Дарина

– Поговорим о твоём брате, – говорит он спокойно, но у меня в душе настоящий ад.

Тим…

Я поворачиваюсь к нему. Его руки под головой. Совершенный профиль и полная безэмоциональность.

– Я знаю, что у тебя его телефон, – говорю тихо. – Тим жив?

Кай медленно поворачивает ко мне голову. В глазах вспыхивают опасные огоньки.

– Моя Мышка не только подглядывать любит, но и по моим вещам лазить, – он говорит это так ласково, что мне становится страшно.

– Нет, я…

Лицо жжёт от стыда. Ведь он прав.

Прав в том, что я полезла в его куртку. И заглянула в мастерскую.

От воспоминаний увиденного внизу живота становится горячо.

Чёрт. Да что это за реакция? И почему я не могу просто выбросить ту сцену из головы?

– Я просто…

– Ты просто исследовала… – констатирует он, переворачиваясь на бок, лицом ко мне, – …границы дозволенного. Верно?

Мои глаза против воли скользят по его телу. По перекатывающимся под чистой кожей мышцам. По кубикам пресса. И упираются в… то, что мне точно видеть не нужно – его возбуждение. Огромное, разбухшее и блестящее от влаги. Оно напрягается, будто чувствуя мой взгляд. А я… я просто не могу перестать видеть. Не могу отвернуться.

Сердце выпрыгивает из груди, стучит в горле. Я моргаю. Волна жара растекается между ног. Кажется, я даже дышать перестаю.

Кай хмыкает над моей головой.

– Мышке нравится смотреть, – его голос проходит по мне ласковыми вибрациями.

Он тянется рукой. Заправляет прядь волос мне за ухо.

– Нет, я… – сглатываю, пытаясь придумать оправдание. Но его нет.

– Ты это уже говорила, Дара, – он выдыхает моё имя так, что я мурашками покрываюсь. – Но твои слова не соответствуют твоим же реакциям. И действиям. Хочешь, я повторю то, что делал в мастерской? На тебя.

– Что? Нет. Нет! – я пытаюсь отвернуться, отодвинуться, но Кай не позволяет.

– Тогда… – он придвигается ближе, прижимается ко мне.

Тыльной стороны ладони касается тот самый орган, возбуждённый до предела. Горячий и… нежный, но твёрдый до ужаса.

– …может быть сделаешь это сама? – заканчивает он, и двигает бёдрами, толкаясь мне в руку… им.

Из меня вырывается звук. Против воли. Что-то среднее между стоном и хныканьем. Лицо пылает. Его прикосновения вызывают жгучий стыд. Но в тоже время нечто странное. Томление.

Господи… Да что со мной?

В груди щемит. Сердце бешено молотит в рёбра. Запах айсберга и перца щекочет изнутри.

– Ты… – вместо голоса срывается писк. Я кашляю. – Ты обещал рассказать о Тиме.

Кай весь превращается в камень. Замирает. Как неживая, но тёплая статуя.

Его твёрдое тело прижимается ко мне. Я слышу и чувствую, как колотится у него в груди сердце. В его глазах на секунду мелькает эмоция, похожая на недоумение. Но она тут же сменяется льдом.

А потом он резко отстраняется и шумно выдыхает.

– Любишь ты всё испортить, – хрипло говорит он, поднимаясь с постели.

Он встаёт в чём мать родила. Идёт к шкафу. А я пытаюсь отвернуться. Не смотреть на огромный… большую биту у него между ног. Но этот образ выжигается на сетчатке. Я вижу его, даже если зажмуриваюсь. И мне, почему-то, не противно. Должно быть, но нет.

Кай вытаскивает из шкафа спортивные штаны. Снова чёрные, как и вчера. Натягивает их на себя прямо так, без белья. Вытаскивает что-то светлое и бросает мне.

– Переоденься.

Я сажусь и разворачиваю аккуратно сложенную вещь. Вязанное резинкой длинное платье. С разрезами по бокам. Бежевого цвета.

Оно будет на мне как перчатка – обтягивать всё.

– Мне нравится костюм, – я пытаюсь сложить платье.

– Ты всю ночь потела, – говорит он, и мои щёки снова вспыхивают.

Я поднимаю горловину кофты. Принюхиваюсь.

Вот же чёрт. Он прав. От одежды уже идёт слабый запах пота.

– В тех вещах, – говорю я, – было что-то ещё.

Кай хмыкает, скрещивая руки на груди. Он снова без майки. Опять собирается щеголять своими мышцами. Специально это делает? Наверняка.

– Я хочу, чтобы ты надела это, – он кивает на платье у меня в руках, которое мне так и не удаётся сложить как было. – Но если ты хочешь выбор, то я тебе его дам.

Кай проходит по комнате и устраивается в чёрном кресле.

– Или ты надеваешь то, что тебе дал я, – он упирается локтями в колени и переплетает пальцы рук. – Или, можешь ходить в одном белье.

Вот же… гад! Ну какой же мерзавец! Выбор без выбора? Опять?

Я поднимаюсь с кровати и, гордо подняв подбородок, иду мимо него. В ванную.

Кай ловит меня за запястье, и я резко торможу. Поворачиваюсь к нему. А он смотрит так, что меня снова в жар бросает.

– Здесь, – отрезает он, кивая на центр комнаты.

Я оборачиваюсь, прослеживая за его взглядом.

– Это тебе что, шоу? Я не буду при тебе переодеваться.

– А вот в этом у тебя выбора нет. И не советую дерзить мне, Мышка.

В его глазах вспыхивают такое, что у меня в желудок ледяной булыжник опускается.

Не дерзить.

Чёрт. Кажется, я слишком расслабилась. Я к нему будто… привыкла?

Нет.

Нет. Нет. Нет.

Это бред какой-то.

Вырываю руку из его захвата, но он и не удерживает. Откидывается в кресле, ожидая представление. Стриптиз. От меня.

Не дождётся.

Я становлюсь в центре, ближе к изножью кровати. К нему спиной. Дёргано стягиваю с себя кофту и штаны. Никаких соблазнительных движений. Только рваные и резкие. Хватаю платье. Разворачиваю.

– Бельё тоже снимай, – прилетает мне в спину.

Оборачиваюсь резко, прикрываясь платьем от груди до колен.

Мне ведь послышалось?

– Что?

– У тебя плохо со слухом? Позвать доктора?

Память тут же подбрасывает сцены из детского дома. Когда не было выбора. Когда одевать приходилось то, что дают. Где за неповиновение наказывали. Где моей единственной мыслью был Тим. Он остаётся ей и сейчас.

Тим.

Всё ради брата.

Кай обещал мне информацию. Но вместо неё ведёт свои игры.

Лицо заливает злостью. Она поднимается из таких глубин, что кажется я скоро взорвусь.

– Я не…

– Ты это сделаешь, – перебивает Кай, упирая локти в подлокотники. – Или это сделаю я. Выбирай, Мышка. Как тебе больше нравится. Сделать всё самой, или позволить сделать это мне. Только гарантий, что я остановлюсь нет.