«Я с ним поговорю, – повторял Сиван, пока мы шли к шатру императора. – Доверься мне!»

– Ты провела ночь в пещере вместе с принцем Лан? – произнес император низким, грозным голосом.

Непорочность хрупка, и даже намек на недобрые слухи может испортить репутацию. Из-за сомнений в отцовстве рушились империи. Девушке, чья невинность встала под вопрос, не позволят стать императрицей Ронг.

Возможно, мне и не потребуется шкура бэйиньского тигра, чтобы повлиять на судьбу. Хватит слухов обо мне и опасном, но прекрасном принце из другой страны.

Император поджал губы, с трудом сдерживая ярость. Я вполне ожидала, что он даст мне пощечину или даже выхватит клинок и подарит быструю смерть. Однако его гневный взгляд скользнул от меня к моему отцу, молча стоявшему на коленях.

Я взглянула на Сивана, но его лицо выглядело бесстрастным. Он стоял подле императора, в то время как мы с отцом склонились перед ними, ожидая, пока нам позволят подняться. Слева от меня был накрыт позолоченный стол: чашки еще теплого чая и изысканные пирожные, припорошенные сахаром.

У меня заурчало в животе. С тех пор как я очнулась, во рту у меня не было ни капли воды, не говоря уж о еде. Чудо, что до этого, пока император зачитывал долгий список обвинений, мой желудок не жаловался.

Сиван положил ладонь на плечо своего отца:

– Позвольте Фэй сначала поесть. Она, должно быть, очень голодна.

Император вздохнул с раздражением и махнул рукой, чтобы мы встали.

– Фэй, министр Лифэн, прошу, – сказал Сиван, помогая нам подняться.

Голова у меня закружилась, и ноги подкосились, но Сиван поддержал меня за плечи и подвел к столу, а там подвинул ко мне тарелку булочек с пастой из красной фасоли.

Я откусила немного, а потом еще, не спеша. Булочки были мягкие и сладкие, и меня терзал голод, но я научилась от придворных дам есть по маленькому кусочку. Так полагалось, чтобы его можно было мгновенно проглотить, если тебя внезапно позовет отец или муж. Поэтому я сдерживалась, пускай мне и хотелось сунуть в рот целую булочку и жевать ее, громко чавкая. Просто из вредности.

Сейчас не время для бунта.

– Сколько человек об этом знают? – спросил император у Сивана.

– Только мы четверо. Стражников, что были при мне, больше нет.

Их убил Есюэ.

Император кивнул, довольный его ответом, и повернулся к моему отцу:

– Что насчет служанки, которая обнаружила шатер Фэй пустым?

О нет…

– Ваше величество, – начал мой отец, напрягаясь, но император его прервал:

– Пусть ее и всех, кому она могла об этом сказать, убьют до рассвета. Если возникнут вопросы, говорите, что Фэй последовала за Сиваном в горы на поиски бежавшего Есюэ, поскольку боялась, как бы ее жених не пострадал. Она потерялась в лесу и попалась в лапы принца Есюэ. К счастью, Сиван ее спас.

– Прошу вас, пощадите их! Они ни в чем не виноваты! – воскликнула я неожиданно для себя самой.

– Придворные дамы уже наказали служанке держать рот на замке, – вмешался мой отец.

– Убейте их тоже. Все, кто хоть что-то об этом слышал, должны умереть. Жизни нескольких служанок ничего не значат в общей картине. И чтобы не рисковать, заключим брак Сивана и Фэй как можно скорее. 夜长梦多, долгие ночи обременены дремами. Чем дольше мы ждем, тем больше возникнет препятствий.

– Отец, – возразил Сиван, – мы ведь это обсуждали. Мы с Фэй…

– Это для твоего же блага. Если продолжим тянуть, вполне может снова возникнуть подобная ситуация. Нельзя позволить пророчеству попасть в другие руки.

Как же я это ненавидела: когда император говорил обо мне, словно я была вовсе не живым человеком с бьющимся сердцем, с чувствами, человеком, который его прекрасно слышал.

Я сделала глубокий вдох, набралась храбрости, которую копила вот уже семнадцать – почти восемнадцать – лет. Сейчас или никогда. Я должна попытаться взять собственную жизнь в свои руки, урвать хоть немного свободы. Чего бы это ни стоило.

– Ваше величество, любопытно ли вам узнать, для чего я отправилась в горы той ночью?

Император сощурился на меня, словно недовольный тем, что пришлось вспомнить о моем существовании.

