Мессия

Раннее утро вползало в кабинет Аники мягко и осторожно. Сквозь приоткрытое окно тянуло прохладным осенним воздухом, свежим и терпким, наполненным запахом влаги и мокрой листвы. Где-то на востоке рождался новый день, и свет его ещё был тусклым, золотисто-серым, он настойчиво проникал в комнату, ложась на деревянные столешницы и каменные стены. Полуразвернутые свитки и медицинские трактаты были разложены по столу, перемежаясь с колбами, сушёными корнями, мешочками с порошками, серебристыми щипцами и стеклянными пипетками. Среди этого хаоса, как в центре алхимической вселенной, возвышалась большая стеклянная колба, внутри которой тихо переливалась густая жидкость, цвета лунного молока. Её поверхность чуть вибрировала, словно от затаённого дыхания.

За прошедшую ночь Аника узнала о врачевательной магии многое. Эйдан оказался не просто наставником, но и удивительно терпеливым рассказчиком. Он отвечал на её бесконечные вопросы с упрямым спокойствием, которого она не ожидала. В его голосе не звучало ни раздражения, ни высокомерия – напротив, чем глубже она копалась в тонкостях, тем охотнее он рассказывал ей обо всех утраченных знаниях ремесла магии. Иногда она подолгу молчала, впитывая услышанное, а иногда – перебивала, задавала сразу по два вопроса, не дождавшись ответа на первый. Эйдан только усмехался и продолжал.

Во время коротких, вылазок в лазареты при замке, он показал ей, как с помощью особого взгляда, настроенного на чувствительность к магическому фону, можно увидеть, насколько глубоко болезнь проникает в жизненную ткань. Там, где обычный целитель видел только жар и бред, Эйдан указывал на тонкие, едва уловимые пульсации и разрывы в энергетических нитях, связывающих тело и душу. Он водил ладонью чуть выше кожи больного, и в воздухе вспыхивали бледные огоньки – отголоски искажения, оставленные хворью. Аника сперва скептически, потом с всё большим восхищением училась ловить эти едва заметные сигналы.

– Остался последний штрих, – произнёс Эйдан под утро, закатывая рукава своей рубашки. Голос его стал чуть тише, и обрёл в себе торжественные нотки. – Нужно направить магический поток. Совсем немного – лишь тонкий импульс, чтобы пробудить структуру. Живая магия взывает к отклику. Без него эссенция останется спящей.

Аника молча наблюдала с замиранием в груди. Ладони Эйдана зависли над колбой, пальцы медленно разошлись в стороны. В воздухе между ними появилась вибрация, едва уловимая. Цвет от пульсации был серебристо-голубым. Поток скользнул с его пальцев и опустился в колбу, как дыхание весеннего ветра, мягкое и почти незримое. Жидкость внутри засветилась, сначала тускло, затем ярче. В колбе появился изломанный узор, словно нервные окончания, разросшиеся во все стороны. Эссенция ожила. Эйдан ещё на миг задержал поток, а затем опустил руки. Его лицо оставалось спокойным, но в уголках глаз мелькнуло удовлетворение.

– Готово, – тихо произнес он.

Аника всё ещё смотрела на колбу. Её пальцы слабо дрожали. Что-то в этом простом действии тронуло её глубже, чем она ожидала. Целительница подошла ближе. Мерцающая эссенция в колбе переливалась в лучах утреннего света. Пузырьки на поверхности всплывали и лопались без звука, оставляя за собой искрящиеся круги. Аника склонилась над стеклом, внимательно наблюдая.

– Потом это нужно будет разлить в несколько сосудов, – негромко сказал Эйдан. – У тебя есть кто-то, на ком ты хотела бы испытать это в первую очередь?

Аника медленно выпрямилась, на её лице отразилось колебание. Она провела рукой по подбородку, потом, чуть сжав губы, кивнула.

– Дарен Вéслам, казначей. Он… на грани. Мы пытались облегчить его состояние, но всё, что мы делаем, только оттягивает его конец. Если есть хоть малейший шанс…

– Он подойдёт, – коротко сказал Эйдан, доставая узкий стеклянный флакон с округлым горлышком и аккуратно наполнил его эссенцией.

Аника накинула через плечо накидку, и вместе они направились к покоям казначея. Весть о том, что маг и королевский лекарь несут с собой исцеление, разлетелась с поразительной скоростью по замку. Пока они шли по коридорам, за их спинами уже тянулись придворные, которые желали лицезреть волшебное исцеление своими глазами. Шепот о чуде, даже ещё не свершившемся, оказался важнее любой другой новости.

У дверей покоев толпились люди. Как на представлении. Те, кто ещё вчера плевался при слове «маг», сегодня тянули шеи, чтобы разглядеть, как он исцелит одного из них. Впереди всех стояла Луиза, она нервно перебирала свои пальцы. Её взгляд был наполнен ожиданием и волнением. Рядом с ней стояла Ирис. Её лицо было беспристрастное и сосредоточенное. Она встретилась с глазами Эйдана, в них не было ни теплоты, ни страха, лишь читалась безграничная уверенность в себе, спокойная и непоколебимая. Давно ему не доводилось собирать столь большую публику, чтобы продемонстрировать всю мощь магии.

