Димка ворвался в квартиру как ураган — с порога швырнул рюкзак в угол, стянул мокрую куртку и рухнул на диван, довольно скалясь.

— Ну что, брат, — протянул он, закидывая руки за голову. — А я тут новости принёс.

Я стоял у окна, глядя на серый, залитый дождём двор. Мысли всё ещё были там, в кабинете куратора, где я трахал Наташу, представляя на её месте другую. Светлые волосы, разметавшиеся по столу, испуганные глаза, тонкие пальцы, царапающие мою спину. Член дёрнулся от воспоминания, и я раздражённо дёрнул плечом.

— Какие новости? — бросил я, не оборачиваясь.

— Помнишь ту девку с розовым «Мини»? — голос Димки сочился довольством. — Ту самую, на которую ты слюни пускал?

Я резко обернулся. Сердце пропустило удар, а потом забилось где-то в горле.

— Что с ней?

— А то, — Димка сел на диване, сверкая глазами. — Я сегодня с ней познакомился. Арина её зовут. Со второго курса, международные отношения. Папочка — строительный магнат, Артём Соколов. Слышал про такого?

Я слышал. Конечно, слышал. «Сокол-Строй» — одна из крупнейших строительных компаний в стране. И именно её акции были нужны нашему отцу для какого-то тёмного передела, о котором он говорил вполголоса по телефону, когда думал, что мы не слышим.

— И что? — спросил я, стараясь, чтобы голос звучал ровно.

— А то, что она согласилась на свидание, — Димка растянулся на диване, довольно жмурясь. — Ну, почти согласилась. Сказала, что подумает. Но по глазам видел — придёт. Такие девочки всегда приходят, когда им правильные слова говоришь.

У меня внутри всё похолодело, а потом взорвалось жаром. Димка. Мой брат. Мой близнец. Будет встречаться с ней. С той, чей образ преследовал меня все эти дни, чьи испуганные глаза я видел во сне, чьё тело представлял под собой каждую ночь, доводя себя до исступления рукой.

— И что ты собираешься делать? — спросил я, подходя ближе. Голос сел, пришлось откашляться.

— Как что? — Димка приподнялся на локтях, удивлённо глядя на меня. — Трахнуть, конечно. Таких девочек надо трахать долго и со вкусом. Они этого ждут, даже если не признаются. Особенно если не признаются.

— Она не такая, — вырвалось у меня.

Димка уставился на меня, и в его глазах мелькнуло понимание. Он сел, перестал улыбаться.

— Ах вот оно что, — тихо сказал он. — Ты всё ещё о ней думаешь. Даже после того, как мы Наташу вдвоём… Ты о ней думал, когда её трахал? Признавайся.

Я молчал. Но молчание было красноречивее любых слов.

— Твою мать, Лёха, — Димка провёл рукой по лицу. — Я надеялся, что это пройдёт. Что ты просто завёлся на свежую кровь. Но если ты до сих пор… — Он замолчал, вглядываясь в моё лицо. Потом медленно улыбнулся. Улыбка была нехорошая. — Значит, она нравится нам обоим.

— Дим, — начал я, но он перебил.

— Помолчи. Дай подумать.

Он встал с дивана, прошёлся по комнате, зачем-то поправил штору, хотя за окном было серо и дождливо. Я смотрел на него — на свою точную копию, на свою вторую половину — и чувствовал, как внутри закипает что-то тёмное, опасное. Ревность? Нет. Скорее, собственничество. Она должна быть моей. Только моей. Но Димка — это не чужой мужик, это я сам, только с другой стороны. И отрицать, что его тянет к ней так же, как меня — глупо.

— Слушай сюда, — Димка наконец остановился напротив. В его глазах горел тот самый охотничий огонь, который я так хорошо знал. — У нас есть возможность совместить приятное с полезным. Очень полезным.

— О чём ты?

— Об отце. Ты слышал, что он говорил про «Сокол-Строй»? Про акции, которые ему нужны для какого-то там передела? — Димка понизил голос, хотя в квартире кроме нас никого не было. — А кто у нас дочка этого самого Соколова? Арина. Та самая, на которую у нас обоих встаёт с одного взгляда.

