Дарина

Я делаю это. Повернувшись к нему спиной, стягиваю с себя спортивный лиф и трусы.

Да, я помню, что он уже видел меня голой. Но комфорта это не добавляет.

Его взгляд обжигает спину. Я буквально физически чувствую его жадное прикосновение. От лопаток, вдоль позвоночника к пояснице и ниже. Кожа горит невыносимо. Кажется, я даже краснею. Спиной. И тем местом чуть ниже, на которое он смотрит.

Ныряю в платье, опуская его рваными движениями. Тяну его вниз. Пока край ткани не касается ступней. А рукава не закрывают меня до запястий. Выдыхаю. И оборачиваюсь.

Кай медленно поднимается с кресла. Как король или как сам Дьявол. В каждом его движении рок. В синих радужках – порочность. Он вальяжно подходит ко мне и поднимает моё лицо за подбородок, но я отвожу взгляд, смотрю в сторону.

– Ты очень красивая, Дара, – опять он выдыхает моё имя мне в висок так, что я покрываюсь мурашками.

Вырываюсь из его пальцев.

– Ты получил всё, что хотел. Теперь говори, что с моим братом.

Кай усмехается. Беззлобно. И это раздражает сильнее, чем если бы он злорадствовал.

– Всё что хотел? – он фыркает, – нет, Мышка. Это только начало.

– Где Тим? – мой голос звенит металлом.

– Показываешь зубки? Мне нравится, продолжай.

Его мягкая улыбка, такая красивая, что хочется вцепиться и расцарапать ему лицо. Но я стискиваю зубы.

– Ты обещал.

– Да, и я сдержу слово. После того, как ты поешь.

Не говоря больше ничего, он разворачивается и выходит из спальни. Даже его спина выражает самодовольство.

Я сжимаю кулаки так, что ногти царапают ладони. И делаю шаг за ним.

Без белья тело ощущается по-другому. Непривычно и некомфортно. Но это неправильные слова. Скорее, это смущает. Каждый шаг чувствуется иначе. Между ног скользит тёплый воздух. Это будоражит и мешает. Мысли разбегаются, сосредотачиваясь на новых ощущениях.

Чёрт. Этого он добивался?

Он входит на кухню первым. Открывает шкафчик, достаёт две миски. В одной заваривает овсянку быстрого приготовления. Добавляет в неё кусочек сливочного масла.

В другую выкладывает консервированные персики. Сладкий аромат разлетается по кухне, заставляя меня глотать слюну.

Кай подходит к кухонному острову, за которым я сижу. И ставит тарелки передо мной.

Я беру ложку и уже тянусь к персикам, как он отодвигает от меня обе тарелки. В его глазах при этом вспыхивают озорные огоньки.

– Выбирай, – говорит он, и я замираю.

Опять выбор? Да сколько можно? Я же знаю, что его «выбирай» это всегда отсутствие выбора.

Я вздыхаю.

Не знаю, что это за проверка, но после его предложения выбрать, я беру овсянку. Наверняка с персиками что-то не так.

Погружаю ложку в кашу. Отправляю в рот.

Безвкусная совершенно.

Так в чём же был подвох?

Ладно. Плевать. Главное узнать про Тима.

– Не нравятся персики? – спрашивает он, и я чуть не давлюсь кашей.

Поднимаю на него взгляд. Встречаю смешливые огоньки в синих глазах.

– Сладкие. Мягкие. Напоминают о чём-то нормальном.

Я глотаю безвкусную массу, представляя как с этими персиками было бы сладко.

Он… просто мучает меня. Верно?

– Мне не напоминают, – отвечаю, отправляя в рот ещё одну ложку тёплой овсяной массы.

– Всегда есть воспоминания, – качает он головой. – Запах пирога из духовки. Детство. Глупости.

Я замираю с ложкой на полпути ко рту. Рука предательски вздрагивает.

А в памяти рождаются яркие картинки. Я даже чувствую запах маминого пирога в тот самый последний день, когда её и папы не стало.

Мы вернулись с Тимом со школы домой. В пустой, тёмный дом, где их не было. Ждали. Полночи не спали. Я еле заставила брата поужинать и сделать уроки. Но родители так и не пришли.

Потом позвонила соседка и сказала, что их больше нет. А потом появились они – органы опеки. Нас чуть не разделили тогда. Я с огромным трудом добилась того, чтобы мы оказались в одном детском доме.

А теперь мой похититель напоминает мне о нормальной жизни. Чтобы сделать мне больно? Выбить из колеи?

– Твоё молчание – тоже память, – продолжает Кай.

Он садится напротив. Глаза в глаза.