Чуть поодаль застыл сир Сандер, его рука привычно лежала на рукояти меча, даже в этой обстановке он ждал опасности. Рыцарь никогда не позволял себе забыть, что угроза может прийти даже из самой мирной ситуации. Особенно – здесь, где собирались люди, растерянные, испуганные, ведомые страхом и слухами. В его взгляде сквозила не только бдительность, но и нечто иное – осторожная, сдержанная надежда. Он был готов, если что-то пойдёт не так, если кто-то из толпы решит приблизиться слишком близко, или кто-то попытается сорвать исцеление, устроить панику, – в его мыслях уже была выстроена схема действий. Плечи рыцаря чуть напряглись, мышцы были в боевой готовности. Он бы не допустил хаоса. Ни сегодня. Ни сейчас. Но в какой-то миг всё это напряжение дрогнуло, стоило ему увидеть лёгкую, почти неуловимую улыбку, скользнувшую по лицу Аники. Впервые за многие дни она выглядела живой и наполненной воодушевлением.

Сбоку, под балдахином сидел сам король Вильгельм – его доставили в резной деревянной коляске, обитой бордовым бархатом, с подушкой под спиной и пледом на коленях. Его гордое лицо поблекло, глаза были тусклыми, но всё ещё проницательными. Он напоминал человека, с которого сняли доспехи могущества, но оставили в руках скипетр – символ власти, которую он больше не мог удерживать с той же твёрдостью.

– Посторонним отойти, – бросила Аника.

Внутри было душно. Запах лекарственных трав, уксуса, и пота висел тяжёлым облаком. Казначей лежал на постели, его кожа была пепельно-серой, губы синими. Глаза были прикрыты, дыхание свистело сквозь обожжённые лёгкие. Он не реагировал на звуки и прикосновения. Аника присела рядом и проверила его пульс, затем взглянула на Эйдана и кивнула.

Некромант открыл пузырёк и повернулся к принцессе Луизе, не громко, но чётко произнеся:

– Ваше Высочество, не хотите ли вы принять участие?

Она подняла на него глаза, в которых смешались удивление, растерянность и слабая, но искренняя готовность.

– Но… я не владею магией, – ответила она, почти шёпотом.

– Это не важно. Все магические манипуляции уже выполнены, – с лёгкой улыбкой отозвался Эйдан. – Эссенции теперь нужен только проводник. Добровольная, живая энергия.

Луиза замялась на секунду, а затем шагнула вперёд. Она остановилась рядом, напротив Эйдана. Тот жестом пригласил её протянуть ладонь. Луиза подчинилась. Рука её дрожала едва заметно, но она не отводила взгляда.

– Это не причинит боли, – сказал он, и склонился, аккуратно вылив одну каплю эссенции на её раскрытую ладонь.

Почти сразу жидкость зашевелилась, она начала медленно скользить по коже, чутко реагируя на пульс и на тепло принцессы. Девушка слабо вздрогнула.

– Что это? – прошептала она.

– Не бойтесь. Эссенция находит путь, – спокойно ответил Эйдан. – Поднесите руку к его телу. Она сама выберет, куда направить силу, так как чувствует искажённую энергию.

Луиза шагнула ближе к кровати, наклонилась и протянула руку над телом казначея. Эссенция, казалось, замерла, а затем капля сорвалась с её кожи, будто притянутая чем-то невидимым, и мягко опустилась на грудь умирающего. Жидкость начала стремительно впитываться через поры, проникая вглубь. Едва заметный свет прошёл по телу больного, расходясь тонкими, почти неуловимыми разветвлениями словно внутри зажглись тусклые звёзды. Пульсирующие волны энергии, гладкие и настойчивые, мягко вибрировали под кожей, окутывая грудную клетку, вплетаясь в её разрушенные структуры.

Ни один из придворных не осмелился шелохнуться. Даже король, углублённый в болезненное оцепенение, вдруг открыл глаза шире и нахмурился, напрягшись. Его взгляд застыл на груди казначея, там, где эссенция исчезла, оставив за собой крошечное мерцание. Ирис, всё это время стоявшая чуть в стороне, внезапно шагнула ближе. Почти незаметно. Её глаза, привыкшие к анализу и наблюдению, не могли не втянуться в происходящее. Любопытство, вопреки внутреннему сопротивлению, захватило её. Эссенция продолжала свою работу, невидимую и молчаливую. В воздухе ощущалось: что-то началось, и это «что-то» уже нельзя было остановить.

Вдруг казначей дёрнулся, его грудная клетка сжалась, из горла вырвался глухой кашель – влажный и глубокий. Он с силой вдохнул, как утопающий, что только что вынырнул из-под воды. Его веки дрогнули и приоткрылись.

– Воды… – прохрипел он.

Аника прижала ладонь к губам, пытаясь скрыть удивление. Затем поспешно налила воды и поднесла кубок к его устам. Он пил, жадно, тяжело, но уже осмысленно. Грудь вздымалась, пульс стал ровнее. Цвет лица понемногу начал возвращаться.

– Это… невозможно, – прошептал кто-то из придворных.

– Он был почти мёртв… – добавил другой.

А в глазах Вильгельма, наблюдавшего за этим в молчании, изменилось что-то едва уловимое. Толпа начала гудеть, как улей, в который только что кинули палку. Придворные тянулись вперёд, чтобы взглянуть на казначея, словно подтверждение чуда можно было получить, лишь приблизившись. Кто-то воскликнул от переизбытка чувств, кто-то захлопал. В воздухе витало возбуждение, смешанное с неверием. Сандер, стоявший у стены, сделал шаг вперёд.

