Утро встретило меня серым, тяжёлым небом и противным мелким дождём, который барабанил по стеклу, словно настойчиво напоминая: лето кончилось. Я лежала в постели, глядя в потолок, и пыталась убедить себя, что мне не приснился кошмар. Но это был не кошмар. Это было наваждение, которое преследовало меня всю ночь: резкий профиль, тёмные глаза, чёрный внедорожник, появляющийся из ниоткуда.

Я перевернулась на другой бок, утыкаясь лицом в подушку. Сердце колотилось так, будто я только что пробежала кросс. Глупо. До ужаса глупо. Просто мужчина в машине, просто случайность. Сколько таких машин на московских дорогах? Тысячи. А я веду себя как героиня дурацкого любовного романа, которая ищет знаки судьбы там, где их нет.

Но почему тогда при мысли о нём внутри разливается тягучее, тёплое, пугающее своей силой желание? Почему я закрываю глаза и вижу его руки на руле — сильные, с выступающими венами, с серебряным перстнем на безымянном пальце? Почему представляю, как эти руки ложатся мне на талию, притягивают к себе, сжимают до боли, а его губы — жёсткие, требовательные — впиваются в мои?

— Арина! — голос матери ворвался в комнату, разбивая видение вдребезги. — Ты опоздаешь!

Я села на кровати, тряхнула головой. Хватит. Сегодня новый день, и я не позволю каким-то глупым фантазиям управлять моей жизнью.

Встала, натянула первое, что попалось под руку — джинсы, свободный свитер крупной вязки, — даже не взглянув в зеркало. Собрала волосы в небрежный пучок, наспех накрасила ресницы. Всё равно на улице дождь, и этот макияж через пять минут потечёт.

— Ты где завтракать? — мать встретила меня внизу, поджав губы при виде моего наряда.

— Не хочу, — бросила я, натягивая кеды. — Опоздаю.

— Арина, это платье тебе купили в Париже, а ты ходишь как…

— Как студентка, мама. Как все.

Я выскочила за дверь, не дослушав. Розовый «Мини» блестел под дождём, капли стекали по лобовому стеклу, и на мгновение мне показалось, что машина плачет. Глупости. Машины не плачут.

Я села за руль, включила дворники и глубоко вздохнула. Сегодня всё будет нормально. Я выкину из головы этого мужчину, этого незнакомца, который даже не смотрел на меня по-настоящему. Просто скользнул взглядом и забыл. А я? Я буду учиться, общаться с подругами, строить планы на будущее. Всё, как обычно.

Парковка перед универом была забита, как всегда. Я петляла между рядами в поисках свободного места, когда вдруг сердце пропустило удар, а потом забилось где-то в горле.

Он.

Чёрный внедорожник стоял в самом дальнем углу, под раскидистыми ветвями старого дуба. Тот самый. Те же дополнительные фары на крыше, те же брутальные колёса, та же тонировка «в ноль». Он был здесь. Снова.

Я замерла, вцепившись в руль. Из машины никто не выходил, стёкла были подняты, и я не видела, есть ли кто внутри. Но я знала — он там. Чувствовала кожей, каждой клеточкой тела, этим дурацким женским инстинктом, который включается в самый неподходящий момент.

«Проезжай, — приказала я себе. — Не смотри. Не останавливайся. Это просто машина».

Но руки не слушались. Я припарковалась через три ряда от него, выключила двигатель и ещё несколько минут сидела неподвижно, глядя в зеркало заднего вида на тёмный силуэт внедорожника. Дождь барабанил по крыше, создавая ощущение, что я в коконе, в безопасном убежище. Но безопасно не было. Было страшно. И в этом страхе, как проклятие, плескалось возбуждение.

Внезапно дверь внедорожника открылась. Я затаила дыхание, вжавшись в сиденье. Из машины вышел мужчина. Высокий, плечистый, в тёмной куртке с капюшоном, наброшенным на голову. Он быстро зашагал к корпусу, не оглядываясь. Я не видела его лица, только фигуру, только походку — уверенную, хищную, собственническую. И эта походка отозвалась во мне дрожью в коленях.

Это был он. Тот самый. Я не могла объяснить, откуда знаю, но знала точно.

Когда он скрылся в дверях университета, я наконец выдохнула и поняла, что всё это время не дышала. Руки дрожали, когда я открывала дверь машины, выходя под дождь без зонта. Капли тут же залепили глаза, стекли за воротник, но я не чувствовала холода. Только жар, разливающийся по телу от одного лишь факта: он здесь. Он учится со мной в одном университете.