Я начал понимать, и от этого понимания по спине пробежал холодок, смешанный с жаром в паху.

— Ты предлагаешь…

— Да, — Димка кивнул. — Мы её похитим. Заберём, запрём где-нибудь в надёжном месте. И будем иметь всё, что захотим. И акции папаши, и её саму. Сколько душе угодно.

У меня пересохло во рту. Идея была безумной. Опасной. Криминальной во всех смыслах. Но чем больше я об этом думал, тем сильнее разгоралось внутри пламя.

— Где запрём? — спросил я, и голос прозвучал хрипло.

— У отца есть пара объектов за городом, — Димка уже просчитывал варианты, его мозг работал быстро, как всегда, когда дело касалось дела. — Помнишь тот старый дом в лесу, где мы скрывались года два назад? Там подвал есть. Надёжный, тёплый. Никто не найдёт.

— А если папа узнает? — я пытался сохранять рассудок, но член уже ныл от предвкушения.

— Не узнает, — отмахнулся Димка. — Мы скажем, что это наша идея, наш план. Что мы сами добываем ему то, что нужно. Он только спасибо скажет. А если не скажет — плевать. Мы не для него это делаем. Мы для себя.

Он подошёл ближе, положил руку мне на плечо. Его пальцы сжались, и я почувствовал знакомый электрический разряд, который всегда пробегал между нами в моменты особого единения.

— Представь, Лёха, — его голос стал низким, вкрадчивым. — Мы привозим её в этот дом. Маленькую, испуганную, дрожащую. Сажаем на кровать или на пол — неважно. И делаем с ней всё, что захотим. Вдвоём. Одновременно. По очереди. Как с Наташкой, только лучше. Потому что эта — особенная. Ты же сам чувствуешь.

Я чувствовал. О да, я чувствовал. В паху пульсировало, дышать стало трудно. Перед глазами поплыли картинки: светлые волосы разметались по подушке, испуганные глаза смотрят на меня снизу вверх, губы приоткрыты в беззвучном крике, а Димка сзади, его руки на её бёдрах, его член входит в неё, пока я в её рту…

— Она будет нашей, — продолжил Димка, чувствуя, что я сдаюсь. — Нашей игрушкой. Надолго. На столько, на сколько захотим. А когда наиграемся — ну, там видно будет. Может, отпустим. Может, нет.

— А если папаша акции не отдаст? — спросил я, пытаясь сохранить остатки разума.

— Отдаст, — усмехнулся Димка. — Ещё как отдаст. Когда увидит видео, как его дочку имеют двое сразу. Или просто поймёт, что если не отдаст, мы её по кускам присылать начнём. Такие, как он, всегда отдают. Ради детишек отдают всё.

Я закрыл глаза. Внутри боролись два начала: то, что ещё помнило о морали, о том, что мы не чудовища, и то, тёмное, животное, которое хотело только одного — обладать. Владеть. Иметь эту девочку в полной, абсолютной власти.

— А если она не согласится на свидание? — спросил я, открывая глаза.

— Согласится, — Димка улыбнулся той самой улыбкой, от которой у девчонок подкашивались колени. — Я ей понравился, я видел. Она придёт. А когда придёт — мы её и возьмём. Тихо, аккуратно, без свидетелей. Посадим в машину и увезём. И всё.

— Когда?

— Чем быстрее, тем лучше. Назначу на завтра. Или послезавтра. А ты подготовишь дом. Проветришь, приберёшься. Чтобы нашей девочке было комфортно в первый раз. — Он хищно осклабился. — Ну, или не комфортно. Как пойдёт.

Я кивнул. Решение было принято. Пути назад не было.

Димка снова положил руку мне на плечо, притянул к себе, и мы замерли на мгновение — два одинаковых тела, два одинаковых лица, две одинаковые души, если у нас вообще были души.

— Мы сделаем это, брат, — прошептал он. — И она будет нашей. Навсегда.

Я кивнул, чувствуя, как кровь быстрее бежит по жилам. Член стоял так, что джинсы стали невыносимы. Димка заметил, усмехнулся.

