Я проснулась оттого, что кто-то гладил меня по волосам. Мягко, почти невесомо, но достаточно, чтобы выплыть из тяжёлого, липкого сна. Открыла глаза и увидела над собой два одинаковых лица, склонённых с тревогой и нежностью.

— Доброе утро, — тихо сказал Дима. — Как ты?

Я попыталась вспомнить вчерашнее. Лес. Холод. Отцовский голос из динамика: «Можете убивать, мне плевать». И руки, которые несли меня обратно, согревали, баюкали. И слова: «Ты теперь наша. Навсегда».

— Жива, — ответила я хрипло. — И, кажется, не замёрзла насмерть.

— Хорошо, — Лёха улыбнулся, и эта улыбка на его обычно жёстком лице выглядела удивительно тёплой. — Мы боялись, что ты простудишься после вчерашнего. Но, кажется, обошлось.

Я прислушалась к себе. Тело ныло — мышцы болели после вчерашнего бега по лесу, царапины на ногах саднили. Но внутри было странное спокойствие. Будто я наконец перестала бороться и просто приняла то, что есть.

— Мой отец… — начала я, и голос дрогнул.

— Не надо, — перебил Дима. — Не думай о нём.

— Но он сказал…

— Мы знаем, что он сказал. И это ничего не меняет. Ты здесь. С нами. И мы не позволим ему или кому-то ещё причинить тебе боль.

Я посмотрела на них — на своих похитителей, своих мучителей, своих… любимых? Слово показалось диким, но оно вертелось на языке.

— Почему вы… — я запнулась, подбирая слова. — Почему вам не всё равно? Вы могли бы… ну, сделать то, что он сказал. Убить меня и забыть.

— Не могли бы, — Лёха взял мою руку и поднёс к губам, поцеловал пальцы. — Не смогли бы. Даже если бы захотели.

— А вы хотели?

— Нет, — ответили они хором. И это «нет» прозвучало так искренне, что у меня защипало в глазах.

Я села на кровати, прижимая одеяло к груди. Они сидели рядом — два огромных мужчины, два хищника, которые смотрели на меня с такой нежностью, будто я была самым ценным сокровищем в мире.

— Я не понимаю, — прошептала я. — Всё это… Вы похитили меня, запирали, мучили… А теперь… Теперь ведёте себя так, будто я ваша…

— Ты наша, — перебил Дима. — И мы твои. Это трудно объяснить, но… Мы сами не ожидали.

— Когда мы увидели тебя в первый раз, — добавил Лёха, — что-то щёлкнуло. Ты стала наваждением. А когда ты оказалась здесь, когда мы узнали тебя… Это перестало быть игрой. Стало чем-то настоящим.

Я смотрела на них и чувствовала, как в груди разливается тепло. Странное, неправильное, но такое желанное тепло.

— Я боюсь, — призналась я.

— Чего?

— Всего. Себя. Вас. Этого места. Того, что чувствую.

Дима протянул руку и убрал прядь волос с моего лица.

— Страх — это нормально. Мы не торопим. Мы будем ждать столько, сколько нужно.

— А если я не хочу ждать? — вырвалось у меня. — Если я хочу… забыться? Не думать ни о чём? Чтобы вы помогли мне забыть?

Они переглянулись, и в их глазах вспыхнуло что-то знакомое — тот самый голод, который я видела раньше. Но теперь в нём было что-то ещё. Нежность. Забота.

— Ты уверена? — спросил Лёха.

Вместо ответа я отбросила одеяло и потянулась к нему.

Это было по-другому. Не так, как в первую ночь, когда они брали меня жёстко, властно, ломая сопротивление. Теперь всё было иначе.

Дима целовал меня медленно, смакуя каждый миг, изучая губами мои губы, шею, ключицы. Его руки скользили по телу, но не сжимали до боли, а гладили, успокаивали, дразнили.

Лёха сел у изголовья, взял мою руку и прижал к своей груди — давая почувствовать, как бьётся сердце. Часто, сильно, как у меня самой.

— Мы здесь, — шептал он. — Мы никуда не уйдём.

Дима спустился ниже, целуя живот, бёдра, внутреннюю сторону коленей. Я выгибалась, ловя каждое прикосновение, но теперь это было не пыткой, а наслаждением.

— Можно? — спросил он, останавливаясь у самого сокровенного места.

