Стянув очки с носа, швырнул их на приборную панель и потёр гудящие виски. Казалось, что две пары высосали из меня все соки. Без очков мир расплылся в акварельную абстракцию — идеально, меньше деталей, меньше информации, меньше поводов напрягать мозг, который и так кипел после международного права и мировой экономики. Лебедев сегодня лютовал, проверял на прочность после лета. Пришлось включать всю свою «ботаническую» натуру, чтобы не выдать себя.

— Что, опять мигрень? — Димка забрался в машину и растянулся на пассажирском сиденье, даже не пристёгиваясь.

Я покосился на него. Мой близнец. Моё зеркало. Такие же тёмные волосы, только у него вечно растрёпанные, будто он только что из постели. Те же скулы, тот же рот, только его губы всегда растянуты в ленивой, хищной ухмылке. Мы были идентичны настолько, что даже мать иногда путала, но внутри — разные миры. Он — лёгкий, скользящий по поверхности, я — тяжёлый, уходящий вглубь. Он живёт инстинктами, я — расчётом.

— Когда уже права получишь? — буркнул я, заводя двигатель. Мотор отозвался привычным, мощным рычанием, от которого внутри отозвалось что-то первобытное.

— Да ладно тебе, что жалко брата возить, — Димка заржал, закидывая ноги на торпеду. — Всё прикидываешься приличным ботаником. Очки, книжечки, взгляд задумчивый. Прямо целка на выданье.

— Ага, когда ты не открываешь рот, — криво усмехнулся в ответ, выруливая с парковки. — И ноги убери, полиция тормознёт — штраф схлопочем.

Димка нехотя опустил ноги на пол, но продолжил сверлить экран телефона. Я краем глаза следил за дорогой, но мысли были далеко. Первый день в этом гадюшнике под названием «элитный вуз» прошёл. Все эти правильные детишки с правильными лицами, их разговоры о стажировках, кредитках родителей. Чужие. Все до одного. Но легенда есть легенда: мы обычные студенты из приличной, но не слишком богатой семьи, поступившие по блату и своим мозгам. Тихие, незаметные.

— Может натянем сегодня Наташу? — Димка сверкнул белозубой улыбкой и поправил растрёпанные тёмные волосы. В его глазах загорелся тот самый огонёк, который всегда появлялся, когда он заговаривал о девушках. — Она вчера писала, скучает. Представляешь, как раздвинет свои длинные ноги, когда нас двоих увидит?

Я представил. Наташа — длинноногая блондинка с экономического, с которой мы пересеклись на студенческой вечеринке в конце прошлого года. Она строила глазки нам обоим, не в силах выбрать. Впрочем, выбирать особенно было не из чего: я играл роль скучного отличника, Димка — рубахи-парня. Но вместе мы были гремучей смесью. Два одинаковых лица, два одинаковых тела, но разная энергетика. На таких, как Наташа, это действует безотказно.

— Неплохой вариант, — неожиданно для самого себя ответил я, и на душе сразу полегчало. Хотя бы на вечер можно будет перестать притворяться, сбросить маску, утопить напряжение в алкоголе и женском теле. — Набери эту подстилку, а я пока довезу наши задницы до дома.

Димка довольно хмыкнул и принялся строчить сообщение, довольно мурлыча какую-то мелодию. А я снова вглядывался в вечерние московские пробки, но видел не дорогу. Перед глазами стояло другое.

Розовый «Мини Купер». Нелепая, девчачья машинка, которая бросилась в глаза ещё утром, когда мы застряли в пробке на Ленинском. Сначала я просто скользнул взглядом — слишком яркое, слишком выделяющееся пятно в сером потоке. А потом увидел её. Девушку за рулём. Светлые волосы, разлетающиеся от кондиционера, тонкие пальцы, барабанящие по рулю в такт музыке, чуть приоткрытые в подпевании губы. Она была… аппетитной. Не в пошлом смысле, а в самом прямом, физиологическом. От одного взгляда на её шею, длинную, открытую, с бьющейся под кожей голубоватой жилкой, у меня пересохло во рту. Я представил, как провожу губами по этой жилке, чувствуя её пульс, как она выдыхает моё имя…