В его глазах я была всего лишь пешкой на доске, столь же незначительной, как служанки, обреченные его приказом на несправедливую смерть. Вся моя ценность сводилась к словам пророчества, произнесенным много лет назад под светом проклятых звезд, и метке феникса на лбу, ставшей символом военных кампаний империи.

– Я вышла на охоту на бэйиньского тигра, – призналась я после недолгой паузы.

Император сухо усмехнулся:

– Вы только посмотрите, еще не замужем за Сиваном, но уже пытается уважить меня, как его отца, ценным подношением. Неудивительно, что боги выбрали тебя императрицей над всеми императрицами.

– Нет, – прохрипела я. Сердце колотилось в груди, словно перепуганная голубка, готовая разломать грудную клетку, умыться кровью, лишь бы вырваться в синее небо, взлететь в последний раз. – Я хотела сразить тигра не для того, ваше величество. А чтобы разорвать помолвку с Сиваном.

Я собиралась озвучить свою просьбу иначе, при всех знатных чиновниках, в надежде, что те подумают о своих дочерях, о возможности выдать их за Сивана, и поддержат меня в моей борьбе за свободу. Императору легко было бы отмахнуться от моих слов, списать на девичьи нервы перед свадьбой, если бы я не устроила сцену. Однако непослушание, о котором известно немногим, пожалуй, все же безопаснее публичного.

Император ни за что не позволил бы так к нему обратиться перед придворными.

– Ты хочешь разорвать помолвку? – произнес он и издал тихий, леденящий кровь смешок. – Хочешь разорвать помолвку с Сиваном?

Император выхватил церемониальный меч из ножен одним резким движением.

– Отец! – вскрикнул Сиван, бездумно потянувшись к лезвию.

Император оттолкнул его, смеясь.

– Ваше величество! – воскликнул мой отец, падая ниц, и стал биться головой о пол шатра, словно этим мог вымолить прощение.

– Ты не хочешь быть женой Сивана?

– Нет, ваше величество, – ответила я, оставаясь при своем решении, принимая его со всеми последствиями. Я не хотела умирать, но готова была рискнуть ради счастливого будущего моих близких. – Я не могу.

– Ты не хочешь быть императрицей Ронг?

– Нет, ваше величество.

Император пожал плечами:

– Если будущая императрица всего континента не желает носить имя Ронг, что ж – она не станет ничьей императрицей.

С этими словами он занес меч над головой.

– Ваше величество! – взмолился мой отец. – Прошу, не надо! Это моя вина! Я не справился с воспитанием!

Я зажмурилась, ожидая удара, воздержавшись от того, чтобы напомнить отцу – он меня не растил. Император лишил его этой возможности. Лишил меня жизни еще малышкой. А теперь лишит ее снова – так что с того?

– Я не желаю Фэй смерти!

Я распахнула глаза и увидела, что Сиван бросился ко мне, закрывая своим телом от гнева императора.

– Отец, в прошлом году вы предложили мне награду за первого тигра, убитого на охоте, и я прошу о ней сейчас. Я хочу, чтобы Фэй осталась жива.

Сиван…

Император издал сухой, горький смешок.

И тут он посмотрел на меня, впервые в жизни. Посмотрел по-настоящему, как на человека, достойного внимания, а не просто выгодный ему объект.

Момент этот длился недолго. Император перевел взгляд на Сивана и покачал головой.

– Бесполезный мальчишка, – прошипел он, отбросив меч, и тот упал с громким звоном. – Сколько раз я тебя предупреждал? Ни к кому не привязывайся. Не позволяй зародиться искренним чувствам. Император не должен им поддаваться. Если кто-то нам небезразличен, это становится нашей слабостью.

Сиван взял меня за руку и крепко стиснул, успокаивая то ли меня, то ли себя самого.

– Я не хочу ее терять, отец.

– Тогда женись на ней.

– Нет! – вскрикнула я.

Император ядовито сощурился:

– Сейчас не время для женщины подавать голос!

– Нет, – повторила я, еще громче. – Я за него не выйду.

– Лифэн Фэй, дрянная…

– Отец, – перебил императора Сиван, пока меня все же не сразил церемониальный меч. – Это наша с Фэй помолвка. Позвольте нам обсудить все наедине.

– Что тут обсуждать?! – взревел император. – Вы поженитесь. Все решено!

– Ваше величество, – произнес мой отец дрожащим голосом, не поднимая головы, – возможно, поскольку его высочество о том попросил, оставим молодых на несколько минут, дадим шанс все уладить? Ведь это их помолвка.

– Прошу, отец, – добавил Сиван.