Его голос был чётким и достаточно громким, чтобы перекрыть общий шум:

– Назад! Господину Вéсламу нужен покой. Покиньте помещение.

Несколько человек замерли в растерянности, но, увидев выражение его лица, поспешили отступить. Гвардейцы у дверей переглянулись и начали вежливо, но твёрдо выдворять публику. Никто не посмел спорить. Луиза осталась стоять на своём месте, чуть прикусив губу от напряжения, а Ирис наблюдала за происходящим с холодной сосредоточенностью.

Вильгельм сделал подзывающий к себе жест рукой, и Аника с Эйданом подошли ближе. Король медленно повернул голову, в его взгляде читалась привычная суровость, но голос был хриплым, едва сдержанным:

– С этого момента займитесь исцелением всех больных в замке. Немедленно. Затем – город. Мы не можем больше ждать. Торговый порт должен быть открыт как можно скорее, – он перевёл взгляд на Эйдана. – Ты покажешь остальным лекарям, как работать с этой эссенцией и наконец займёшься мной. Без всяких выкрутасов. Мне нужна ясная голова. Ты меня понял?

– Вполне, – отозвался Эйдан, слегка склонив голову.

Король кивнул – коротко, резко, словно отсёк разговор. Затем махнул рукой своему слуге, и тот медленно покатил кресло к выходу. Он удалился молча, не оборачиваясь. Покои наполнились звуками ровного дыхания исцелённого. Луиза остолбенела. Она не отрывала взгляда от казначея, который ещё несколько минут назад лежал полуживым. Осознание происходящего дошло до принцессы быстро, ступенчато. Рядом раздался мягкий шаг. Ирис подошла к Луизе и осторожно положила ладонь ей на плечо. Тепло касания вернуло принцессу к настоящему.

– Как ты? – тихо спросила Ирис, заглядывая в её глаза, в которых застыло что-то среднее между изумлением и трепетом.

Луиза качнула головой, приходя в себя, и заговорила сдавленным голосом:

– Как они могли… Как все мы могли отказаться от такой силы? От силы, способной… – она сделала паузу, проглатывая ком в горле. – Переписывать законы самой жизни, – эти мысли рождали в ней не только боль утраты, но и жгучую готовность действовать. – Мы скоро отправляемся во владения лорда Хестера Ровенвальда. С этой заразой нужно покончить. Окончательно.

Не дожидаясь ответа, Луиза направилась к выходу. Подол её платья лёгкой волной скользнул по полу. Свет из высокого окна падал на её волосы, превращая пряди в переливчатое пламя. Ирис шла чуть позади, мягко ступая. Она почувствовала, как взгляд Эйдана скользнул по ней, пытаясь считать то, что она скрывала за невозмутимостью.

– Ваше Высочество, – обратился он к Луизе. – Позвольте мне задержать леди Генриетту на пару минут.

Принцесса обернулась, её взгляд пересёкся с его – внимательный, проницательный, без тени недоверия. Она кивнула.

– Только недолго. Мы выезжаем до полудня.

Эйдан коротко склонил голову в знак согласия. Принцесса двинулась дальше. Её силуэт вскоре растворился в светлом проёме коридора. Ирис замедлилась на полшага.

– Здесь слишком душно, – произнес Эйдан. – Пойдём отсюда.

Ирис последовала за ним. Они вышли на балкон, который выходил на северную сторону замка. Осенний воздух был холодным, но бодрящим. С запада налетал ветер, вороша длинные локоны Ирис, выбившиеся из причёски. Где-то вдали над лесом клубился туман. Мир вокруг был тих и сдержан. Эйдан, не говоря ни слова, достал курительную трубку из поясной сумки, насыпал в неё щепоть тёмного табака и щёлкнул пальцами. Искра вспыхнула на его ладони и тут же прыгнула в трубку, зажигая огонь. Он поднёс её к губам, сделал первую затяжку, выпустил тонкую струю дыма и облокотился на перила, глядя куда-то в серое небо. Ирис встала рядом, положив локти на холодный камень.

– Знаешь… – Эйдан прервал тишину и повернулся к ней. – Ты можешь считать меня кем угодно – монстром или лжецом. Но перед тобой я никогда не притворялся.

– Какое тебе вообще дело, что я подумаю? Разве это важно? – отстранённо спросила она.

– А почему мне должно быть всё равно? – спокойно отозвался Эйдан. – Я вернул тебя в этот мир, несу за твою жизнь ответственность и, хочешь ты того или нет, теперь наши судьбы связаны.

Ирис в ответ лишь язвительно усмехнулась и покачала головой. Затем её изящные тонкие пальцы беззвучно коснулись кисти его руки. Она взяла трубку – медленно, с неожиданной мягкостью и поднесла к лицу. Её, чётко очерченные, алые губы, коснулись мундштука. Казалось, они были особенно яркими на фоне осенне-холодной кожи. Ирис сделала короткую затяжку, чуть неловкую. Дым вырвался из её рта, прошёлся по щекам, зацепился в волосах и поднялся вверх, растекаясь тонкими спиралями. Эйдан пристально смотрел на неё, не отрывая взгляда, словно хотел запомнить каждое движение, каждую морщинку, проскользнувшую в её чертах. Линия плеч, легкий изгиб запястья, как дым мягко завивался у её виска, всё это казалось ему сценой из давно забытых снов.

