Дарина

– Хорошо. А когда ты отвезешь меня к брату? Ты… обещал.

Спрашиваю я, на что Кай сжимает зубы.

Его глаза полыхают лютым холодом и опасностью. Он бросает тряпку на стол, отодвигает меня от себя. Весь напряжённый. Явно сдерживается, чтобы… что? Не ударить или не свернуть мне шею?

По моей спине проходит морозная волна. Пальцы на руках начинают подрагивать.

– Через десять минут на кухне, – сухо бросает он.

И выходит из мастерской, хлопнув дверью. От громкого звука я вздрагиваю.

Чёрт. Кажется, я его злю. Но чем?

Я хватаю тряпку. Оттираю остатки краски с себя. Резкий запах растворителя уничтожает алые и белые потёки. Но не справляется с его запахом, поселившимся в носу. Айсберг и перец.

О том, что только что здесь произошло, стараюсь не вспоминать. Подумаю об этом позже. Завтра. Или лучше никогда. Сейчас я обязана узнать, что с Тимом. Мои собственные переживания не так важны.

Я подбираю остатки платья. Прикрываюсь ими, выбегая в коридор. Лечу в спальню, стараясь не издавать ни звука. Взгляд цепляет Кая, стоящего на кухне.

Он уже в чёрных спортивных штанах. Не тех, что брошены на полу мастерской, других. Стоит у плиты. С алым пятном на груди, оставленным моей ладонью.

Его брови нахмурены. Движения чёткие, резкие. Яростные, но сосредоточенные. Когда он двигается, его мышцы напрягаются. И я не могу оторвать от этого зрелища глаз. Он что, готовит еду?

Сердце сжимается и скачет в груди бешеным кузнечиком.

Не может же он и вправду готовить нам еду? Конечно нет. Наверняка он делает это для себя. Я вообще не помню, когда он ел последний раз.

Трясу головой так, что волосы разлетаются. Забегаю в спальню. Открываю шкаф и… замираю.

Вещи, которые он купил для меня, разложены с педантичной аккуратностью. На отдельной полке. Моей. На ней нет подписи «полка Дарины» или что-то такое. Но я чётко понимаю, что теперь это моя полка для одежды.

И снова сердце совершает нелепый кульбит в груди.

Да что со мной?

После гибели родителей никто не заботился обо мне. У меня не было своего. Почти всё, что мы с Тимом имели – было общим с кем-то ещё. Только спустя годы, получив свободу из детского дома и устроившись на работу, я стала жить в своей квартире. Ну как «своей». Съёмной.

Я так и не завела друзей. Кроме одной знакомой с работы. Настя. Она, наверное, переживает за меня. Но я не помню её номер, чтобы попытаться связаться.

Родительскую квартиру и другую собственность разделили между собой родственники. Они же палец о палец не ударили ради нас с Тимом. Поэтому я оборвала все связи с этими стервятниками. У нас с братом есть только мы.

И теперь я не понимаю, как мне реагировать на собственную полку в чужом шкафу. В чужом доме. В доме… убийцы… художника. Кто он на самом деле? Монстр или творец? И зачем ему я?

Я хватаю одежду и бегу в душ. Смываю с себя растворитель и след его семени с живота. Запах айсберга впитывается сквозь поры. Будто он здесь. Рядом. Стоит прямо за моей спиной.

Оборачиваюсь резко. Но позади никого нет.

Я быстро натягиваю чистое нижнее бельё, и чёрное спортивное, тёплое платье. Оно длинное, ниже колен. Довольно свободное. С длинным рукавом. Комфортное. Ткань мягкая внутри.

Он купил это для меня. Угадал размер. Конечно, можно посчитать это компенсацией за мою прежнюю испорченную одежду. Или за стресс. Но… почему это больше похоже на заботу?

Опять в груди щемящее чувство.

Нет, это не нормально. Я не должна так думать о его поступках. И о нём. Особенно о нём. Это слишком опасно.

На кухню вхожу, когда Кай ставит на стол две тарелки. На них исходит паром и нереальным ароматом омлет. Такой я вижу впервые – в форме идеального треугольника.

Молча сажусь на стул, беру вилку – на этот раз не пластиковую. И замечаю на дальнем столе на зарядке телефон. Телефон Тима.

– Ешь.

Приказывает Кай, и в его голосе трещит лёд.

Я послушно отламываю кусок омлета. Накалываю его на вилку. И отправляю в рот. Секунда. Вторая.

Боже мой, как вкусно!

Я отламываю второй кусок. За ним следующий. Закидываю в себя еду без остановки. Превращаюсь в станок-поглотитель. Но взгляд то и дело возвращается к телефону Тима.

– Хватит пялиться на него.

Кай бросает вилку на стол. Металл звенит о гладкую деревянную поверхность.

– Хочешь знать правду о своём ненаглядном брате? – он тянется, и срывает сотовый с зарядки. – На, любуйся.

Телефон падает на стол передо мной, включаясь.

– Посмотри в каком дерьме он копался.

Я беру аппарат дрожащими пальцами, откладывая вилку в сторону. Проглатываю последний кусочек омлета.

Почему смарт разблокирован? Ладно. Не важно.

Я открываю чаты.

– Твой брат – стукач, – припечатывает голосом Кай, но я не смотрю на него. Я вся в переписке. – Маленькая крыса в большой игре «фермы», где его всё равно рано или поздно убрали бы. Чат «Дор». И это не дверь, а имя.

