54. Марго

Оказывается, я не умею быть одна. Я давно не жила самостоятельно, еще со времен первого курса универа. Со мной всегда были подруги или Картер. После переезда в Лос-Анджелес мы с Винни и Эммой стали неразлучны. Даже если одна куда-то уходила, вторая была дома. Мы почти никогда не оставались в одиночестве.

А потом я переехала к Бэку. Мы проводили вместе каждую секунду. Мне нравилось. Будто так и должно быть.

Может, поэтому я и оказалась на оживленной нью-йоркской улице одна посреди дня в понедельник. В любой другой день я была бы в это время на работе, но с отъездом Бэка ее стало сильно меньше. Утром я собралась в офис, спустилась, а Эзра сказал, что Бэк отпустил меня на неделю.

Целая неделя мне была не нужна, но спорить я не стала. Я уже проиграла с ним один спор, когда вчера попыталась вызвать такси на обед с подружками. Эзра разозлился. Я-то подумала, что он улетит с Бэком, но Эзра сказал, что начальник решил иначе. Он отвез его в аэропорт, а потом получил распоряжение вернуться и узнать, что нужно мне.

Когда Эзра сказал, что в офис я сегодня не еду, я сразу решила – надо пойти изучать город. Попросила его высадить меня в случайном месте, чтобы он не смог разгадать мои планы.

Так я проходила целый час, пока не оказалась перед зданием, в которое никогда не смела раньше даже заходить.

Галерея Кэмдена Хантера. Это здание очаровывает. Радужные витражи моментально привлекают взгляд. Само здание уже является произведением искусства. Я любуюсь им, а ноги трясутся. Поверить не могу, что готова на это.

Идея пришла мне вчера в одиночестве. Бэк обещал мне, что устроит собеседование с другом. Он сдержит обещание, я в это верю. Но мне хочется проявить характер. Мне не нужна его помощь. Даже если Кэмден Хантер просто посмотрит на мои работы, я уже буду счастлива. Да, попасть на стены этой галереи – моя мечта, но я загадывать не люблю.

Я хочу сделать все на своих условиях, а не потому, что Бэк замолвил словечко. Я почти уверена, что Кэмден не стал бы вешать чьи-то работы у себя, просто потому что друг попросил, но проверять я это не собираюсь.

Все в моих руках. Я надела огромную вязаную шапку, спрятала половину лица под ней, а вторую укутала широким шарфом. Надеюсь, меня не узнают. На вечеринке я не успела познакомиться с Кэмденом. Он опаздывал, а к его появлению меня уже засосал скандал с Картером. Но я не удивлюсь, если он меня узнает. Хотя сейчас я надеюсь на обратное.

Меня кто-то задевает плечом. Поворачиваюсь, чтобы извиниться, и встречаюсь взглядом с мужчиной, с которым пришла встретиться.

Кэмден так же красив, как картины в его галерее. Будто сошел со страниц каталога живописи. Оба его родителя – художники и, видимо, не могли не создать очередное произведение искусства.

– На что смотрим? – слова жесткие, хотя голос звучит дружелюбно. Бэк описывал друга как человека строгого, и острые черты лица вписываются в этот образ. Кэмден кажется холодным и одиноким. Будто разговаривать со мной – это безумно скучное и трудное занятие. Наверное, не стоило и ожидать другого от человека, который людям предпочитает затворничество среди картин.

– На здание, – честно отвечаю я. Сердце ускоряется от волнения. Я рассчитывала, что у меня будет время подумать, как показать ему свои работы…

Кэмден дергает головой и поправляет на плече сумку:

– А что на него смотреть?

Мне приходится отвернуться, чтобы не рухнуть в обморок. Это же сам Кэмден Хантер! Любой человек искусства знает его имя и имена его родителей. Он просто звезда нашей индустрии. И вот она я, стою и как ни в чем не бывало болтаю с ним.

– Я просто подумала, что оно само по себе произведение искусства.

Он молчит и будто растворяется в себе. Если бы я кожей не чувствовала его присутствие, подумала бы, что он ушел.

– Мне нравится. Это дом другого искусства, но его архитектура будто хочет украсть капельку внимания для себя, – продолжаю я.

– А что вы думаете об архитектуре?

– Это смешение стилей. Стекло – поклон современным направлениям, но линии и симметрия очень классические, традиционные. – Я скромно улыбаюсь. – Чушь несу, да? Я просто имела в виду, что его нельзя поместить в какие-то рамки. Оно сильно отличается от всего, что стоит на Манхэттене. И этим мне нравится.

Когда я осмеливаюсь наконец посмотреть на Кэмдена, он изучает меня с чуть приподнятой бровью.

– Ты первая, кто по-настоящему поняла мое видение.

Он поворачивается и тоже осматривает здание. Гордость в его глазах топит мое сердце. Надеюсь, когда-нибудь я с такой же гордостью буду смотреть на свои работы.

– Ну, даже без моих объяснений.

Я поворачиваюсь к нему лицом и делаю глубокий вдох, чтобы успокоиться.

– Большая честь. Но это же круто, что люди смотрят на него по-разному. В этом ведь весь смысл искусства. Оно субъективно. Красота в глазах смотрящего и все такое…

Он бросает взгляд на сумку на моем плече. На свернутые холсты в ней, если говорить точнее.

– Дайте угадаю, вы художница.

Я пожимаю плечами. Кажется, он не понял, что я невеста его близкого друга. А если и понял, то молчит.

– Шапка меня выдала, да? – Он сдержанно и коротко смеется. Тихий, но уверенный. – Точно шапка.

– У тебя отстойные картины?

Меня ошарашивает эта прямолинейность. Я путаю слова, спустя пару мгновений выдаю связное:

– Мне хочется думать, что нет.

Он щурится:

– Что в тебе особенного?

– Э-э-э…

Он меня перебивает, видимо, не хочет знать ответа.

– Я никогда не останавливаюсь поговорить с незнакомцами. У меня аллергия на пустые разговоры. Но ты так рассматриваешь мое здание, меня почему-то примагнитило. – Он наклоняет голову вбок и смотрит на тубус с моей работой. – Ты принесла свои картины?

– Да, – резко и слишком довольно выпаливаю я.

Кэмден делает шаг в сторону галереи.

– У меня встреча через час. Покажешь мне, что принесла. Если там один отстой, то я скажу прямо. Так что, если не любишь критику, уходи сейчас.

Я тупо киваю.

Вот так я и попала на собеседование. Правда, еще чуть-чуть, и я потеряю эту возможность, потому что тяну с ответом.

Это все взаправду?

Наконец-то меня хватает на то, чтобы снова решительно закивать, почти спотыкаясь.

– Спасибо! – поспешно говорю я.

– Никому об этом не рассказывай, – чеканит он и идет ко входу. – Не приведи господь, чтобы сюда приходили люди и донимали меня.

У меня нет шанса ответить. У него длинные ноги, так что он сильно обгоняет меня. Я спешу следом, лишь бы не упустить этот шанс.

Кэмден Хантер увидит мои работы.

Господи. Мой. Бог!