Я тогда быстро отвернулся. Работа есть работа. Мы здесь не для того, чтобы пялиться на девчонок из богатеньких семей. Но когда вечером, на парковке у универа, я снова увидел эту машину, а потом и её саму, идущую через стоянку с подругами — смеющуюся, лёгкую, босую, с туфлями в руке, — я замер. Солнце подсвечивало её сзади, и тонкое платье облепило фигуру, обрисовывая каждый изгиб: узкую талию, округлые бёдра, длинные ноги, которые хотелось развести в стороны и…

Это был не рабочий интерес. Это было животное, инстинктивное влечение. Запах. Я почти физически чувствовал его через стекло автомобиля — сладкий, тёплый, девчачий запах, от которого каменеет в паху и темнеет в глазах.

Я слишком долго смотрел. Слишком пристально. Поймал её взгляд — она обернулась, и в её глазах мелькнул испуг. Хорошо. Пусть боится. Страх — лучший афродизиак. В страхе женщины становятся податливыми, мягкими, влажными. Я представил, как толкаю её на капот этой розовой игрушки, задираю это дурацкое платье и вхожу в неё сзади, грубо, глубоко, заставляя кричать и царапать ногтями краску. Член дёрнулся в джинсах, и мне пришлось сделать глубокий вдох, чтобы успокоиться.

— Лёха! — Димка ткнул меня в плечо. — Ты вообще здесь? Я говорю, может, не только Наташу позвать, а сразу двух? У неё есть подружка, Катька какая-то, мелкая, черненькая, с характером. Говорят, языком острая не только в разговорах. Две сразу — это же кайф! Мы им устроим ночь, от которой они месяц отходить будут.

Я представил эту картину: две девушки на нашей широкой кровати, раздетые, мокрые, извивающиеся. Димка с одной, я с другой. Или меняемся. Или все вместе. Член снова дёрнулся, но мысль о блондинке в розовом платье перебила всё. Я хотел только её. Конкретно её. Светлые волосы, испуганные глаза, тонкую талию и эти длинные ноги, которые я хотел закинуть себе на плечи.

— Две сразу — это две проблемы сразу, — ровно ответил я, сворачивая к нашему дому. — Давай по одной. Разберёмся сначала с Наташей.

— Ну ты и зануда, — обиженно протянул Димка. — Всё по плану, всё по расписанию. Иногда нужно расслабляться без плана.

— Я и так расслабляюсь. Тем, что вообще с тобой куда-то иду.

Димка заржал, довольный. Он всегда находил способ вывести меня из равновесия. Мы были разными, но кровь — не вода. И в том аду, из которого мы вырвались, только держась друг за друга, и выжили.

Квартира наша — обычная трёшка в спальном районе. Минимум мебели, максимум функциональности. В гостиной стоял только большой диван, журнальный столик и телевизор для фона. Спальня у нас была одна на двоих — две кровати, разделённые тумбочкой. Мы привыкли спать рядом, чувствовать дыхание друг друга. В детдоме это было единственным способом выжить — когда ты спишь, а брат сторожит. Потом, в криминальных разборках, это стало инстинктом. Сейчас — просто привычкой.

Димка сразу же рванул в душ, а я прошёл на кухню, налил себе виски. Глоток обжёг горло, разлился теплом внутри, но мыслей о ней не прогнал. Я снова видел её лицо. Светлые волосы, разлетающиеся на ветру. Испуг в глазах. И этот испуг почему-то отзывался во мне не привычным раздражением, а чем-то иным. Желанием защитить? Глупо. Она из мира, где защиту обеспечивают папины деньги и охрана. А я из мира, где защиту нужно добывать с боем. Но где-то глубоко внутри шевельнулось тёмное, собственническое: «Моя».

Я сделал ещё глоток. Член до сих пор ныл от неудовлетворённого желания. Давно у меня не было такого острого, почти болезненного голода по женщине. Обычно я контролировал свои инстинкты, направлял их в нужное русло. Но эта девчонка выбила меня из колеи одним своим существованием.

— Лёха! — донеслось из душа. — Полотенце дай, я свои в стирку бросил!