– Ну как? – негромко спросил он.

Ирис опустила взгляд, протягивая ему обратно трубку. Лёгкое движение, почти неуловимое, но в нём было что-то уязвимо-искреннее. Она посмотрела на него искоса и сдержанно произнесла:

– Горьковато.

– Всё, что по-настоящему имеет значение в этой жизни, всегда чуть горчит, – на его губах появилась полуулыбка, по-своему тёплая.

Их вновь окутала тишина. Осенний ветер, обдувая балкон, приносил с собой сырость приближающегося дождя. Где-то внизу слышались голоса и топот копыт – делегация готовилась к выезду. Но здесь, на высоте, всё казалось отрешённым. Ирис первой нарушила молчание.

Её голос прозвучал сдержанно, с оттенком укоризны:

– Хорошее представление ты устроил.

– Это была лишь демонстрация их беспомощности, в которую они сами же себя и загнали, – спокойно отозвался некромант. – Маг, обладающий силой, сравнимой с моей, мог бы уже давно захватить Кадéре, если бы собрал армию единомышленников. Удивительно, что этого так и не произошло…

Он говорил с холодной уверенностью, просто констатировал факт. На мгновение Ирис увидела в нём того, кто принял на себя грязную сторону перемен, потому что никто другой не осмелился. Внутри появилось странное, неуверенное понимание: возможно, он прав. Возможно, это единственный путь, способный что-то изменить. И если бы кто-то применил мягкие, щадящие методы, мир бы просто не сдвинулся ни на шаг. Ирис прикусила губу, чтобы не сказать вслух то, в чём ещё не была готова себе признаться.

Она отвела взгляд, сделала короткий вдох и тихо, почти шепотом, сказала:

– Мне нужно идти. Надо собираться.

Ирис отстранилась от перил и шагнула прочь, тихо, быстро, казалось если задержится хоть на миг – всё рухнет. Эйдан остался стоять на месте. Он молча смотрел ей вслед. Его пальцы сильнее сжались на тёмной древесине трубки. Некромант поднял её к губам – туда, где ещё хранилось едва ощутимое тепло, оставшееся от её прикосновения. Он задержался на миг, словно пытаясь уловить вкус недосказанных слов, а затем глубоко затянулся, выпуская в воздух тонкую струю дыма.

Делегация двинулась спустя час, когда столица уже полностью пробудилась. Улицы, ещё влажные от ночного тумана, блестели в утреннем свете. Над крышами домов клубился лёгкий пар, как дыхание города, только что сбросившего сонные оковы. Главные ворота столицы раскрылись неспешно, гулко скрипя под тяжестью железа. Их массивные створки, обитые коваными полосами, нехотя расступались перед экипажем, выпуская его в широкий мир за стенами. Сама карета, в которой ехала принцесса Луиза, была обита плотной тёмно-красной тканью, а на дверцах, выведенный с особой тщательностью, золотился герб дома Кальдеронов – жёлтый дракон с расправленными крыльями. Его глаза, инкрустированные крошечными рубинами, изящно сверкали, а сам взгляд был устремлён на запад, указывая путь вперёд.

Принцесса сидела прямо, её строгий дорожный наряд – платье из тёмного бархата, застёгнутое под самое горло, и длинный плащ с серебряной застёжкой – подчёркивал её царственную осанку. Тонкая диадема, едва заметная в её собранных пышных волосах, лишь изредка вспыхивала в луче света, проникшего сквозь занавеску. Лицо Луизы было сосредоточенным, даже жёстким, она не позволяла себе ни малейшего проявления слабости, хотя в глубине её зеленых глаз читалось напряжённое волнение.

Рядом с ней, укутавшись в тёплый шерстяной плащ, сидела Ирис. Под складками ткани угадывался привычный корсет и плотное платье в приглушённых фиолетовых тонах. Напротив разместился канцлер Ангус Тармон – седовласый, в мантии глубокого тёмно-зелёного цвета. Он сидел с прямой спиной, не теряя достоинства даже на ухабах, и что-то методично записывал в кожаный блокнот на коленях. Рядом покоился ящичек, в котором лежали несколько маленьких колб с эссенцией.

Снаружи, по обеим сторонам дороги, собирались жители. Одни, пригнув головы, склонялись в низком поклоне, другие бурчали себе под нос, пряча недовольство под капюшон. Для того чтобы дорога не казалась совсем скучной, с ними поехал Куинн. Он сидел рядом с кучером, укрыв плечи меховой накидкой, и, едва они выехали за пределы города, как он заиграл легкие мотивы. Его пальцы скользили по струнам мандолины с осторожной мягкостью, вплетая в музыку ритм колёс и топот копыт. Время от времени он отпускал шутки в сторону угрюмых стражников, и те, несмотря на всю свою суровость, не могли сдержать усмешек. Кучер, с виду мрачный детина, вскоре расцвёл, слушая песни шута. Даже Ирис, невольно поддавшись настроению, чуть улыбнулась.

