывая в себя так, что я чувствую его. Чувствую всё.

– Я так голоден, Дарина, – хрипло бормочет он, перемещаясь поцелуями на мою шею.

Я запрокидываю голову, чтобы дать ему пространство. Закрываю глаза, дышу рвано.

– Я так тебя хочу… – шепчет он мне на ухо.

И я покрываюсь мурашками.

Его палец проводит по моей ключице. Медленно. Вниз. К вырезу платья.

– Ты выбрала меня, Мышка. А теперь скажи это вслух.

– Что сказать?

– Что ты моя. Что ты хочешь быть моей. Что если этот телефон зазвонит опять – ты снова нажмёшь «отбой».

Я молчу. Слова застревают в горле. Я хочу сказать «да». Я чувствую это каждой клеткой. Но если я скажу это вслух – обратного пути не будет.

Его пальцы скользят по ноге. Оставляют мурашек на обнажённой коже. Проникают под платье. И я не останавливаю его. Я задыхаюсь от ощущений.

– Скажи, и тогда я перестану играть в твои игры. – Он хищно смотрит мне в глаза. – И ты уже не сможешь сделать вид, что не хотела меня.

Я сглатываю.

– Ведь ты уже приняла решение. Верно?