Я опускаю ложку в тарелку.

– Ты молчишь, потому что когда-то это сработало. Так?

Если он узнает, насколько прав, перестанет мучить меня? Отпустит к брату?

– Потому что тебя не замечали, если ты тихая, – говорит он успокаивающим тоном. – Или наоборот – били за слово?

И то и другое. Много раз. А ещё запирали в тесной и тёмной кладовке за непослушание.

Я прикрываю глаза. Выравниваю дыхание.

– Чего ты добиваешься? – смотрю на него с вызовом.

Он улыбается, а я скрещиваю руки на груди.

Ему же нравится сопротивление. Значит, нужно быть пассивной.

– Делай, что хочешь, – вздыхаю и отворачиваюсь. – Или просто оставь меня в покое.

Его брови ползут вверх.

– Не могу, – он пожимает плечами. – Ты моя. И я хочу знать… какой вкус у твоих воспоминаний.

Горечь, вот какой у них вкус. Боль и горечь. Ничего интересного. Но ему об этом знать не нужно.

Кай берёт чашку с персиками. Подносит ложку с кусочком, облитым густым сиропом к моим губам.

Отворачиваюсь.

– Не заставляй, – голос срывается на шёпот, а глаза начинает щипать. – Пожалуйста.

– Я всего лишь предлагаю, – говорит он ласково. – Выбор за тобой. Овсянка… или персик. Голод… или маленькое удовольствие.

Последние слова звучат как уговоры змея с древа познания. Сладко и вкусно. И.. греховно.

Ложка касается моих губ. Сироп оставляет липкий след.

Я сжимаю губы.

– Хочешь знать, почему я выбрал тебя? – говорит он, убирая ложку.

Я поднимаю на него вопросительный взгляд и прикусываю нижнюю губу. Слизывая следы сиропа. Сладкие и такие вкусные, что горло сводит.

Кай замечает моё движение, ловит меня на маленькой хитрости и улыбается.

Чёрт.

– Потому что в том доме все были уже мертвы. Внутри. Пьяные, обдолбанные, гнилые. Но ты другая. Живая. Испуганная. Настоящая. Смотрела на мир как на место, которое ещё может причинить боль.

Он поднимает ложку с кусочком персика. Но на этот раз к своему рту.

Медленно, глядя мне в глаза, он кладёт этот сладкий кусочек нормальности себе на язык. Жмурится от удовольствия.

– М-м-м. Вкусно.

Он произносит это с таким выражением лица, что по моему телу пробегает дрожь. Я сжимаю ноги, но без белья кажется, что так только сильнее возбуждаю себя.

Кай съедает ещё кусочек. И ещё.

А я глотаю слюни, провожая каждый кусок взглядом. Наблюдая, как движутся его челюсти, как поднимается и опускается кадык, когда он глотает. В этот момент он выглядит как чёртов Эрос, искушающий и возбуждающий совсем не тот аппетит.

– Последний кусочек, – говорит он и берёт персик… пальцами. По ним стекает сироп.

И мне внезапно хочется попробовать эти пальцы на вкус. По рукам пробегают мурашки. Сердце внезапно спотыкается и переворачивается в груди.

Последний кусочек…

Я сглатываю.

Что он сделает? Демонстративно съест его у меня на глазах? Положит в мою тарелку? Что?

Он подносит персик к моим губам. От аромата сводит желудок. Пальцы на руках чуть заметно вздрагивают от желания вцепиться в его руку и съесть этот чёртов персик. Но я отворачиваюсь.

– Съешь – и сегодня я тебя не трону, – говорит он, и я устремляю на него злой взгляд. – Ни одного прикосновения. Откажешься… – его голос становится ниже и теплее, – …и мы продолжим наши маленькие эксперименты.

По моему телу пробегает волна дрожи. Я ненавижу его. Ненавижу! Но больше всего ненавижу себя за то, что готова на эту чёртову сделку. Всё, ради Тима. Узнать о нём важнее еды. В конце концов это всего лишь консервированный персик. И плевать, что есть его придётся из его рук, как зверушке. На всё плевать.

Я придвигаюсь ближе. Грудь касается столешницы и напрягается от трения.

Поэтому я без белья? Чтобы вот так всё чувствовать? Чтобы… заводиться от любых прикосновений, как сейчас?

Кай считывает реакции моего тела. Моё учащённое дыхание. И улыбается, протягивая руку с персиком ко мне.

Его пальцы касаются моих губ и языка, оставляя сладкий вкус фрукта. Я закрываю глаза от удовольствия, растекающегося на языке. Персик тает во рту.