Луиза оставалась невозмутимой. Её взгляд был устремлён вдаль, за оконное стекло, где холмы, покрытые багряными и золотыми лесами, медленно поднимались к горизонту. Там, за этими холмами, начинались земли лорда Хестера – край, окутанный легендами и мрачными преданиями. Местность славилась своими густыми, почти непроходимыми лесами, где вековые дубы сплетались ветвями в плотный полог, не пропускающий солнечный свет. А между ними, словно шрамы на теле земли, возвышались древние курганы – немые свидетели забытых войн.

Луизе казалось, что тени тех битв до сих пор бродят среди деревьев. Ветер, шевелящий листву, напоминал шёпот павших солдат, а в редких каплях дождя, падающих на мох, слышались отголоски барабанов – глухих и далёких. Она знала, что едет не просто по дороге, а через историю, пропитанную кровью и тайнами. Карета, покачиваясь, двигалась вперёд, оставляя за собой столицу. Куинн пел песню времен Столетней войны, и она, смешиваясь с шумом колёс, звучала как прощание отдаляющемуся дому:

– Великий король, в битву нас поведи.

Смотрящий, от бед меня убереги,

Когда я уйду, ты детей береги,

Когда я умру, умоляю, прости.

Столь длинные дни,

Ночи так коротки.

Родные края

Стали так далеки.

И вместо любви – только боль и враги,

И вместо тепла лишь крови ручейки.

Великий король, в битву нас поведи,

Смотрящий, от бед меня убереги,

Когда я уйду, ты детей береги,

Когда я умру, умоляю, прости.

***

Жизнь в замке Аргенштайн постепенно начинала пробуждаться после долгих дней карантина. Залы, ещё недавно наполненные тяжёлым дыханием и стонами, теперь медленно заполнялись оживлёнными голосами. Слуги вновь начали расчищать коридоры, выпускать из покоев застойный воздух болезни. Былая тишина, от которой замок казался склепом, теперь отступала.

Эйдан шёл по коридору замка, и взгляды, встречающие его, были уже совсем другими. Одни склоняли головы, другие просто смотрели в спину, боясь или стесняясь глядеть в лицо неоднозначному спасителю. Несколько смелых произносили «спасибо» вслух. Эйдан отвечал кивком, без лишних слов. Благодарность его не грела, но и не оставляла равнодушным. Во внутреннем дворе его уже ждали: лекари и гвардейцы. Аника стояла рядом с привычно строгим выражением лица. Он заметил, как один из солдат держит в руках кандалы из рутена.

– Правда? – Эйдан вскинул бровь. – Мы снова играем в эту игру?

– Король настоял, – ответила Аника. – Это лишь… формальность.

– Очаровательно, – он усмехнулся и протянул руки.

С щелчком кандалы сомкнулись на его запястьях. Лёгкий, но ощутимый толчок прошёл сквозь тело, словно рутен узнал его магию и обнял её холодными руками. В тот же миг нечто внутри Эйдана стало стихать. Он замер на полшага, в груди отозвался тупой, незримый укол некого недомогания. Он чуть скривился.

– Мы идём в город, – сказала Аника. – Начнём с госпитального пункта около храма Смотрящего. Там ты подробно расскажешь им, – она кивнула на других лекарей, – как действует эссенция.

Эйдан молча кивнул. Делегация вышла в город. Некромант, окружённый лекарями и гвардейцами, шёл в рутеновых кандалах, что придавало его фигуре вид узника, а не спасителя. Некоторые жители Аль-Драндира, узнавшие Эйдана с неудавшейся казни, встречали его взглядами, полными недоумения и смешанных чувств. По мере приближения к храму, Эйдан заметил, что вокруг здания собралась толпа больных и страждущих.

Он остановился и обратился к Анике:

– Мы пойдём внутрь.

– Госпиталь с другой стороны, – напомнила она, прищурившись.

– Прежде чем мы начнём работу в госпитале, предлагаю зайти в сам храм. Там, насколько я знаю, многие заражённые продолжают молиться, надеясь на чудо.

Аника согласно кивнула. Внутри храма царила гнетущая атмосфера. Полумрак, запах ладана, смешанный с болезнью, и стоны немощных наполняли пространство. Больше всего было женщин с детьми, многие – совсем малыши с красными, горячими лицами. Некоторые пытались петь молитвы, их голоса срывались на хрип. На возвышении стоял священник. Его руки дрожали, слова проповеди выходили обрывистыми, голос срывался на болезненный кашель. Он опирался на алтарь, словно только это держало его на ногах.

В дальнем углу храма, почти затерявшись за столбом, сидел молодой человек с мольбертом. Он лихорадочно водил углём по листу пергамента, не отрываясь от сцены. Его глаза, полные напряжения, метались между лицами умирающих и самой атмосферой храма. На плече у него висела простая сумка с гербом «Вестника Альдреда» – столичной газеты, что прославилась своими быстрыми новостями и яркими заголовками. На клапане кожаной сумки был вышит герб: чёрный ворон с острым, изогнутым клювом, в котором он сжимал длинное перо. Глаза птицы были алыми, а за её спиной на фоне – витиеватый свиток, частично развернутый, как под напором ветра.

Эйдан остановился в самом центре храма, там, где плитка пола была стёрта тысячами шагов. Он замер, как вкопанный, в тени колонн, обведя взглядом сцену перед собой, и выдохнул почти беззвучно. В голове пронеслось: «Да, несомненно… Я чудовище». Все взгляды в храме обратились к нему, к высокому мужчине в простом тёмном плаще и в кандалах из рутена. Этого было достаточно, чтобы понять: он маг.