Я взял чистое полотенце из шкафа, сунул в приоткрытую дверь ванной. Димка высунул мокрую руку, схватил, и я мельком увидел его голое тело — такое же, как моё: широкие плечи, узкие бёдра, поджарый живот, тёмная дорожка волос от пупка вниз. Мы были идентичны во всём, вплоть до шрама на левом боку — память о первой драке в детдоме, когда нас попытались разнять и полоснули заточкой сразу двоих.

Через десять минут Димка вышел, обмотанный полотенцем вокруг бёдер, капли воды стекали по груди.

— Ты чего такой смурной? — спросил он, останавливаясь напротив. — Случилось что?

— Нет. Устал просто.

— Ага, — Димка прищурился, внимательно вглядываясь в моё лицо. Он всегда чувствовал, когда я вру. — А может, ты из-за блондинки той? Не ври, я видел, как ты на неё пялился. И утром в пробке, и вечером на парковке. У тебя даже дыхалка сбилась, когда она мимо проходила.

— Ни на кого я не пялился, — огрызнулся я, но член снова дёрнулся, предательски напоминая о себе.

— Не пялился он, — Димка усмехнулся и вдруг шагнул ближе, оказавшись почти вплотную. Его рука легла мне на плечо, пальцы сжались. — Слышь, брат. Я тебя знаю лучше, чем себя. У тебя глаза горят, как у волка, который кровь учуял. Только это не кровь. Это течка. Я прав?

Я промолчал, но напряжение в паху стало невыносимым. Димка видел всё. Всегда видел.

— Расслабься, — его голос стал ниже, почти интимным. — Хочешь, я тебе помогу? Как раньше? Помнишь, в детдоме, когда мы никого не могли трахнуть, кроме друг друга?

Я перехватил его руку, сжал запястье.

— Не сейчас.

— Когда? — Димка не отводил взгляда. В его глазах плескалась та же темнота, что и во мне. Мы были одним целым, разделённым надвое при рождении. И иногда границы стирались. — Ты хочешь её. Я вижу. У тебя стоит уже час, наверное. Дай я сниму это напряжение. А потом поедем к Наташе, и ты выебешь её так, что она забудет своё имя.

Я медленно выдохнул. Димка был прав. Мне нужно было сбросить пар, иначе я сорвусь. Но не с ним. Не сегодня.

— Иди одевайся, — сказал я, отпуская его руку. — Наташа ждёт.

Димка хмыкнул, но отошёл. В его взгляде мелькнуло что-то похожее на обиду, но быстро исчезло. Он умел ждать.

Клуб «Солянка» гудел, как растревоженный улей. Музыка долбила по ушам так, что закладывало виски, разноцветные огни мельтешили перед глазами, а тела танцующих сплетались в причудливый, непрерывно движущийся узор. Димка сразу же утянул меня к бару, где нас уже ждали.

Наташа была именно такой, какой я её запомнил: длинные ноги, светлые волосы, накрашенные губы и взгляд, оценивающий всё вокруг с точки зрения «насколько это дорого и статусно». Сегодня на ней было короткое чёрное платье, которое едва прикрывало задницу, и туфли на таких каблуках, что казалось, она вот-вот сломает лодыжку. Когда мы подошли, она облизнула губы, глядя на нас двоих сразу. Её зрачки расширились — она явно представляла то же, что и мы.

— Мальчики, — проворковала она, чмокнув Димку в щёку и задержавшись губами слишком долго для простого приветствия. Мне она кивнула, но взгляд скользнул по моей груди, задержался на паху. — Вы сегодня такие… одинаковые. Это заводит.

Рядом с ней стояла та самая подруга — Катя. Маленькая, черноволосая, с острыми чертами лица и внимательными, цепкими глазами. Она оглядела нас обоих с ног до головы, и в её взгляде не было той голодной похоти, что у Наташи. Эта сканировала, анализировала. Опасная.

— Значит, вы те самые загадочные близнецы с истфака? — спросила она, когда мы нашли более-менее тихий уголок. — О вас уже легенды ходят.

— Какие ещё легенды? — насторожился я.

— Ну, что вы появились из ниоткуда, ни с кем особо не общаетесь, учитесь лучше всех, но при этом на всех тусовках. И что вы… как бы это сказать… неразлучны, — Катя прищурилась. — Прямо как сиамские близнецы, только разделённые. Даже девушек, говорят, делите?