Император остановил на нем потрясенный взгляд. Его смуглое лицо пылало яростью, и седеющая борода слегка подрагивала.

Повисла сдавленная тишина. Казалось, прошла целая вечность, прежде чем император покачал головой и вышел из шатра, бросив последний взгляд на сына. Мой отец поспешил следом.

Я вздохнула с облегчением.

– Ты в порядке? – тихо спросил Сиван.

– Да.

Он поднялся с тяжелым вздохом и отошел к столу, налить нам по чашке чая.

– Ты уверена в своем решении, Фэй?

– Да.

Он кивнул:

– И давно ты это задумала?

– Полгода назад.

Это лишь отчасти правда. Полгода назад мне пришел в голову план с тигром. Но сбежать я рассчитывала всегда. Может, даже с тех пор, как заключили нашу помолвку. Еще младенцем начала гадать, как бы вырваться на свободу.

– Я давно хотела кое о чем тебя попросить, но не решалась.

Сиван усмехнулся:

– Разве теперь, когда все настолько далеко зашло, ты не можешь просить о чем угодно?

– Ты знал?

– О побеге? Догадывался.

– И никак не попытался меня отговорить?

Может, Фанъюнь все же права: однажды я пожалею о том, что оттолкнула его от себя.

– 该来的总是会来的. Неизбежное произойдет так или иначе. Неважно, насколько глупым был твой план и насколько мне не хочется тебя терять; мои попытки ни к чему не привели бы. Ты нашла бы иной способ. Я тебя хорошо знаю, Фэй. Если ты что-то задумала, даже десяток быков не оттащит тебя с выбранной дороги.

Ужасно, но он был прав. Сиван знал все мои хорошие и плохие стороны, мои достоинства и недостатки. Я была так же близко ему знакома, как поле битвы – генералу. Ведь мы выросли с ним вместе. Поэтому я ничего не могла от него скрыть.

Я отпила чаю, успокаивая трепетавшее сердце.

– Спасибо. За то, что не стал меня останавливать.

– Не благодари. Я был бы того достоин, если бы уговорил отца отменить помолвку и даровать тебе свободу. Ты не создана для жизни во дворце, и я прекрасно это знаю, но…

Он издал сдавленный смешок.

– Мы семнадцать лет провели вместе. Еще до того, как я научился говорить, мыслить, осознавать мир во всех его тонкостях, со мной была ты. Ты есть во всех дорогих мне воспоминаниях. Я не могу представить жизнь без тебя.

– Сиван…

– Но мне не хватает ни великодушия, чтобы отпустить тебя на свободу, ни гордости, чтобы промолчать и не попросить тебя остаться.

– И сейчас ты об этом просишь? – прошептала я.

– Если я упаду перед тобой на колени подобно верному слуге и буду умолять со всей любовью и преданностью, на что способно сердце смертного, ты останешься?

В этот болезненный момент тишины мы встретились взглядами. Глаза Сивана блестели от слез, от надежды и страха, а губы дрожали. Никогда прежде я не видела, чтобы он так терзался, чтобы во взгляде его было столько отчаяния. Словно он самый обычный мужчина, умоляющий остаться с ним женщину, которую любит.

Я опустила взгляд, не в силах смотреть на него в таком состоянии.

– Я всегда любил тебя, Фэй. Я… – Его голос дрогнул.

– Сиван, не…

Я закрыла глаза, чувствуя, как на ресницах собираются слезы. Я вовсе не ожидала, что минута прощания дастся мне легко, но даже не представляла, насколько это будет тяжело.

– Я надеялся, что со временем заслужу твою любовь и принесу тебе счастье – так же как ты приносила счастье мне все эти годы, – продолжил Сиван. Его прерывистое дыхание, всхлипы между словами резали мне по сердцу, оставляя рану за раной. Признаться, я бы предпочла когти бэйиньского тигра этой муке. – Похоже, я ошибался, и судьбой тебе предназначен другой мужчина.

Грудь у меня сдавило от боли, и я едва дышала.

– В том нет твоей вины, Сиван.

– Понимаю, ты не это хотела услышать, но если не выскажусь сейчас – возможности уже, вероятно, не представится. Пускай ты считаешь, что это все обман ради великих обещаний пророчества, пускай для тебя моя любовь – лишь выражение обязанностей или амбиций. Ты имеешь право на свое мнение. Как и я – на то, чтобы любить тебя.

Я зажмурилась, с трудом сдерживая слезы. Каждое его слово хлестало меня подобно плети с железным наконечником, разрезая сердце на кровавые ленты.