Его взгляд наткнулся на женщину у одной из колонн. Молодая мать, прижавшая к груди свёрток. Лицо её было осунувшимся, взгляд – стеклянным и обессиленным. Её большие глаза встретились с его, и он сделал шаг вперёд. Но она тут же отпрянула, инстинктивно прижав ребёнка плотнее к груди, кутая его в заштопанное одеяльце, словно оно могло спасти.

– Не бойся меня, – мягко произнёс Эйдан. – Я не причиню вреда.

Он опустил руку к поясу, где в кожаной перевязи покоился маленький стеклянный пузырёк, и открыл его быстрым движением. Две капли оказались у него на ладони. Они вспыхнули в полутьме слабым светом. Женщина не двигалась. Сил на сопротивление у неё уже не осталось. Эйдан плавно приблизил ладонь с эссенцией к ней. Магическая жидкость дрогнула и вдруг подскочила, почуяв цель. В воздухе она затрепетала, словно ощущая чью-то боль, а затем, повинуясь невидимому импульсу, одна из капель плавно двинулась к матери, другая – к младенцу. Прошло всего мгновение и в этой гнетущей, давящей тишине раздался крик, такой живой и громкий. Младенец подал голос. Его крошечные пальцы сжались, грудь рванулась в глубоком вдохе, он закричал, как будто только что родился.

Женщина уронила плечи, лицо её посветлело, словно с него смыли грязь в виде боли и бессилия. Щёки налились лёгким румянцем, губы задрожали. Она откинула край одеяльца, не веря своим ушам, и посмотрела на своё дитя. Слёзы облегчения потекли по её щекам от чуда, которое она уже не надеялась увидеть. Прихожане храма замерли. Все взгляды обратились к Эйдану. Потрясённый шёпот пронёсся по залу, как ветер.

Первой зашевелилась женщина, находившаяся ближе всех, она поползла вперёд, опираясь на локти, тянулась к нему, дрожащими губами шепча:

– Пожалуйста… помогите.

Её голос подхватили остальные. Один за другим те, кто ещё мог двигаться, поднимались на ноги или тянулись к нему руками, ползли, склонялись. Даже седой, осунувшийся священник с трудом слез с возвышения и подошёл ближе, хрипло кашляя, с мольбой в глазах. Теперь в фигуре Эйдана, несмотря на кандалы, было что-то неоспоримо властное. Его побаивались, но в то же время молили. О нём не думали как о человеке – скорее как о силе, спущенной с небес самим Смотрящим в ответ на их мольбы.

В углу молодой художник в спешке сдёрнул набросок с мольберта – прежняя сцена показалась ему оскорбительно пустой, унылой и безжизненной, она больше не имела смысла. А эта требовала срочности. Его пальцы дрожали от возбуждения. Он лихорадочно двигал углём, ловя свет, тени, лица – этот миг, когда чудо происходило на его глазах.

***

Карета резко подпрыгнула, налетев на камень, и Ирис проснулась, едва не ударившись головой о стенку. Она моргнула, стряхивая остатки сна, и выглянула в окно. Сквозь густую листву леса проглядывалась извилистая дорога, по которой они двигались.

– Долго ли нам ещё ехать? – спросила она, обращаясь к сидящему напротив канцлеру.

– Уже подъезжаем, – вежливо ответил Ангус Тармон, отрываясь от своих бумаг. – За следующим поворотом откроется вид на Каймур.

Карета замедлила ход, и вскоре лес расступился, открывая взору ворота города. Над ними возвышались шпили замка, слегка затянутые плотным небом. На воротах по обе стороны были размещены гербы дома Ровенвальдов: на голубом фоне было изображено дерево, пронзённое молнией. Этот символ олицетворял силу, стойкость и решимость – качества, присущие этому древнему роду.

Когда карета приблизилась к воротам, раздался звук горна, и створки медленно распахнулись. Внутри города улицы были вымощены булыжником, а по обеим сторонам стояли старые деревянные дома с покосившимися крышами. Людей на улицах было немного; в основном встречались стражники и редкие прохожие, спешащие по своим делам. Карета проехала через город и въехала во внутренний двор замка. Он производил впечатление мрачного и сурового места: высокие стены, узкие окна и массивные башни создавали ощущение неприступности. Рядом располагалась псарня, откуда доносился лай охотничьих псов, готовых в любой момент отправиться на охоту.

Ирис внимательно осматривала окружающее пространство, стараясь запомнить каждую деталь нового для неё места. Дверца кареты мягко отворилась, и внутрь хлынул прохладный воздух, пропитанный древесным дымом. Первой ступила на землю принцесса Луиза, за ней осторожно спустилась Ирис, придерживая подол платья, и вслед – канцлер Тармон.

Неподалёку, облокотившись на резную трость с металлическим навершием, их уже поджидал мужчина в окружении своей свиты. На вид ему было около тридцати лет, высокое крепкое телосложение, белокурые волосы были завязаны в короткий хвост, открывая красивый лоб и чуть нахмуренные, но притягательные черты лица. Глаза его были смеющиеся, светло-голубые, они излучали живость и внутреннее тепло. На плечах его лежал добротный тёплый плащ из шкуры серого волка, застёгнутый на серебряную фибулу, под ним – плотный кожаный камзол чёрного цвета, с простыми, но тщательно отполированными пуговицами. Его одежда говорила о вкусе и дисциплине. Он сделал лёгкий поклон, склонив голову в знак уважения.

