Глава 20. Даня

Меньше всего мне хотелось тащиться на вечеринку к Антону Симонову. Антоха был неплохим парнем, но вот его девушка, Юля Уварова, та еще штучка. Она вечно пыталась всех столкнуть лбами и устроить скандал.

В девятом классе Уварова пустила слух по нашей параллели, что Марина Абрамова безответно влюблена в меня – да не просто влюблена, а одержима мною. Юля сочинила историю о том, что у Марины дома сооружен целый алтарь для того, чтобы приворожить меня. Какие глупости. Абрамова всегда была тихой, спокойной девчонкой – практически невидимкой, она и мухи-то никогда не обидит. Естественно, я в это не поверил, в отличие от наших одноклассников, которые стали насмехаться над ней и злобно шутить.

Любая другая девчонка, такая как Ева, дала бы обидчикам и сплетникам отпор, но Марина замкнулась в себе и перестала ходить в школу. Никому из наших одноклассников даже дела до этого не было, они продолжали плести клубок из сплетен, придуманных Юлей.

Я же оказался единственным, кого волновало, почему наша одноклассница две недели не ходит на занятия. Да и моя бабушка не на шутку забеспокоилась о пропаже Марины, так как помогала ей готовиться к выпускным экзаменам по русскому и литературе. Я пришел к Марине домой и понял, что дела обстоят хуже, чем я и бабуля думали. Марина ни под каким предлогом не хотела возвращаться в школу, она умоляла свою маму забрать документы и переехать в город. Я до сих пор помню ее голубые полупрозрачные глаза, полные слез, и длинные трясущиеся пальцы, которые она от волнения прятала в рукава свитера, когда говорила. Она боялась, что ее будут звать «ведьмой» до самого выпуска и без конца тыкать тем, что таких, как она (рыжих ведьм), в Средневековье сжигали на костре.

Конечно же, никакого алтаря в ее вполне себе обычной – такой же неприметной, как и ее хозяйка, – комнате не оказалось. В тот момент мне стало нестерпимо жаль Марину, и я решил, что должен как-то помочь. Почему-то мне казалось, что в случившемся есть часть моей вины. Вероятно, потому, что в клубок из этой ужасной сплетни вплели мое имя. Я предложил тогда Марине сказать всем, что мы в самом деле встречаемся.

Мы договорились держаться в школе вместе. При всех я называл ее Маришей (с тех пор это как-то по-дружески вошло в привычку), иногда для правдоподобности брал за руку и таскал на плече ее бордовый, с черными бантиками, портфель. Но по-настоящему мы никогда не встречались. Только делали вид, чтобы коршуны перестали кружиться над ее рыжей, выцветшей, как осенние листья, макушкой.

Только Витька и Антон знали правду о наших фальшивых отношениях. Они по-пацански поклялись не рассказывать никому правду. И сдержали свое слово. Поэтому многие до сих пор думают, что я и Мариша когда-то были парой.

Марина никогда не нравилась мне как девушка, ведь я продолжал мечтать о том, что когда-нибудь смогу встретить свою принцессу Ирину. Хотя сложно было отрицать то, что Марина симпатичная девушка. Но ее красота не очаровывала, не цепляла меня – она была как великолепная картина в темной комнате: незаметная, практически невидимая.

Марина много читала, но держала все накопленные знания внутри себя – никогда не вступала в споры и беседы, редко выходила к доске. Она старалась одеваться ярко, но поступь ее легких шагов и привычка будто бы растворяться в толпе делали ее образы бесцветными. Она всегда говорила очень тихо – так, словно боялась лишний раз пользоваться своим голосом.

Я быстро понял, что нравлюсь ей. Она стала гораздо чаще приходить на занятия к моей бабушке. И говорила со мной гораздо охотнее, чем с другими людьми. Однажды вскользь я упомянул, что мне понравился сборник рассказов Довлатова «Чемодан», который я прочитал в электронном варианте. Так уже через пару дней она принесла новенький сборник в твердой обложке и со смущением сунула его мне в приоткрытый рюкзак. Я не мог ответить ей взаимностью, потому что понимал: первичным импульсом к сближению с ней стала не симпатия, а простая человеческая жалость.