— Да, — выдохнула я. — Пожалуйста.

Он коснулся языком, и я закричала — не от боли, от острого, почти невыносимого удовольствия. Лёха наклонился и поцеловал меня в губы, заглушая крики, пока Дима делал своё дело внизу.

Они снова были везде — двое, одинаковых, неразделимых. Но теперь это не пугало. Теперь это было именно тем, что мне нужно. Забвение. Единение. Любовь.

Я кончила быстро, выгнувшись дугой, вцепившись в Лёхины плечи. А потом они вошли в меня — одновременно, как тогда, но мягче, бережнее, давая привыкнуть, давая насладиться каждым мгновением.

— Спасибо, — прошептала я, когда всё закончилось, и мы лежали втроём, мокрые, запыхавшиеся, счастливые. — Спасибо, что вернули меня.

— Всегда пожалуйста, — усмехнулся Дима, целуя меня в висок.

Потом мы лежали в огромной джакузи, которую Лёха где-то откопал в недрах этого странного дома. Горячая вода пузырилась вокруг, расслабляя мышцы, смывая усталость и страхи. Я сидела между ними, прижавшись спиной к груди Лёхи, положив ноги на колени Диме.

— Знаешь, — сказала я задумчиво, глядя на пузырьки, — я никогда не думала, что буду вот так… с двумя. И уж точно не думала, что мне это понравится.

— А тебе нравится? — спросил Дима, поглаживая мою голень.

— Да, — честно ответила я. — Несмотря ни на что. Или… благодаря?

— Благодаря чему?

— Вам. Тому, как вы со мной. Даже когда похитили и заперли, я чувствовала… не знаю… заботу? Странно звучит, да?

— Немного, — усмехнулся Лёха. — Но мы понимаем.

Тишина. Только бульканье воды и наше дыхание. Потом Дима сказал:

— Надо решить, что делать с твоим отцом.

Я вздрогнула. Боль от его слов ещё не утихла, но теперь к ней примешивалось что-то новое. Злость. Обида. Желание отомстить.

— А что можно сделать? — спросила я холодно.

— Много чего, — Лёха повернул меня к себе, заглядывая в глаза. — Он бросил тебя. Сказал, что ты можешь сдохнуть. Такое не прощают.

— Я знаю.

— Мы могли бы… — Дима запнулся, подбирая слова. — Мы могли бы заставить его пожалеть. Не убивать, нет. Но наказать.

— Как?

— У него бизнес, репутация, семья. Всё это можно разрушить. Медленно, методично. Чтобы каждый день он просыпался и думал: «А что ещё у меня отнимут сегодня?».

Я молчала, обдумывая. Месть. Сладкое слово. Раньше я бы ужаснулась самой мысли об этом. Но сейчас, после того, что он сделал, после того, как легко отказался от меня…

— Я хочу, — сказала я твёрдо. — Я хочу, чтобы он заплатил. Не знаю как, но чтобы заплатил.

— Хорошо, — кивнул Лёха. — Значит, будет.

— Но есть одна проблема, — добавил Дима. — Наш отец. Он тоже хочет акции и, скорее всего, захочет тебя убрать. Мы не дадим, но придётся как-то выкручиваться.

— Что за человек ваш отец? — спросила я.

Близнецы переглянулись.

— Сложный вопрос, — ответил Лёха. — Он вырастил нас, но не из любви. Из расчёта. Мы были для него инструментом. И до сих пор остаёмся.

— А вы?

— А мы… — Дима усмехнулся. — Мы выросли и поняли, что не хотим быть инструментами. Но пока приходится играть по его правилам.

— И долго ещё?

— Пока не наберём достаточно сил, чтобы стать независимыми.

Я посмотрела на них — на своих мужчин, своих близнецов, свою странную, неправильную семью. И вдруг поняла, что хочу им помочь. Хочу быть с ними в этом. Хочу мстить вместе с ними.

— Я с вами, — сказала я. — Во всём.

Они улыбнулись — одинаково, синхронно. И в этой улыбке было столько тепла, что у меня перехватило дыхание.

— Значит, вместе, — подвёл итог Лёха. — Против всех.

— Вместе, — эхом отозвался Дима.

А я просто прижалась к ним крепче, чувствуя, как вода пузырится вокруг, смывая последние остатки страха и одиночества. Теперь у меня была семья. Странная, опасная, но моя. И я не отдам их никому.