Кай

– Поэтому я тебе… что? – неуверенно спрашивает она, вытирая слёзы.

А я не могу облечь в слова то, что полыхает у меня внутри. Сам не понимаю до конца что со мной. Почему отлаженная годами система даёт сбой. Почему мне так важно видеть её улыбку. От чего сердце рвётся на части, когда она плачет.

Я не отвечаю ей. Вместо этого беру её за руку и веду за собой. Не в спальню или мастерскую. А в маленькую подсобку, переделанную под оружейную.

Сажусь на единственный стул, а её сажаю на пол у моих ног. Берусь чистить оружие. Это всегда помогает привести мысли в порядок. Раствор для чистки воняет химической горечью, смешиваясь с запахом её чистых волос. Пахнет моим шампунем и собой. Сладко. Будоражаще.

Моя рука, без спроса, ложится ей на шею. Просто так. Чтобы чувствовать пульс под пальцами. Она замирает.

– Расскажи, как это – в пятнадцать получить на руки двенадцатилетнего пацана, – говорю я. Вопрос звучит почти по-деловому. – Суд, опека, деньги. Как ты всё провернула и не сломалась?

Она всхлипывает и молчит. Её пульс учащается под моей ладонью.

– Не хочешь говорить? Ладно. Тогда я скажу, как это – в семь лет увидеть, как маньяк режет твою мать кухонным ножом. А потом этот же нож поворачивает на тебя.

Шея под моими пальцами дёргается. Она пытается повернуть голову, чтобы посмотреть на меня, но я не даю. Держу. Говорю в пространство перед собой, глядя на разобранный пистолет.

– Он хотел добить. Рассказывал какие-то пиздатые стишки. Но собака у соседей залаяла. Он испугался. Сбежал. А я сидел в тёплой липкой луже и смотрел как кровавые змеи из её живота, расползаются по линолеуму. Хреновое зрелище.

Дарина перестаёт дышать.

– Дальше – веселее.

Я хмыкаю, предаваясь не самым приятным воспоминаниям.

– Меня, сироту, подобрала парочка «добрых самаритян». Богатые. Бездетные. Думал, повезло. Ха. Сначала они сбили меня на своей машине, когда я бежал из детского дома. Думали, убили. Стали закапывать. А я очнулся, – я посмеиваюсь воспоминаниям. – Сюрприз, ублюдки.

Я кладу ствол на стол. Звук металла о дерево отдаётся гулко.

– Вот тут они и обосрались. Потому что, если я заговорю – им конец. Поэтому – срочная операция, лучшие врачи, всё за их счёт. А потом – усыновление. И только потому что я потерял память. Просто отшибло. Подавленные воспоминания. Знаешь, что это такое?

Она кивает. И оборачивается. В её взгляде столько боли. Не её. Моей. Что у меня внутренности сжимает.

– Они хотели, чтобы я молчал. На всякий случай. А «на всякий случай» для них означало – пытаться сломать так, чтобы я никогда не вспомнил. Или не решился сказать.

Мой взор затуманивается мелькающими картинами прошлого. Яркими, будто это было вчера.

– Подвал был мне как дом. Голод. Изоляция. Пытки, которые можно выдать за «несчастный случай» или «строгое воспитание». Они ненавидели меня за то, что я был живым свидетельством их преступления. За то, что я не их кровь. За то, что я своим существованием напоминал, какие они уёбки.

Моя рука с её шеи скользит на плечо, сжимает. Я выныриваю из прошлого к ней. Как к якорю реальности. Она удерживает меня от того, чтобы начать крушить всё. Не делая при этом ничего. И даже ничего не говоря.

– А я не понимал. Я ведь тогда реально думал, что они мои настоящие предки. Спрашивал: «ЗА ЧТО?»

Мои руки обвивают её за талию и усаживают к себе на колени.

– Они отправили меня за границу. Учиться.

Говорю ей в затылок. Её запах, нежный и мягкий, успокаивает монстра внутри меня. Я прикрываю глаза. Слушаю частый стук её сердца. И свой, бьющийся в унисон.

– Но на самом деле с глаз долой. Там было несколько покушений. Мне хорошо прилетало по голове. Вот тогда я всё вспомнил. И решил, что раз мир такой, то и я буду таким. Выучился. Стал идеальным. Вернулся. И устроил им «несчастный случай» в их же доме. Газ. Искра. Всё. Идеально. Никто даже не заподозрил.

Она устраивается на моих руках. Боком ко мне. Прямо в глаза смотрит.

На её лице… Не шок, нет. Не жалость. Искреннее сострадание. От этого понимающего взгляда у меня в груди сжимается так, что дышать трудно.

– Зачем ты мне это рассказываешь? – выдыхает она.

– Ты хотела знать. На кухне. Ты спросила: «Кто ты на самом деле?» Вот кто. Рукотворный монстр, который рисует алым. А ты…

Я провожу пальцем по её щеке.

– Прошла через дерьмо. Осталась одна с ребёнком на руках. И не сломалась. Как? На твоём месте я бы уже давно стал тем, кем стал. Или сдох. Ты… аномалия. И я хочу знать, из чего ты сделана. Хочу разобрать тебя на части и понять.

Я наклоняюсь и целую её. Медленно. Её губы мягкие, тёплые. Она позволяет себя целовать. Потому что после того, что услышала, простое физическое нарушение границ кажется ерундой.

Мой запах, с одежды, которую я ей дал, смешан с её и это просто охренеть какое сочетание. Я лезу под платье. Дарина хватает меня за запястья.