— Что, уже завело? — он провёл рукой по моей груди, вниз, к животу. — Хочешь, помогу? Пока представим, как это будет?

Я перехватил его руку.

— Не надо. Я сам.

— Как хочешь, — Димка пожал плечами, но в глазах мелькнуло понимание. Он знал, что иногда мне нужно побыть одному со своими фантазиями.

Он ушёл в свою комнату, а я прошёл в нашу общую спальню, упал на кровать и закрыл глаза. В голове крутились картинки, одна другой откровеннее.

Она в подвале. Сидит на полу, сжавшись в комок, в том самом свитере крупной вязки, в котором я видел её сегодня. Глаза огромные, испуганные, полные слёз. А мы входим. Двое. Одинаковые. Она не понимает, кто из нас кто, мечется взглядом, а мы медленно приближаемся.

— Не бойся, — говорю я, садясь перед ней на корточки. — Мы не сделаем тебе больно. Если будешь хорошей девочкой.

— Пожалуйста, — шепчет она, и голос дрожит. — Отпустите меня. Папа заплатит. Он всё заплатит.

— Заплатит, — соглашается Димка, вставая у неё за спиной. — Обязательно заплатит. Но сначала заплатишь ты.

Он поднимает её за плечи, ставит на колени. Я расстёгиваю ширинку, достаю член — уже твёрдый, готовый. Она смотрит на него с ужасом, мотает головой, пытается отползти, но Димка держит её крепко.

— Открой рот, — приказываю я. — Или будет хуже.

Она открывает. Губы дрожат, слёзы текут по щекам. Я беру её за волосы — мягкие, светлые, шёлковые — и ввожу член глубоко, почти до горла. Она давится, пытается отстраниться, но я держу крепко. Димка сзади задирает ей свитер, оголяя спину, проводит руками по бокам, сжимает грудь.

— Какая нежная, — шепчет он. — Какая сладкая. Мы будем тебя долго-долго трахать, девочка. Каждый день. Каждую ночь. Ты станешь нашей личной дырочкой.

Я кончил от этой картинки, даже не прикоснувшись к себе, просто представив. Семя залило джинсы, дыхание сбилось, сердце колотилось как бешеное. Я лежал на кровати, глядя в потолок, и понимал: обратного пути нет. Мы это сделаем. Мы её заберём.

И пусть потом хоть потоп.

Вечером Димка зашёл ко мне с телефоном в руке.

— Написал ей, — сообщил он. — Назначил на послезавтра. Кофе в том местечке на Арбате, где все эти мажорки тусуются. Она согласилась.

— Отлично, — я сидел на кровати, уже спокойный, собранный. — Дом я нашёл. В трёхстах километрах от Москвы, лес, глушь. Никто не найдёт. Подвал тёплый, есть кровать, душ, всё необходимое.

— Игрушки приготовил? — Димка хитро прищурился.

— Какие игрушки?

— Ну, наручники, верёвки, кляпы. Чтобы наша девочка не шалила.

Я усмехнулся. В его голосе звучало предвкушение, такое же острое, как у меня.

— Всё будет. И не только это.

— Вот и славно, — Димка подошёл, сел рядом, привалился плечом к моему плечу. — Знаешь, брат, я ведь тоже о ней думал. С того самого момента, как увидел в пробке. Просто не говорил, чтобы тебя не дразнить. А когда сегодня подошёл к ней, когда увидел её глаза вблизи — понял: это судьба. Она наша. Только наша.

— Наша, — эхом отозвался я.

Мы сидели так в темноте, два одинаковых силуэта, и молчали. За окном шумел дождь, а впереди нас ждала она. Девочка в розовом «Мини». Арина Соколова. Наша будущая игрушка. Наша пленница. Наша одержимость.

Я закрыл глаза и снова увидел её. Светлые волосы, разлетающиеся на ветру. Испуганные глаза. И тонкие пальцы, которые скоро будут сжиматься от боли и удовольствия, когда я буду входить в неё снова и снова.

Скоро, Арина. Очень скоро ты станешь нашей.