Димка рассмеялся, обнимая Наташу за талию и притягивая к себе так, что её задница упёрлась ему в пах.

— Мы просто скромные парни из провинции. Никаких секретов. А делим только то, что сами предлагают. Правильно, Наташ?

Наташа хихикнула и подалась назад, вжимаясь в него плотнее. Её рука скользнула по его бедру, и я заметил, как Димка напрягся, но не подал вида.

— У всех есть секреты, — философски заметила Катя, и её взгляд остановился на мне. — Вопрос только в том, насколько они интересные.

Я отвёл глаза, сделав глоток виски. Эта девчонка была опасна. Не в криминальном смысле — в другом. Она умела видеть то, что другие не замечали. И если она начнёт копать…

— Потанцуем? — неожиданно для самого себя спросил я, протягивая ей руку. Лучший способ отвлечь внимание — сменить фокус.

Катя удивлённо вскинула бровь, но руку приняла. Её ладонь была тёплой, сухой, с коротко остриженными ногтями.

— Не ожидала. Думала, ты из тех, кто стоит у стеночки с умным видом.

— Я многогранный, — усмехнулся я, уводя её на танцпол.

Музыка гремела, мелькали огни, и я позволял телу двигаться в такт. Катя танцевала резко, порывисто, не стараясь быть сексуальной — просто отрывалась. Но её тело само по себе было сексуальным: маленькая, гибкая, с крутыми изгибами, которые обрисовывала простая футболка и узкие джинсы. Когда она повернулась ко мне спиной и качнула бёдрами, я поймал себя на том, что смотрю на её задницу и представляю, как сжимаю эти ягодицы руками, развожу в стороны и вхожу сзади, глубоко, до упора.

Катя резко обернулась, поймав мой взгляд. На её губах заиграла понимающая улыбка.

— Что, ботаник, слюнки текут? — прокричала она сквозь музыку. — Только учти, я не из тех, кто ложится под первого встречного.

— А под какого ложишься?

— Под того, кто это заслужит, — она приблизилась вплотную, почти касаясь губами моего уха. — И под того, кто не врёт. Ты врёшь, Лёха. Я это чувствую.

Я резко отстранился, встречая её пронзительный взгляд. Чёрт. Эта девчонка видела слишком много.

— Пойду возьму выпить, — сказал я, оставляя её на танцполе.

Пробираясь сквозь толпу к бару, я чувствовал спиной её взгляд. И вдруг понял, что в этой игре появилась новая переменная. Но не Катя. Та, другая. Девушка в розовом, с испуганными глазами. Я хотел её так, как не хотел никого за последние годы. И это желание пульсировало в паху, требуя выхода.

Наташа оказалась именно такой, какой я её и ожидал. Когда мы вернулись к нашему уголку, Димка уже вовсю её лапал: его рука была у неё под платьем, пальцы явно делали что-то, от чего Наташа часто дышала и кусала губы. Увидев меня, она улыбнулась пьяной, развратной улыбкой.

— Лёха, иди к нам, — позвала она, хватая меня за руку и притягивая к себе. Её вторая рука легла мне на ширинку, пальцы сжались. — Ого, — выдохнула она, чувствуя, как я твёрд. — Вы что, близнецы во всём?

Димка засмеялся и, наклонившись, поцеловал её в шею, одновременно задирая платье ещё выше. Я видел, как его пальцы скользят по её бедру, забираются под кружево трусов. Наташа выгнулась, застонала.

— Поехали к нам, — предложил я, и мой голос прозвучал хрипло от желания. Мне было всё равно на Наташу, мне нужно было сбросить напряжение, чтобы не думать о той, другой. — Здесь слишком много людей.

— Поехали, — выдохнула она, целуя Димку в губы, а потом поворачиваясь ко мне и впиваясь в мой рот так же жадно. Её язык скользнул внутрь, пахнущий алкоголем и чем-то сладким. Я отвечал, но думал о светлых волосах и испуганных глазах.

Катя наблюдала за этой сценой со странной усмешкой.