– Расслабься, – шепчу я ей в губы. – Я просто хочу почувствовать… твою чистоту. Вдруг она заразна.

Моя рука на голой коже спины. Она вздрагивает, но позволяет. Другая моя рука держит её за затылок, не давая отстраниться от поцелуя. Я целую её глубже. Язык просит входа. Она сдаётся. Её язык встречается с моим… несмело.

Она никогда никого не подпускала так близко.

Мысль сводит с ума. Возбуждение пульсирует в паху и бьёт в голову круче водки. Я хочу её… как доказательство того, что даже самое чистое можно запачкать. Или… доказательство обратного? Что даже в самом грязном может оставаться чистота?

Чёрт, я сам не знаю.

Знаю только то, что целуя её, я становлюсь лучше. Обнимая её – чище. А когда она отвечает на мои ласки – я чувствую себя… счастливым. Чёрт бы всё побрал.

Моя рука переходит со спины на живот и ползёт вверх. Находит грудь. Обхватывает её целиком. Она меньше моей ладони. С твёрдой горошиной сверху. Я слегка сдавливаю её. Дара стонет в мой рот. Звук глухой, полный стыда. Но тело выгибается навстречу мне. Ей это не нравится. А у меня вдоль позвоночника проходит ток.

Я разрываю поцелуй. Смотрю на её припухшие губы.

– Видишь? – хрипло говорю я. – Твоё тело не спрашивает, какой у меня багаж. Ему всё равно, скольких людей я убил. Ему тепло от моей руки. Ему нравится, когда я трогаю здесь.

Я опускаю руку между её бёдер. Прижимаю ладонь к самой интимной части, поверх белья. Она замирает.

– Не…

– Молчи. Не думай. Просто чувствуй.

Я начинаю двигать ладонью. Медленно. Давление. Трение. Через ткань. Она зажмуривается. Её ноги непроизвольно сжимаются. Руки хватаются за мои плечи чтобы не упасть. А дыхание сбивается.

– Никто не показывал тебе, на какое удовольствие ты способна. Я покажу… – Шепчу я ей в ухо, не останавливая движений.

Её тело начинает отвечать. Неосознанные движения бёдер, подстраивающиеся под ритм моей ладони. Она кусает губу, чтобы не застонать. Но всё равно стонет, открывая рот. Дышит громко, рвано. И обнимает меня за шею. По-настоящему. Сама.

Безумно хочу взять её здесь, прямо на столе. Сорвать одежду. Раскрыть её полностью. Смотреть и трахать…

Я засовываю руку под её бельё. Кожа горячая, совершенно мокрая. Предательство на химическом уровне. Ввожу один палец внутрь. Не глубоко, совсем немного.

Дара вздрагивает, пытается отстраниться. Но я не позволяю.

– Вот так, – хриплю я. – Вот так, моя чистая девочка. Кончи для меня. Покажи, как я тебе нравлюсь.

Да, покажи, как тебе нравится убийца. Кончи на руке психа, который чуть не убил твоего брата.

Я кладу большой палец на самое чувствительное место.

Её тело содрогается волнами. Она стонет, уже не сдерживаясь – тихий, высокий, сладкий звук. Она дрожит всем телом от напряжения. Сжимает мой палец.

На её лбу мелкие бисеринки пота. Что удивительно, на моих висках тоже. В штанах до боли тесно.

Я хочу её. Хочу оказаться в этой жаркой тесноте.

Я смотрю в её глаза, всё ещё затуманенные после кульминации. Она не отстраняется, не убегает, не отпихивает меня в ужасе и даже не отворачивается. Дышит часто, возбуждённо. И я не знаю ничего прекраснее её оргазма. И не вижу ничего, кроме её губ.

Поднимаюсь, удерживая её на руках и несу в постель.

Вот тут она дёргается. Упирается ладонями мне в плечо.

– Нет… – шепчет, с ужасом в глазах.

Ужасом, который я не могу видеть. От него в груди всё сжимается.

– Тебе ведь хорошо со мной, – шепчу я, опуская её на прохладную простынь.

Нависаю над ней. Целую губы, шею. Не могу остановиться.

Она обнимает меня, дрожа от возбуждения. И тут же отталкивает. Слабо, бессильно, неуверенно.

– Нет, Кай. Я… Мне… Дай мне немного времени.

Немного времени. У неё достаточно времени, чтобы привыкнуть ко мне и пустить в себя. Так в чём же дело?

Я хмурюсь, заглядывая в её глаза.

Вроде бы не врёт. И правда просит всего лишь передышку.

Чёрт.

Чего ей не хватает? Цветов? Признаний? Свиданий? Прогулок за ручку под блядской луной?

Внутри меня всё взрывается от ярости и осознания, что… Я дам ей всё. Сделаю всё, что она захочет. Но никогда не отпущу.

Я резко поднимаюсь с кровати. Поправляю стояк в штанах. Провожу рукой по лицу и волосам. И выхожу, не глядя на неё. Потому что, если обернусь, то уже не остановлюсь.

А я хочу, чтобы она сама захотела меня.

Блядь. Чёрт бы всё побрал. Чёрт бы побрал эту женщину. Моё искушение. Наваждение. Одержимость.

Я хватаю ключи, накидываю куртку.

– Кай? – она стоит в дверях спальни.

Взъерошенная, с румяными щеками и дрожащими руками. Которые цепляются за дверь.

– Куда… куда ты?

– Тебе лучше не знать, – бросаю холодно и захлопываю за собой дверь.

Тебе лучше не знать, Мышка. Ведь в моей безумной голове рождается не менее безумный план.