Я с облегчением выдохнул, когда травля Марины прекратилась – спустя полтора месяца после того, как мы «начали встречаться». Юля быстро набилась к Марине в подруги, вместе с Катей Засульской. А спустя какое-то время, когда по нашему оговоренному заранее плану Марина бросила меня, Уварова и вовсе стала считать Марину лучшей подругой. Юля уважала девчонок, которые умели «крутить» пацанами.

В школе мы особо не общались. Но когда Марина приходила к бабуле на занятия, часто разговаривали обо всем на свете. К тому же Марина всегда нравилась моей маме, которая работала в школьной библиотеке и восхищалась читающими подростками. А когда она узнала, что Марина хочет стать учителем, так вообще буквально свихнулась на мысли о том, что нам надо присмотреться друг к другу.

Зная о ее симпатии ко мне, я мог бы прекратить наше общение, чтобы не давать ей призрачную надежду. Но Марина всегда первой делала шаг в мою сторону, а мне было жалко отталкивать ее, ведь в ее глазах я оставался тем самым парнем – единственным человеком из класса, – который не оставил ее в беде и протянул руку помощи. Я боялся стать тем, кто может сломать ее снова. Поэтому просто не переходил грань дружеского общения.

Нередко мы гуляли, когда я приезжал на выходные или на каникулы в Щегловск. Я рассказывал об учебе на журфаке, о работе на радио, но не о Еве. Я понимал, что моя влюбленность в другую девушку может причинить Марине боль.

Я не думал, что она окажется на вечеринке у Антона. Конечно, я не обязан отчитываться перед ней. Но присутствие здесь Юли усугубляло ситуацию: Уварова могла выкинуть что угодно в любой момент. Она непременно воспользуется тем фактом, что мы с Мариной когда-то встречались, и появлением в моей компании яркой девушки по имени Ева.

Полчаса я сидел с парнями в гостиной как на иголках, вполуха вникая в их разговоры и думая о том, как бы поскорее увести отсюда Еву. Когда по устоявшейся традиции Антоха предложил сыграть в карты, я ушел на кухню, чтобы выяснить, насколько накалилась атмосфера.

Не знаю, что именно вывело Еву из себя. Поведение Юли или то, что ее представление о вечеринках в Щегловске не совпало с реальностью. Но ей вдруг взбрело в голову сыграть с парнями в карты. Ладно бы это была обычная игра, но по традиции проигравший обязательно должен прыгнуть в сугроб с балкона второго этажа. Да, второй этаж здесь низковат, да и снега выпало немало, но это все равно представляло опасность. Опасность для нее.

– А в твоей натальной карте есть предсказание о гипсе, который тебе наденут, если ты сломаешь себе что-нибудь? – с усмешкой бросил я Еве, пока она тасовала карты, скрестив ноги в турецкой позе, сидя на ковре.

Парни с радостью приняли ее в игру – Витька передал Еве слипшиеся от пролитого коктейля карты, а Антон и Славик позвали своих девушек, чтобы избежать дальнейшего скандала. Катя отказалась от игры: она села на диван позади нас, крепко держа в руках стакан с глинтвейном. Юлька, переодевшись в спортивный костюм, прыгнула к Антону на колени, заявив, что будет играть с ним в паре. А про Марину, как обычно, никто и не вспомнил, она тихонько зашла в зал, стянула с кресла плед и укуталась в него, устроившись на диване рядом с Катей.

– А я смотрю, ты уже успел поверить в астрологию, Данечка? – Ева ловко начала раздавать карты – так, словно делала это каждый день. Она ни разу не посмотрела на меня с тех пор, как я вошел в эту комнату, в которой не наводили порядок с наступления Нового года. В углу комнаты стоял стол с горой немытых тарелок, щедро посыпанных разноцветными конфетти из хлопушек.

– А что такое натальная карта? – вклинился, как всегда, не вовремя Витька, закинув в рот несколько долек лимона. Я невольно зажмурился, представив, как кислота взрывает его вкусовые рецепторы.