В холле первого этажа было шумно и людно. Студенты толпились у расписания, у буфета, у входа в аудитории. Я пробиралась сквозь толпу, рассеянно кивая знакомым, но мысли мои были далеко. Я искала его. Скользила взглядом по лицам, по фигурам, надеясь увидеть тот самый профиль, те самые широкие плечи.

— Арина! — Катя вынырнула из толпы, хватая меня за руку. — Ты чего мокрая? Под дождём что ли шла?

— Зонт забыла, — автоматически ответила я, всё ещё оглядываясь.

— Слушай, — Катя понизила голос, приблизившись к моему уху. — Ты не поверишь, что я вчера видела! Помнишь тех близнецов с истфака? Ну, которые новенькие?

Я насторожилась.

— Каких близнецов?

— Ну, два парня, одинаковые как две капли воды. Я тебе вчера на лекции показывала одного, помнишь? За третьим столом сидел, такой серьёзный, в очках. А вчера в «Солянке» я их обоих видела! И знаешь, с кем? — Катя сделала паузу для драматического эффекта. — С Наташкой с экономического! И судя по тому, как они на неё смотрели и лапали, ночка у неё будет горячая.

— Кать, мне это неинтересно, — перебила я, но внутри что-то кольнуло. Близнецы. Два одинаковых мужчины. Один из них, тот, в очках, с серьёзным лицом… Он чем-то напоминал… Нет, глупости.

— Как это неинтересно? — возмутилась Катя. — Это же главная сплетня недели! Два красавчика на одну девку! Или наоборот — девка на двух красавчиков? Наташка, конечно, та ещё шлюшка, но чтобы сразу двоих…

— Катя! — одёрнула я, но не выдержала и улыбнулась. — Ты неисправима.

— Зато скучно не бывает, — парировала она. — Ладно, пошли, а то опоздаем. Полина уже там, заняла нам места.

Мы поднялись на второй этаж, где находилась приёмная нашего куратора. Мне нужно было сдать какие-то бумаги, и я решила сделать это до первой пары, чтобы не отвлекаться потом.

— Я быстро, — бросила я Кате. — Иди, я догоню.

— Давай, только не потеряйся.

Я пошла по длинному коридору к кабинету куратора. Здесь было тихо, только где-то вдалеке гудел пылесос — уборщица наводила порядок перед началом занятий. Каблуки моих кед почти не стучали по линолеуму, и я двигалась почти бесшумно.

Подходя к кабинету, я услышала странные звуки. Приглушённые, ритмичные. Сначала подумала, что это уборщица двигает мебель. Но потом звуки стали отчётливее: тяжёлое дыхание, сдавленный женский стон, ритмичный стук — что-то ударялось о стену или стол.

Я замерла. Сердце ухнуло куда-то вниз. Не может быть. Не здесь. Не в университете. Не в восемь утра.

Но звуки продолжались, становясь громче, откровеннее. Женский голос — низкий, хриплый от возбуждения — выдохнул что-то неразборчивое. Мужской ответил глухим рычанием, от которого у меня мурашки побежали по спине.

Мне нужно было уйти. Немедленно. Развернуться и уйти. Но ноги словно приросли к полу, а любопытство — это проклятое женское любопытство — толкало вперёд.

Я сделала шаг. Ещё один. Остановилась у приоткрытой двери кабинета. Щель была шириной в пару сантиметров, достаточно, чтобы увидеть часть комнаты.

То, что я увидела, заставило кровь прилить к щекам, а внизу живота разлиться горячей, пульсирующей волной.

На широком письменном столе, среди разбросанных бумаг и опрокинутой чашки (кофе тёмным пятном растекался по дереву), лежала женщина. Я видела только её ноги — длинные, стройные, в чулках с кружевной резинкой на бедре. Они были широко разведены и обхватывали мужскую талию. Мужчина стоял между её ног, спиной ко мне. Широкие плечи, перекатывающиеся мышцы под тёмной тканью футболки, сильные бёдра, которые двигались в жёстком, глубоком ритме.

Его руки сжимали её ягодицы, пальцы впивались в плоть, оставляя красные следы. Голова была опущена, и я не видела лица, только тёмные волосы, взмокшие на затылке. Женщина под ним извивалась, вскрикивала, вцепившись ногтями в его плечи.

— Да, — выдохнула она, запрокидывая голову. Я увидела её лицо — и узнала. Это была Наташа. Та самая Наташа с экономического, о которой говорила Катя. — Ещё, сильнее…

Мужчина зарычал в ответ, ускоряя темп. Стол ходуном ходил под ними, бумаги сыпались на пол. Я видела, как его пальцы скользнули вниз, туда, где их тела соединялись, и Наташа закричала громче, выгибаясь дугой.

