Дарина

Кай выносит меня из клиники на руках. На них же доносит до автомобиля.

– Держись крепче, – говорит он, перехватывая меня одной рукой. И я обхватываю его шею. Почти повисаю на нём маленькой обезьянкой.

Другой рукой он достаёт ключ из брюк и открывает пассажирскую дверь. Усаживает меня в кресло, не забыв пристегнуть ремнём безопасности.

Пока он закрывает дверь и обходит машину, я не могу отвести от него глаз. Как под рубашкой проступают мышцы. Какие у него широкие плечи и мужественная фигура. Зачарованным взглядом ловлю его руки, с выступающими венами. Сильные, крепкие, мужские.

Кай садится и заводит двигатель. Печка тут же включается, и я только теперь понимаю, что она работала и тогда, когда мы ехали сюда. К Тиму.

Он заботился обо мне каждый миг. А я высказала, что ему плевать на мои чувства.

Я поворачиваюсь к нему. Его профиль идеален. Ни одного изъяна. И почему я не замечала этого раньше? Как он красив.

Нет, я видела его красоту… но не так ясно, как теперь.

– Прости, – бормочу я, – за слова в ресторане.

– Забудь, – от отвечает сухо. Почти не смотрит на меня. Будто то, что он сделал для него ничего не значит. Но это много значит для меня. И мне кажется, что он прекрасно это понимает.

– Отвези меня домой. Ко мне.

Он медленно поворачивает голову. Смотрит в упор. Изучает моё лицо так, будто я прошу его о чём-то запретном.

– Ты понимаешь, что будет, если я соглашусь?

Его голос – ледяной. Без намёка на нежность. Но в глазах пылает пламя. И от этого у меня перехватывает дыхание.

– Я увижу твою жизнь, – продолжает он. – Войду в твой дом… В тебя.

На последнем слове кровь отливает от моего лица. Чтобы резко хлынуть обратно, обжигая щёки.

Он тянется ко мне и поглаживает мою щёку фалангой указательного пальца.

– Ты готова к этому?

Мысли начинают течь вяло. А потом и вовсе сбегают в панике. Он говорит об этом так открыто, что мне трудно дышать. Только сглатываю вязкую слюну.

Я отворачиваюсь, не в силах ответить.

Нет, я к этому ещё не готова. Или готова?

Чёрт. Почему он опять заставляет меня кататься на эмоциональных горках?

– Зачем тебе туда? – спрашивает он, и я улавливаю лёгкие раздражённые нотки в его голосе.

Зачем.

Там вся моя жизнь. Там память. Там дом. Мои вещи. И аптечка.

– Твоя рука, – после его слов мой голос до сих пор дрожит.

Но я всё равно смотрю на его руку, которая всё ещё в крови.

– Её нужно нормально обработать. У меня есть всё, что нужно.

– У меня есть аптечка, – всё тем же тоном с лёгким раздражением говорит он.

– Там все мои вещи, – пытаюсь придумать хоть какое-то оправдание себе и своему порыву.

– Я куплю тебе новые. – В его голосе мелькает нетерпение.

К лицу приливает жар. Я, итак, в новой одежде. Причём полностью, от нижнего белья. В том, что он для меня выбрал. Вся. Целиком.

– Это ближе, чем ехать домой, – говорю я и тут же осекаюсь, – к тебе.

С каких пор я стала думать о его доме, как о… нашем? Своём.

Он хмурится и напрягается. Пальцы стучат по рулю. Медленно. Размеренно. Не нервно, он будто принимает сложное для себя решение.

– Даже если я тебя отвезу, то всё равно заберу обратно.

Я киваю. В знак того, что поняла его мысль. И в знак согласия.

– Я и не собиралась сбегать.

Его указательный палец замирает над кожей руля. Он поворачивается ко мне. Медленно. Смотрит на меня так, будто не верит в то, что я сказала.

– Хорошо. – Он хмурится, но молча вбивает адрес в навигаторе. – Но помни о последствиях, Мышка.

Мы едем в тишине. Каждый в своих мыслях. И мои сейчас только о нём. Чёрт бы побрал этого Кая. Не могу забыть его слова: «я войду в твой дом и в тебя». Они всё крутятся и крутятся в голове. Я ведь… получается, что я согласилась. Сама.