– Грубо говоря, персональный гороскоп, который рассчитывается по дате, месту и времени твоего рождения. Могу тебе сделать, если хочешь… – Ева вытащила козырную семерку бубен, положила ее рубашкой вниз и накрыла сверху оставшейся частью колоды.

– Я хочу… – практически выкрикнула Катя, подавшись со стаканом вперед, и тут же с тревогой посмотрела на Юлю, словно спрашивая у нее на это разрешение. Но Юля не отводила стервозного взгляда от Евы.

– Окей, сыграем сейчас и сделаю. – Ева чувствовала себя уверенно. И, конечно же, это за мгновение считала Уварова.

– А ты типа астролог? – Юля выхватила у Антона карточный веер и с вызовом посмотрела на Еву.

Я видел, как поднялась от глубокого вдоха грудная клетка Антохи. Вероятно, он не меньше остальных устал от выходок Юли, но не мог ей ничего сказать, чтобы не разжигать прямо сейчас скандал.

– Типа астролог, – спокойно ответила Ева.

Она подняла с ковра ленточку серпантина и сдула ее с ладони. Желтый завиток, напоминающий кудрявую прядку волос, взвился в воздух и упал прямо к ногам Юли.

Я прекрасно понимал: еще несколько дерзких комментариев со стороны Уваровой, и Ева точно выйдет из себя.

– Я думала, журналисты – серьезные люди и такой фигней не занимаются. – Юля щелчком пальцев отбросила от себя серпантин и вытащила из веера туз бубен, продемонстрировав его всем. – Мы ходим.

– А в сугроб вы тоже вместе прыгать будете? – спросила Ева, не забыв приправить свой колкий вопрос в конце сладкой улыбкой и наклоном головы вбок.

Витек в ответ гоготнул, чуть не подавившись сухарями:

– Евок, зачетный подкол.

Я же еле сдерживал улыбку. Если бы в этой схватке на месте Евы оказалась Марина, Юля бы быстро взобралась на пьедестал победителя. А Мариша… Она бы точно убежала отсюда в слезах. Но Марина лишь тихонько, как и всегда, смотрела на происходящее со стороны, не вставляя и слова.

– Мы с Антошей никогда не проигрываем. – Юля выложила на центр аляпистого ковра, на котором валялись обертки из-под «Рафаэлло» и кожурки мандаринов, шестерку пик.

– Это правда, – с гордостью сказала Катя, подняв в воздух бокал. – Зато Славику не везет. – Она вытаращила на Славку глаза, будто намекая на то, чтобы в этот раз он не облажался.

Я поднял с ковра свои карты, мельком изучая масти и их достоинство. Пока что у меня имелись все шансы выйти из игры «сухим» – три козырные карты из шести. Я посмотрел на Еву. Ее взгляд был суровым. Только бы она не проиграла, подумал я.

Ева тяжело вздохнула и приняла карту Юли. Черт.

– Как жаль, – протянула Юля, театрально скривив рот.

– Ты бы перечитала правила игры. Победитель определяется в конце, – вклинился Витька и тут же посмотрел на Еву, ища в ее взгляде поддержку.

Витя решил встать на сторону Евы. Очень интересно!

– Виктор, вы бы тоже перечитали, – осадил его пыл я. – Ходить не забываем, а то мы до утра играть будем. – Я еще раз зачем-то взглянул на свои карты, будто за пару минут мне кто-то мог их чудесным образом подменить.

– Восьмера треф. – Витька, кажется, не обратил на мои слова никакого внимания, он положил в рот очередную дольку лимона и бросил на пол карту. – Даньченский, давай, – пережевывая, сказал он.

Витя с гордостью оттянул ворот футболки и снова посмотрел на Еву. Она коротко улыбнулась ему в ответ.

Я отбился дамой той же масти. Витька с размаху бросил сверху пиковую даму. Я бы мог выложить пикового туза, но вместо него пожертвовал козырной шестеркой, чтобы Ева избавилась от лишней карты, которую приняла от Юли.