Меня будто парализовало. Я должна была уйти. Сейчас же. Но не могла оторвать взгляда от этого мужчины, от его спины, от того, как двигались его мышцы под кожей, от того, с какой силой и страстью он брал эту женщину. И где-то в глубине сознания, в самом тёмном уголке, пульсировала мысль: «А что, если бы это была я?»

Наташа кончила с громким, захлёбывающимся стоном, её тело выгнулось, задрожало. Мужчина сделал ещё несколько резких толчков и замер, глубоко войдя в неё, запрокинув голову. Я видела, как напряглись мышцы его шеи, как вздулись вены на руках, которыми он до боли сжимал её бёдра.

И в этот момент он начал поворачивать голову.

Ужас ледяной волной накрыл меня. Если он увидит… Если он узнает, что я здесь, что я подглядывала… Я развернулась и бросилась прочь, не разбирая дороги, едва не споткнувшись о ведро уборщицы. Сердце колотилось где-то в горле, готовое выскочить. В ушах стучала кровь, заглушая все звуки.

Я бежала по коридору, не останавливаясь, пока не влетела в аудиторию 310, где уже вовсю шла лекция. Преподаватель — пожилой профессор с вечно недовольным лицом — обернулся на шум и уставился на меня поверх очков.

— Соколова, вы опаздываете, — сухо заметил он.

— Извините, — выдохнула я, проскальзывая на своё место рядом с Катей и Полиной.

— Ты чего? — зашептала Катя, вглядываясь в моё лицо. — На тебе лица нет. Бледная как смерть. Случилось что?

— Ничего, — прошептала я в ответ, пытаясь выровнять дыхание. — Всё нормально.

Но это было не нормально. Я только что видела, как двое занимались сексом на столе куратора. И один из них — тот мужчина из чёрного внедорожника. Я не видела его лица, но чувствовала — это он. Тот самый, от одного взгляда на которого у меня подкашиваются ноги.

Полина посмотрела на меня с холодным любопытством, но ничего не сказала, только поправила идеально лежащую прядь волос.

Я попыталась сосредоточиться на лекции, но слова профессора пролетали мимо ушей. Перед глазами стояла эта картина: широкие плечи, перекатывающиеся мышцы, жёсткие движения, Наташины ноги в чулках, обхватывающие его талию… и тот момент, когда он запрокинул голову, кончая. Я сглотнула, чувствуя, как жар разливается по телу. Низ живота тянуло сладкой, пульсирующей болью.

Что со мной происходит? Почему меня так заводит то, что я увидела? Почему я представляю на месте Наташи себя?

— Арина! — Катя ткнула меня локтем. — Ты слышишь, что я говорю?

— А? Что?

— Я говорю, тот самый близнец, про которого я тебе рассказывала, — она кивнула куда-то в сторону. — Смотри, какой красавчик. Жалко, что он сегодня без очков. И вообще выглядит так, будто только что из постели. Интересно, это он с Наташкой развлекался или его брат?

Я подняла глаза и обмерла.

Он сидел через три ряда от нас, у окна, расслабленно откинувшись на спинку стула. Тёмные волосы слегка растрёпаны, на губах ленивая, довольная ухмылка. Он был в чёрной футболке, которая обтягивала широкие плечи — те самые плечи, которые я видела всего несколько минут назад в кабинете куратора. Те самые.

Но… он был без очков. И в его облике было что-то другое. Что-то более лёгкое, расслабленное, почти игривое. Тот мужчина в кабинете был жёстким, хищным, сосредоточенным. Этот — разморённым, сытым, довольным жизнью.

Я не понимала. Это он или не он? Близнецы. Катя говорила про близнецов. Значит, их двое. Два одинаковых лица, два одинаковых тела. И один из них только что трахал Наташу на столе куратора. А второй… где был второй?

Парень вдруг повернул голову и встретился со мной взглядом. Его глаза — тёмные, глубокие, с хитринкой — скользнули по моему лицу, задержались на секунду дольше, чем нужно, и он улыбнулся. Не насмешливо, не нагло, а так… по-дружески, что ли. Кивнул чуть заметно и снова отвернулся к окну.

А у меня сердце ушло в пятки. Потому что эта улыбка, этот взгляд — они отозвались во мне тем же самым трепетом, что и вид чёрного внедорожника на парковке. Тем же самым.