– Прости. Я правда не хотела делать тебе больно.

– Почему ты не останешься? – спросил он хрипло, надломившимся голосом, пропитанным слезами. Я не смела открыть глаза, не смела взглянуть на него – ведь так легче представить, что ничего этого не происходит на самом деле.

– Дело не в тебе, Сиван, – сказала я, надеясь успокоить его словами, которые он хочет услышать. Сиван всегда слишком многого от себя требовал. Наследный принц неизбежно страдает под весом ожиданий империи. – При других обстоятельствах, в обычной жизни без каких-либо пророчеств, я бы непременно тебя полюбила, все осколки твоей души всеми осколками своей. – Я вздохнула и медленно открыла глаза, но не подняла на него взгляда. – Возможно, другие многое простили бы ради титула императрицы, но для меня это всего лишь титул. На словах ее почитают самой могущественной женщиной в стране, но на деле она подвластна желаниям мужчины. На троне императрицы я буду лишь продолжением тебя. Ты сможешь даровать мне власть, ты же сможешь ее отнять. 伴君如伴虎. Сопровождать короля – ровно то же самое, что сопровождать тигра. Сегодня ты меня любишь, но как знать – однажды, быть может, ты воспылаешь ко мне ненавистью и будешь желать мне смерти.

– Никогда.

– Мы не знаем, что ждет нас в будущем, – ответила я и содрогнулась от воспоминаний о ночных кошмарах. Я обязана уберечь Сивана и весь Юнъань от такой участи.

И все же я не могла не задуматься над тем, не угасла бы любовь Сивана, если бы ему приходили во сне эти кровавые видения? Решился бы он изгнать меня из страны, чтобы защитить народ? Что для него важнее – я или империя? Раньше я не задавалась этим вопросом.

Надеюсь, не придется узнать на него ответ.

– Но так заведено. Не только в Ронге, но и на всем континенте.

– А если я не хочу, чтобы моя жизнь состояла только из брака и деторождения? Мир намного больше, чем дворец, больше, чем Юнъань, Ронг… Я хочу видеть его своими глазами, не только слышать о нем в стихах, представлять по картинам, искусно выведенным цветной тушью, но не способным отобразить реальность точно такой, какая она есть. Хочу, чтобы мир предстал передо мной четко и ясно, в ярких красках.

Я бережно взяла его руку в свою и крепко сжала, глядя ему в глаза, говоря одним взглядом: «Я хочу, чтобы ты прожил долгую и счастливую жизнь».

– У тебя не бывало такого, что ты мечтал о чем-то больше всего на свете? И понимал, что без этого жизнь для тебя не имеет смысла?

Он нахмурился и резко произнес:

– Мы не всегда получаем желаемое.

Я отпустила его руку и сложила ладони на коленях, сидя, как полагается воспитанной девушке – выпрямив спину, отведя назад плечи.

Во Враждующих Землях сыновей учили быть храбрыми и отважными, а дочерей – ласковыми и податливыми. Милыми и послушными. Робкими и очаровательными. Мы должны поступать так, как нам сказано, подчиняться приказам отцов и мужей. В нас видят собственность, имущество, а не личность.

Если Сиван того пожелает, он может заставить меня за него выйти. Он – наследный принц самой могущественной империи на континенте. Я – просто девушка. И никак не смогу отстоять свое решение. Вся власть в его руках, а в моих – лишь призрачные надежды.

И вера в любовь Сивана, в то, что он примет решение, думая о том, как лучше для нас обоих.

– Забудь обо мне, – прошептала я, нарушая холодную тишину. – Однажды у тебя появится столько любовниц, что будет не сосчитать. Ты даже не вспомнишь мое имя через несколько лет, когда станешь императором. Я вовсе тебе не нужна.

– Ты всерьез веришь, что я забуду твое имя?

Нет. Но не говорю этого вслух.

Пускай он считает, что я бессердечна и слепа к его чувствам – так, возможно, он сам останется слеп к моим.

Сиван выпрямился и подошел к выходу из шатра. На его лицо вновь легла маска невозмутимого принца.

– Передайте моему отцу и министру Лифэну, что мы их ждем, – сказал он стражнику и снова повернулся ко мне: – Ты уверена в своем решении?

– Что?.. – Я не сразу поняла, о чем он. – Да. Уверена.

– Хорошо. Это последнее, что я могу тебе предложить, Фэй. Все остальное во власти судьбы.

Казалось, воздух похолодел с возвращением императора. Мой отец шел за ним, чуть поодаль, склонив голову.