А вот Евину пиковую шестерку я тут же покрыл тузом. И увидел, как она слегка, не глядя на меня, улыбнулась. Лед хоть немного, но стал таять между нами. Она поняла, что я сделал это ради нее.

– Бито! – после замешательства произнесла Юля.

Я и Витька разобрали оставшиеся карты.

В ход Славика Юлька избавилась от всех своих карт и с чувством собственного достоинства посмотрела на Еву, которая крепко держала и сканировала пять карт.

– Вот и не пришлось решать, кому из нас прыгать в сугроб, да же, Антош? – Юля чмокнула его в губы и подмигнула Еве. – Надеюсь, у тебя теплая куртка.

– А если нет? Одолжишь свою? – спросила серьезно Ева. – Или мне попросить куртку у твоего парня?

Нет. Только не это. Юля была женской версией бывшего Евы. Ревность вплеталась в ее ДНК-код.

Юлина фарфоровая перепудренная кожа лица тут же побагровела от злости. Она выпятила челюсть вперед и процедила сквозь зубы:

– А ты попробуй.

Ева слегка сощурила глаза и, вытащив из своего веера семерку червей, сказала:

– Обязательно, если проиграю.

– Антош, пойдем выйдем, – приторным голосом пролепетала Юля, но ее лицо перекосили раздражение и ярость.

Как только они вышли из гостиной, Витька радостным голосом произнес:

– Нормально ты ее раскатала, Ев.

– Я тебя сейчас раскатаю, если не будешь отбиваться.

– Зря ты с ней так, – на удивление по-доброму сказала Катя. – Юлька злопамятная.

– Не я начала эту перепалку. – Ева пожала плечами и положила поверх Витькиной десятки червей десятку треф. Он тут же отбился вальтом.

– А ты мне правда можешь сделать натальную карту? – прошептала Катя. Вероятно, она боялась, что это услышит Юля.

Славик подкинул пикового вальта и вышел из игры, довольно потирая ладони. Витька отбился козырной девяткой.

– Правда, Кать, только Вальтов этих обыграю и сделаю.

– Я вышел, а ты говорила… – обиженным тоном сказал Славик, глядя на Катю, но ей и дела до него не было.

– А можешь кинуть мне разбор в «Телеге»? – не унималась Катя, крутя в руках пустой бокал.

Ева наверняка сразу смекнула, что дело в Юле – Катя не хотела портить с подругой отношения.

– Мо-гу. – Ева вытащила из кармана худи свой телефон и протянула Кате, прижимая оставшиеся карты к себе. – Напиши дату, время и место рождения.

Катя увлеклась телефоном Евы, а Славик уселся рядом с ней, нежно приобняв ее за талию. Только Марина продолжала внимательно наблюдать за нашей игрой.

Я специально не подкидывал карты, чтобы Ева не проиграла. Следующий ход был за Витей. У него и Евы оставалось по три карты. Я же сидел с полноценным шестикарточным веером.

После удачного выигрышного хода Витьки у меня осталось три карты: козырной король, король червей и десятка пик. Я прекрасно понимал, что у Евы на руках одна мелочовка, которая станет ее прямым билетом в сугроб. Юлька непременно поднимет истерику, если я вызовусь прыгать вместо Евы. Нужна была неочевидная хитрость.

Витька поближе подсел к Еве, заглянул в ее карты и присвистнул:

– Даньченский, тебе крышка.

Я ничего не ответил. Хотя меня и раздражало, что Витя пытается подкатить к Еве.

Я выложил на ковер козырную карту, чтобы Ева могла хоть чем-то отбиться в следующем ходе. Y-образная морщинка тут же появилась на ее переносице – она не понимала, зачем я делаю такой глупый ход. Витя присвистнул второй раз.

В комнате повисла мертвая тишина. Только было слышно, как сдавленным шепотом переговариваются в коридоре Антон и Юля. Вероятно, после прыжка в сугроб нам всем придется разойтись по домам. Такие ситуации уже происходили в школьные времена.