– Ваше Высочество, – сказал он с ясной, поставленной речью. – Добро пожаловать в Каймур! Для меня честь принимать вас в моем доме.

Луиза слегка кивнула, её взгляд был спокоен и внимателен.

– Лорд Ровенвальд, – произнесла она сдержанно. – Ваши владения производят хорошее впечатление. Благодарю за столь радушный приём. Надеюсь, наш визит принесёт облегчение тем, кто в нём нуждается.

– В этом я не сомневаюсь, Ваше Высочество, – ответил он, выпрямляясь.

Мужчина кивнул канцлеру Тармону, обменявшись с ним кратким, но вежливым приветствием, и сразу же перевёл взгляд на Ирис, которая стояла чуть позади Луизы. Его прищур слегка смягчился, в голосе появилась тень любопытства.

– А кто эта очаровательная леди?

– Герцогиня Генриетта Альбрест, моя фрейлина, – представила её Луиза.

– Альбрест… – повторил он. – Да, конечно. Один из древнейших родов. Наслышан. Добро пожаловать, леди Генриетта.

Он слегка поклонился Ирис, и та, уловив дипломатический ритм момента, чуть склонила голову в ответ. Герцог задержал на ней взгляд чуть дольше, чем требовалось этикетом. Его голубые глаза мягко блеснули с любопытством.

– Слуги отнесут ваши вещи в отведённые покои, – обратился он к ним. – А пока, прошу, не отказывайтесь от тёплой трапезы. Дорога была долгая, а силы вам понадобятся. Мои повара подадут к столу свежих перепёлок, которых я имел удовольствие лично подстрелить сегодня утром. Обещаю, они не разочаруют.

Он сделал шаг в сторону, приглашая их к высокому крыльцу. Однако прежде чем кто-либо успел откликнуться, Луиза шагнула вперёд.

– Благодарю за гостеприимство, милорд, – произнесла она твёрдым голосом, который не оставлял сомнений в её решимости. – Однако время не располагает к отдыху. Пока мы будем вкушать перепёлок, больные будут гибнуть в муках. В том числе и ваш брат, Райнард.

При упоминании имени брата лицо лорда Хестера чуть помрачнело, глаза утратили былой блеск, и выражение стало серьёзнее. Луиза продолжила:

– Чтобы не терять время, я оставлю здесь леди Генриетту с несколькими лекарями и частью лекарства, которое мы привезли. Они займутся лечением всех, кто нуждается в помощи в замке. А я со своими людьми направлюсь в город. Уверена, вы не будете против.

Хестер коротко кивнул, сдержанно, но в голосе прозвучала искренняя благодарность:

– Это более чем щедро, Ваше Высочество. Я признателен. И мой брат тоже будет вам благодарен, если ему суждено будет вновь увидеть ясный свет.

Луиза чуть склонила голову.

– Тогда, как только мы покончим со жгучим мором, я с радостью сяду с вами за одним столом, – добавила она чуть мягче.

Вскоре, принцесса дала знак своей свите, и делегация выдвинулась к городским вратам, оставив Ирис в замке с несколькими королевскими лекарями. Те быстро разобрали колбы с эссенцией и приступили к исцелению больных. Ирис же направилась с лордом Хестером в покои его брата Райнарда, чтобы лично заняться его исцелением.

Внутри замка царила таинственная атмосфера. Тёмные каменные стены украшали портреты предков дома Ровенвальдов. Картины, выполненные в мрачных тонах, изображали суровых мужчин и женщин, чьи взгляды, казалось, следили за каждым движением. Полы были выложены массивными каменными плитами, которые холодили ноги даже сквозь подошвы обуви. Тяжелые деревянные двери с коваными петлями скрипели при каждом открытии, напоминая о возрасте и истории замка.

Ирис шла чуть позади лорда Хестера, наблюдая за тем, как он уверенно держится – спина прямая, шаг размеренный. Но её взгляд невольно упал на его трость. Она была резной, из полированного красного дерева, с изящным металлическим навершием в виде головы ворона. Он не прихрамывал, шаг его не был тяжёлым.

– Простите, – мягко произнесла она, чтобы не нарушить границ вежливости, – я не могла не заметить… вы носите трость, хотя в ней, кажется, не нуждаетесь?

Хестер чуть повернул голову через плечо. На его лице вспыхнула лёгкая тень улыбки, хотя сам его взгляд был серьёзен.

– Это была трость лорда Хайрена Ровенвальда, – произнёс он негромко. – Нашего отца. Он с детства хромал, – Хестер бросил взгляд на гладкое дерево, что покоилось в его ладони. – Несчастный случай. Падение с лошади в десять лет, что повлекло за собой перелом бедра и осложнения. С этой тростью он научился вновь стоять, ходить и больше с ней не расставался. Отец никогда уже не мог нормально бегать или ездить верхом без боли. Но… – Хестер на миг усмехнулся краешком губ, – он никогда не жаловался. «Каждый шаг – обдуманный, каждый выбор – взвешенный. Боль учит не спешить, а опора – быть крепче»: так он говорил, когда мы с братом были ещё зелёные.