Пальцы на руках подрагивают. И это вовсе не от холода, в салоне тепло. Я сжимаю одну руку другой.

Неужели он и правда… всё случится там? И у меня больше нет выхода?

Кай паркуется. Обходит машину. Снова берёт меня на руки, но я уже и не пытаюсь выйти сама. Я жду. С надеждой и трепетом жду момента, когда почувствую его тепло через ткань пиджака.

Руки сами обхватывают его шею.

Код от подъезда, запасной ключ у консьержки, лифт. Всё как в тумане.

Когда он ставит меня на пол прихожей и закрывает дверь, я замираю.

Что я делаю? Почему?

Привожу в свой дом… в наш с Тимом дом такого опасного человека. И не боюсь оставаться с ним наедине.

Куда подевался мой страх?

И главное, почему мне нравится видеть его здесь?

– Проходи на кухню, – я указываю направление, заскакивая в тапочки. – Я сейчас приду.

Кай ухмыляется. Скрещивает руки на груди и прислоняется к комоду. Демонстративно игнорируя мою просьбу-приглашение. И мне почему-то кажется, что если я попрошу его уйти – он не сделает это. Будто в моём доме теперь новый хозяин – он.

Я трясу головой, отбрасывая дурацкие мысли. Вешаю его пиджак на вешалку в коридоре.

В зале – единственной комнате, нашей общей с Тимом, беру аптечку. И иду в кухню.

Кай следует за мной, осматриваясь вокруг. Как хозяин, а не гость. Его взгляд сканирует пространство. Фиксирует недомытую посуду и брошенные возле стиралки вещи. Фотографию родителей в рамочке над столом. Две оставленные на столе чашки, с недопитым холодным чаем.

Мне вдруг становится стыдно. В его доме идеальная чистота и новая техника. А у меня… у нас. Вот так. Обычный дешёвый быт. Когда тебе некогда красиво складывать вещи. Когда ты торопишься приготовить еду перед работой. Когда ты вырубаешься, как только твоя голова касается подушки после смены.

Руки работают на автомате – достают из аптечки антисептик, пластыри, на всякий случай бинт и даже лупу. Вдруг где-то остался осколок.

Кай садится на диван, а я опускаюсь на стул напротив. Жестом прошу его руку. Просто положив свою на стол ладонью вверх. Он накрывает мою руку своей. Ладонью вниз.

Кожа касается кожи. Между нами искрит. Я покрываюсь мурашками. Даже от такого простого, бытового действия. А Кай не отводит от меня глаз.

– Кай…

Как же сложно сосредоточиться, когда он смотрит вот так. Его взгляд ощущаю кожей. Жаром и прохладой одновременно.

– Мне не больно, – говорит он бархатным голосом.

Кухня заполняется запахом талого айсберга с лёгкой ноткой перца. Мой дом теперь пахнет как он. Пахнет им.

– Я не смогу сосредоточиться, если ты будешь так смотреть на меня. Поверни руку.

– Меня не волнуют эти царапины, Мышка, – один уголок его рта приподнимается в ухмылке.

– Меня волнуют.

Он смотрит на меня. Долго. Потом медленно, очень медленно переворачивает руку ладонью вверх.

– Хорошо. – В его голосе ленивая, опасная усмешка. – Но если будет больно, то я потребую компенсацию.

Я замираю с ваткой в руке.

– Какую?

Он наклоняется ближе. Улыбается.

– Увидишь. Не отвлекайся.

Порезы довольно глубокие, но уже схватились. Не кровят.

Я убеждаюсь, что осколков нет, и обрабатываю ранки. Антисептик, обезболивающая и заживляющая мазь. Бинтую его руку.

За всю процедуру он ни разу не двинулся даже на миллиметр. А ведь я уверена, что ему было больно. Наверняка. Должно было.

– Всё, – говорю я, поднимаю взгляд и замираю мышкой.

Он смотрит на меня, со смешанной нежностью и страстью. Я сглатываю. И складываю всё в аптечку.

– Будешь чай? Или кофе?

Он смотрит на меня. Молчит слишком долго.

– Я не за этим сюда пришёл, – говорит он наконец.

– А за чем?