Я сглатываю и открываю чат. Переписка странная. Короткие фразы, по которым сложно что-то понять. Но есть голосовые. И я включаю одно из списка. Не с того вечера, раньше.

Раньше… Значит Тим давно в этом. Значит… вот, что у него за «подработка».

Тим: Дор, тут Леший по пьяне ляпнул Косте, что с последней «добычи» отпилил десятку на тачку. Сказал «ферма не обеднеет». Костя вроде промолчал, но рожа у него была, – Тим смеётся.

Запись обрывается.

Его голос, такой чужой и циничный, что меня начинает тошнить.

Включается следующая – чужой голос отвечает, что десятка зачислена Тиму на счёт. И снова голос брата. Другое сообщение. В другой день. О других людях. И… обо мне.

Тим: Сестра начинает что-то подозревать.

Дор: Оформить уборщика?

Тим: Нет. Я разберусь сам.

Отвечает брат. В его голосе проскальзывает едва заметная нотка волнения или страха.

Дор: О’кей. Ты знаешь правила.

Мне больно дышать. Грудь стягивает железным обручем. Руки дрожат.

Мой брат, которого я считала ещё ребёнком, влез в опасные и грязные дела… ради денег. И это моя вина. Только моя. Ведь это я не обеспечиваю его всем, что он хочет.

Перед глазами всё расплывается. Веки щиплет.

Как он мог? Как он мог полезть в это? Почему не сказал мне, что ему не хватает денег? Я бы работала больше. Я бы не вылазила из смен, только бы… Только бы он был в безопасности. Зачем, Тим? Зачем…

Я откладываю телефон. Сталкиваюсь с изучающим взглядом Кая.

Ему не понять меня. Не понять мою боль и тревоги. Даже, если мой брат такой, даже, если я разочарована в нём, я всё равно люблю его. И забочусь.

Я люблю Тима, а он…

Слёзы льются горячим потоком по щекам. Только обжигают не кожу, а душу.

Кай хмурится, изучая моё лицо. И я не выдерживаю этот взгляд. Прикрываю глаза руками.

По тарелке звенит металл – Кай кладёт вилку. Встаёт. Я не вижу, но слышу, как он обходит стол и становится возле меня. Его тепло касается даже сквозь толстую ткань одежды.

– Я могу выдержать любую боль, – вдруг говорит он тихо. – Но я не могу выдержать твои слёзы. Ты знаешь, почему так? Потому что я не понимаю.

Его рука опускается на мою голову. Не гладит, просто лежит сверху, распространяя тепло с его запахом.

– Всё, что я делал с тобой… Я видел отклик. Реакцию. Химию. Я мог это нарисовать. И контролировать. Но вот это… слёзы. Я не могу исправить. Не знаю, как остановить. А меня раздражает всё, что я не понимаю. Особенно в тебе.

Кай убирает руку и присаживается передо мной, отводя мои руки от лица.

– Перестань, – говорит он, глядя мне в глаза.

В этот момент он не приказывает. Он просит. Искренне. Вот только как не плакать, когда твой брат предатель? Когда я понимаю, что он взял меня с собой как… прикрытие? Или как будущую работницу этой самой «фермы»? Нет, не думаю. Он знает меня. Я бы ни за что…

Я бы ни за что. Да. Но ради него могла бы. Ради него я готова терпеть что угодно. И он это знает.

Горло сдавливает спазмом. Глаза снова наполняются влагой. Я смотрю на Кая сквозь мутную пелену.

– Он, – сглатываю, – предал меня. Подставил. Он… Он… Как он мог?

Мои брови скачут от напряжения. Как и мысли.

Мой Тим не мог поступить так со мной. Да, точно. Его последняя фраза… Он пытался меня защитить. Иначе и быть не может.

– Никто не знал, что всё так обернётся, – без эмоций произносит Кай. – На той вечеринке. Заказ был только на одного. Вы были бы в безопасности. Он не хотел…

Кай проводит рукой по лицу.

– Блядь, я не буду оправдывать его. Все, кто там были – моральные уроды без принципов и совести. Но ты не такая.

Я не такая.

Слова, цепляющие изнутри крючком. Откуда он может знать меня? Он, убийца, похититель и тот… кто покупает мне одежду и выделяет полку для неё. Тот, кто готовит омлет и… делает с моим телом нечто ужасное, но… приятное, чёрт побери.

И если Тим предал меня осознанно, то Кай… Кай честен в своём безумии.

– Откуда ты знаешь? Может, я такая же как Тим… – мои губы дрожат. – Ты ведь не читаешь мысли. Не можешь знать какая я на самом деле.

– Нет. Ты другая…

– Иногда мне кажется, что я такая же как ты…

Он сводит брови к переносице. Его зрачки мечутся между мох глаз.

– Кто ты на самом деле, Кай?

Кай замирает. Его глаза становятся бездонными. Он пытается разгадать меня. Понять, что у меня в голове. Я буквально вижу это в его взгляде. А потом он вздыхает.

– Ты не такая как я, Дарина, – его голос хриплый, но уверенный. – И поэтому ты мне…

Он обрывает себя на полуслове. Хмурится. Его челюсть напрягается, кулаки сжимаются. Он резко смотрит в сторону, будто там, в коридоре, кто-то позвал его. Но здесь никого нет. Никого кроме нас.