Я перевела дыхание и уставилась в конспект, делая вид, что записываю лекцию. Но внутри всё кипело. Кто они? Почему они здесь? И почему один из них — или оба — так действуют на меня?

— Арина, — снова зашептала Катя. — Ты чего покраснела? Он на тебя смотрел, да? Я видела. Ой, девочки, кажется, у нас интрига завязывается!

— Замолчи, — прошипела я, но щёки горели огнём.

— Между прочим, его Дима зовут, — продолжила Катя, наслаждаясь моим смущением. — А брата — Лёха. Я вчера в клубе узнала. Дима — тот, который повеселее, а Лёха — серьёзный, в очках ходит. Так что этот, без очков — Дима. Красивый, правда?

Дима. Не Лёха. Значит, в кабинете был Лёха? Или наоборот? Я запуталась окончательно.

Но одно я знала точно: отныне моя спокойная, размеренная жизнь кончилась. Потому что эти двое вошли в неё, даже не спросив разрешения. И один из них уже поселился в моих мыслях — и в самых постыдных, запретных фантазиях.

Лекция тянулась бесконечно. Я не слышала ни слова, только краем глаза следила за парнем у окна. Дима. Он сидел неподвижно, иногда что-то записывал, иногда смотрел в окно на дождь. Но несколько раз я ловила на себе его взгляд — быстрый, скользящий, изучающий. И каждый раз внутри всё обрывалось.

Когда прозвенел звонок, я собрала вещи быстрее, чем обычно, надеясь сбежать, скрыться, прийти в себя. Но Катя схватила меня за руку.

— Стоять! — скомандовала она. — Ты мне сейчас всё расскажешь. Что случилось, почему ты такая дерганая?

— Ничего, Кать, правда…

— Не ври. Я же вижу.

— Арина! — раздалось за спиной.

Я обернулась. Ко мне подходил он. Дима. Улыбался той самой лёгкой, расслабленной улыбкой. Вблизи он оказался ещё красивее: тёмные глаза с длинными ресницами, чёткая линия скул, чуть припухшие после сна губы. И запах — свежий, чуть сладковатый, мужской. От этого запаха у меня подкосились колени.

— Привет, — сказал он, останавливаясь в полуметре. — Ты Арина, да? С первого курса? Я Дима. Мы, кажется, не знакомы.

Я сглотнула, пытаясь взять себя в руки.

— Привет. Да, Арина. Мы не знакомы.

— А я тебя видел вчера на парковке, — он прищурился, и в его глазах мелькнуло что-то… узнающее? — Ты на розовом «Мини»?

— Да, — выдавила я. Сердце колотилось где-то в горле.

— Клёвая тачка, — улыбнулся он. — А ты сама ещё клёвее.

Катя рядом со мной тихо ахнула и толкнула Полину локтем. Полина подняла одну бровь, но промолчала.

Я покраснела до корней волос.

— Спасибо, — пробормотала я, не зная, куда деваться.

— Слушай, — Дима приблизился ещё на шаг, и теперь между нами было не больше тридцати сантиметров. Я чувствовала тепло его тела, видела, как поднимается и опускается его грудь. — Может, как-нибудь кофе выпьем? В смысле, я и ты. Если ты не против.

Катя за моей спиной, кажется, перестала дышать. Я тоже.

— Я… — начала я, но голос сорвался. — Я подумаю.

Дима усмехнулся, и эта усмешка была такой тёплой, такой обезоруживающей, что я готова была провалиться сквозь землю.

— Подумай, — кивнул он. — Я в двенадцатой группе, истфак. Найдёшь, если захочешь.

Он развернулся и ушёл, даже не оглянувшись. А я осталась стоять, глядя ему вслед, и чувствовала, как внутри всё дрожит мелкой, противной дрожью.

— Ахренеть, — выдохнула Катя. — Ахренеть! Он тебя на свидание позвал! При первой встрече! Арина, ты что, сразила его наповал?

— Заткнись, — прошептала я, всё ещё глядя в ту сторону, куда ушёл Дима. — Просто заткнись.

Но в голове крутилось другое: если это Дима, то где его брат? И почему я не могу выбросить из головы ту сцену в кабинете? И главное — почему мне кажется, что это был не Дима, а тот, другой? Тот, чьего лица я не видела, но чьё тело запомнила навсегда.

Дождь за окном усилился, барабаня по стёклам. А я стояла посреди опустевшей аудитории и понимала: это только начало. И что будет дальше — я не знаю. Но одно я знала точно: спокойной жизни пришёл конец.