— Я, пожалуй, домой, — сказала она, когда мы оторвались друг от друга. — Не хочу быть третьей лишней. Или четвёртой. Развлекайтесь, дети.

— Кать, ну останься, — капризно протянула Наташа, но Катя уже махнула рукой и исчезла в толпе.

Димка посмотрел на меня с вопросом в глазах. Я пожал плечами. Катя была не в моём вкусе. Слишком острая, слишком умная. Мне нужна была мягкость, податливость, испуг. Как у той.

Мы вышли из клуба, Наташа покачивалась на каблуках, вцепившись в нас обоих. В машине она села сзади, но когда Димка сел за руль (я был слишком возбуждён, чтобы вести), она перебралась ко мне на колени. Её задница тёрлась о мой член через джинсы, и я сжал её бёдра, направляя движения.

— Нравится? — шепнула она, расстёгивая мою ширинку.

— Заткнись и делай, — выдохнул я, закрывая глаза.

В темноте салона, пока Димка вёл машину по ночной Москве, я представлял, что это не Наташа скользит по мне горячим ртом, а та, другая. Что это её светлые волосы разметались по моим коленям, её испуганные глаза смотрят на меня снизу вверх, её губы обхватывают мой член. Я кончил быстро, с глухим стоном, вжимая её голову в себя. Наташа что-то прошамкала, проглатывая, и довольно облизнулась.

— Ого, — сказала она, вытирая губы. — Ты давно не трахался, да?

— Заткнись, — повторил я, но уже мягче. Напряжение отпустило, но ненадолго. Мысль о ней никуда не делась.

Дома, едва переступив порог, Димка толкнул Наташу на диван и набросился на неё, срывая платье. Я стоял в дверях, глядя, как мой брат трахает эту девушку, как она стонет, выгибается, царапает ему спину. Член снова налился кровью — близнецовый эффект, мы всегда возбуждались синхронно.

— Лёха, иди сюда, — позвал Димка, не прекращая движений. — Помоги.

Я подошёл. Наташа, мокрая, растрёпанная, с размазанной помадой, смотрела на меня безумными от похоти глазами и протягивала руки.

— Давай, — прошептала она. — Хочу вас обоих.

Димка вышел из неё и откатился в сторону, тяжело дыша. Я встал на его место, вошёл в неё одним резким толчком. Наташа закричала, вцепившись мне в плечи. Я двигался жёстко, глубоко, представляя на её месте ту, другую. Светлые волосы разметались по подушке, испуганные глаза смотрят в мои, тонкие пальцы царапают мою спину…

— Лёха, — услышал я голос Димки, словно издалека. — Ты её порвёшь сейчас.

Я открыл глаза. Подо мной была Наташа, с испуганным уже не от возбуждения, а от боли лицом. Я замедлился, перевёл дыхание.

— Всё нормально, — прошептала она, но в глазах читалось: «Что с тобой?».

Ничего. Со мной всё было ненормально. Потому что я хотел не её. Я хотел ту, которую даже не знал.

Позже, когда Наташа уснула между нами, уставшая и удовлетворённая, я лежал на спине и смотрел в потолок. Димка повернул голову, встретился со мной взглядом.

— Ты о ней думал, да? — тихо спросил он. — О той, в розовой машине?

Я промолчал, но он всё понял.

— Брат, — его голос стал серьёзным, без обычной дурашливости. — Забудь. Это опасно. Мы здесь не для этого.

— Я знаю.

— Нет, не знаешь. Я видел твои глаза, когда ты её трахал. Ты был не здесь. Если ты так будешь смотреть на неё, если подойдёшь ближе — ты спалишь нас всех. Понял?

Я повернул голову, встретил его взгляд. В темноте его глаза блестели, как у волка. Моего близнеца. Моей второй половины.

— Понял, — ответил я.

Но мы оба знали, что это ложь. Потому что от некоторых вещей невозможно отказаться, даже если они уничтожат тебя. А она была именно такой. Запретной. Опасной. Недоступной. И от этого желанной до дрожи в коленях.

Я закрыл глаза и снова увидел её. Светлые волосы, тонкие пальцы, испуганные глаза. Скоро, очень скоро я узнаю, как её зовут. И тогда уже не смогу остановиться.