Кай размазывает остатки сиропа с подушечки большого пальца по моей нижней губе. Надавливает на неё, заставляя приоткрыть рот. Его зрачки расширяются, закрывая собой почти всю синеву его глаз.

Моё сердце колотится так, что кажется скоро остановится. Жар от прикосновений и этого тёмного взгляда устремляется вниз живота. И я ещё плотнее сжимаю ноги, чувствуя сладкое, как персик, возбуждение. Даже руки трясутся.

Дьявол. Он настоящий Дьявол.

– Хорошая девочка, – хрипло произносит он. – Видишь, как просто?

Я проглатываю сладость, облизывая губы там, где он их касался. Вкус персика смешивается со вкусом его кожи. По моему телу проходит волна дрожи.

– Теперь, говори, – мой голос тоже хриплый, выдающий моё возбуждение с потрохами.

Я краснею, но не отвожу взгляд. Главное – это узнать про Тима.

– Разве мы так договаривались? – Кай хмыкает, отходя к раковине. – Я сказал, что не трону тебя, если ты съешь персик. Но не говорил, что расскажу про брата.

Он моет руки. Вытирает полотенцем и оборачивается ко мне. А я не могу оторвать взгляд от того, как напрягаются его мышцы, как выпирают сухожилия, когда он делает такое простое действие, как вымыть руки.

– Ты обещал! – не выдерживаю я.

– Я сказал, что мы поговорим о нём. Не помню никаких обещаний, – Кай смотрит на меня сверху вниз. – Но, если ты сделаешь сейчас кое-что, я скажу тебе, что с твоим братом.

Я сжимаю кулаки в бессильной ярости. Боль от ногтей отрезвляет.

– Что. Ты. От. Меня. Хочешь?

– Поцелуй меня. Сама. Я, как и обещал, не притронусь к тебе и пальцем.

Я поднимаюсь со стула так, что ножки скрипят по плитке.

Брат. Это всё ради него. Всего лишь невинный поцелуй.

Каждый шаг к нему вызывает странные ощущения внизу живота. Ткань платья трёт кожу там, где я этого не ожидаю. Твёрдые горошины выпирают на груди, выдавая моё состояние. Но Кай смотрит мне прямо в глаза.

Подхожу к нему вплотную. Становлюсь на носочки и быстро, отрывисто касаюсь его губ своими.

Они у него на удивление мягкие и горячие. Нос забивается его запахом. Его так много, что кружится голова. Мне жарко. Чувствую себя пьяной.

Быстро делаю шаг назад.

– Я сделала всё, что ты сказал. Съела персик, поцеловала, теперь…

– Это не поцелуй, – Кай кривит губы в недовольном выражении. – Это насмешка. Или детский сад. Всего один нормальный взрослый поцелуй, Дарина. Разве я многого прошу?

Чёрт! Да как же надоели эти его игры!

Я хочу укусить его. Сделать больно. Чтобы отстал уже и сказал, что с моим братом, чёрт бы его побрал!

Я рвусь вперёд. Обхватываю его лицо ладонями и впиваюсь в рот. Успеваю заметить расширенные от удивления глаза. Мы стукаемся зубами, но я не отстраняюсь. Сминаю его губы, использую язык…

А потом происходит нечто.

Меня накрывает горячей волной. Его язык сплетается с моим, заставляя вздрогнуть и покрыться мурашками. Между ног становится горячо, пульсирует и…

Кай нарушает своё слово.

Одна его рука ложится на мой затылок, удерживая. Другая прижимает меня за поясницу. Он хрипло стонет, подхватывая меня на руки и усаживая на стол. Сметает со столешницы тарелки и ложку. По кухне разлетается звон осколков битой посуды. Ложка скачет где-то по плитке и затихает.

От резкого звука я вжимаюсь в него, в поисках защиты. И это последний гвоздь в крышку гроба моей адекватности.

Кай прижимается между моих ног. Толкается бёдрами вперёд, и я чувствую, как его возбуждение упирается в меня. В меня без белья. Только ткань его штанов отделяет меня от окончательного падения. От ощущений мозг отключается.

Нет, нет, нет. Нужно прекратить это. Остановить. Но Боги… как это вкусно. Он вкусный настолько, что я тону в этом. И не хочу быть спасённой.

Мои руки сами обвивают его шею. Пальцы против воли зарываются в его волосы, цепляясь за них, как за спасение.

И я схожу с ума от того, с каким напором и нежностью, с какой лютой страстью он целует меня. Его вкус во рту смешивается со сладостью персиков. Меня колотит. И я не пойму, то ли от ужаса, что меня целует убийца, то ли… от того, насколько сильно мне это нравится.