Я выложил короля червей, и Ева отбила его «моим» козырем. Она достала шестерку треф, а я ожидаемо принял ее. Как и оставшиеся две карты.

– Я же говорил, тебе крышка, – с восторгом произнес Витька, словно не понимая, что я специально слил свою победу, которая была у меня уже в руках.

– Ты победила, – сказал я, глядя на ее сверкающие то ли от подступающих слез, то ли от лазурного свечения старенькой люстры глаза.

Ева все поняла.

– Ты же мог выиграть, – еле слышно произнесла Марина, и все тут же посмотрели на нее.

– Да, кстати, – Витя почесал затылок, переваривая слова Мариши, – на фига ты ей козырного короля слил?

Катя и Слава переглянулись. Их парочка напоминала мне Светку и Вовку.

– Я тебя об этом не просила. – Ева подняла ладони так, точно собиралась сдаться в плен.

– Знаю. Просто не хочу, чтобы ты переломала себе конечности. Как ты будешь писать экзамен у Мирошниченко пятнадцатого января?

– У меня сильный Меркурий в Близнецах. Сдам в устной форме, – не растерялась Ева.

– Ладно вы, не ругайтесь. Дань, ну ты это, стартуй на балкон. – Витька похлопал меня по плечу.

Ева подскочила, забрала свой телефон у Кати и подошла к зашторенному полупрозрачным тюлем окну. За занавеской, на подоконнике, виднелись фарфоровые фигурки разных животных – мать коллекционировала подобных зверей из восточного календаря. Я застегнул спортивную кофту и подошел к Еве со спины.

В коридоре, уже не шепотом, продолжали ругаться Юля и Антоха. Тема их разговора уже не касалась никого из присутствующих. Юля обвиняла Антона в том, что он и без того уделяет ей мало внимания.

– Могла бы и спасибо мне сказать, – прошептал я Еве на ухо.

Я видел, как вздрогнули ее плечи. Она заблокировала экран телефона и повернулась ко мне лицом. Ну вот, снова эти расширенные зрачки, вытесняющие зеленый пигмент в ее глазах.

– А может быть, я просто не хочу спать с сопливым мальчишкой? – очень тихо спросила она.

Вероятно, никто из присутствующих не расслышал ее слова, потому что Антон и Юля выясняли отношения все громче и громче. Но я все слышал. И каждое сказанное ею слово стрелой Амура пронзало насквозь мое сердце.

– Не волнуйся, я закаленный.

Ее расширенные зрачки продолжали гипнотизировать меня. Вероятно, если бы мы оказались сейчас в комнате совсем одни, я бы точно поцеловал ее. Я видел, что она этого хочет. Точно хочет.

Резкий хлопок входной двери остудил мои чувства. Мы синхронно повернули головы к деревянной арке, венчающей проем в гостиной.

– Ребят, простите, но давайте по домам. – Антон покачал головой.

Я только сейчас заметил, что под его глазами залегли тени. Витька рассказывал: помимо учебы в техникуме, Антоха вкалывает в местном ЖЭУ, чтобы поскорее съехать с родительской квартиры.

– Дань, Ева, был рад видеть, – выдавил он из себя. Его лицо было бледное, как выцветшая простыня. – Кать, Слав, могу вас докинуть до дома, – устало произнес он.

– А я? – встрепенулся Витька.

Я не сомневался: эту вечеринку, перетекающую из празднования Нового года в первое января, Антон устроил по прихоти Юли, потому что Уварова жить не могла без развлечений.

– Мы докинем, – предложил я. – Всех.

– А для меня найдется место? – со стеснением в голосе спросила Марина, сжав в руке краешек пледа.

– Все как-нибудь вместимся. Жигули деда и не столько человек перевозили.

Марина улыбнулась мне краешком губ. А я почувствовал, как теплая ладонь крепко сжала мои пальцы. И я понял, кто на самом деле вывел Еву на кухне из себя. Вовсе не Юля, а тихоня Марина Абрамова. Ева ревновала меня к ней. А это значило лишь одно: Стрельникова что-то чувствует ко мне.