Он слегка постучал набалдашником по камню, будто вспоминая ритм, с которым его отец шагал по этим же залам.

– Отец был громогласным и грозным человеком, – продолжил Хестер. – Но очень справедливым. И, как бы странно это ни звучало, каждый раз, когда я держу эту трость в руке, мне кажется, словно он стоит рядом со мной.

На лице Ирис отразилось неподдельное уважение, и даже лёгкая зависть к тому, что у кого-то была такая связь с прошлым.

– Спасибо, милорд, – мягко произнесла она. – За то, что поделились. Это… больше, чем просто память. Не каждый способен хранить её так бережно.

– А у вас, леди Генриетта… осталось ли что-нибудь от семьи? Или всё поглотил тот злополучный пожар?

Он осёкся почти сразу, чуть поморщившись от собственной резкости, и добавил, опустив глаза:

– Прошу прощения. Это, пожалуй, был бестактный вопрос. Не стоило…

– Всё в порядке, милорд, – перебила его Ирис. – Нет, ничего не осталось. Ни вещей, ни писем. Меня до сих пор удивляет, что мне удалось спастись.

– Смотрящий благоволил вам в тот день, – улыбнулся лорд Хестер.

– Верно, – Ирис задумчиво прокрутила своё кольцо и опустила взгляд.

Они свернули за угол, и впереди замаячила высокая деревянная дверь, ведущая в покои Райнарда Ровенвальда. Комната встретила их спертым, затхлым воздухом. Ирис поморщилась и, не теряя времени, подошла к ближайшему окну. Деревянная рама поддалась с лёгким скрипом – внутрь хлынул поток свежего воздуха, прохладного, с лёгкой горечью осенних листьев и сырого камня. Тяжесть в комнате сразу стала чуть легче, как если бы сама болезнь отступила на полшага.

В глубине покоев стояла массивная кровать с потемневшим от времени балдахином. Бархатные портьеры были опущены. Хестер подошёл первым и откинул одну из занавесей. Ирис последовала за ним. На подушках лежал мужчина, совсем не похожий на брата. Черты лица были асимметричны, светлые волосы редкими клочьями прилипали ко лбу, а кожа была серовато-жёлтой, натянутой на скулах, как пергамент. Он судорожно дышал, каждое движение грудной клетки давалось с усилием. Глаза были закрыты, но по подрагивающим векам можно было понять: он не спал.

– Рай, – тихо сказал Хестер, но тот не ответил.

Ирис достала колбу с эссенцией. Тонкое стекло отразило слабый свет, играя живыми отблесками. Она открыла флакон и осторожно капнула себе на ладонь. Жидкость сразу отозвалась – завибрировала, засветилась и потянулась в сторону больного.

– Что это? – удивлённо спросил Хестер, наблюдая.

– То, что поможет исцелить его, – спокойно ответила Ирис.

Она приблизила руку к груди Райнарда. Эссенция дрогнула, ожила, и, как будто вдыхаемая самой плотью, начала втягиваться в тело больного. Легкий свет пробежал по его груди, и дыхание стало тише и ровнее. Ирис села рядом на край кровати и, не спеша, провела прохладной ладонью по раскаленному лбу мужчины. Райнард едва заметно вздрогнул, а затем приоткрыл грязно-серые глаза. Он что-то промычал, невнятно, неразборчиво, больше похожее на поскуливания, чем на слова.

– Не думал… – нарушил молчание Хестер, – что Его Величество прибегнет к магии… даже в такие тяжёлые времена.

– Нашелся, тот кто смог переубедить его, – тихо проговорила Ирис.

Райнард повернул голову в сторону брата, и его мутные глаза ожили на миг. Он резко махнул рукой, слабо, но с намерением дотянуться до Хестера, и издал ещё один протяжный, странный звук, похожий на стон. Хестер не колебался. Он подошёл ближе, опустился на край кровати и обхватил ладонью худую, дрожащую руку брата. Его лицо смягчилось, в уголках губ появилась усталая, тёплая улыбка.

– Да, я тоже рад тебя видеть в здравии, брат, – тихо сказал он, в голосе прозвучало облегчение и нежность, скрытая за серьезным видом.

Некоторое время они молчали. Только дыхание Райнарда и редкие потрескивания из-за камина нарушали тишину.

– Он мой близнец, но младше меня на пару минут, – заговорил Хестер, не отрывая взгляда от брата. – Как говорила наша строгая матушка, я в утробе отнял у него не только красоту, но и способность здраво мыслить и разговаривать.

Райнард хрипло промычал что-то в ответ, но с отчётливым выражением возмущения.

– Верно, – усмехнулся Хестер, – эта леди исцелила тебя.

Райнард с усилием перевёл взгляд на Ирис. Его пальцы медленно, осторожно поднялись и легли поверх её ладони. В его серых глазах появилась детская благодарность. Он чуть улыбнулся, уголки губ едва заметно дрогнули, и выдохнули слабый, неразборчивый звук. Райнард пытался подобрать слово, которое не мог произнести. Ирис в недоумении посмотрела на лорда Хестера.

– Что он сказал?

– Рай сказал… что вы очаровательна, леди Генриетта. И… я не могу с этим спорить.

Он взглянул на неё прямо, внимательно. Ирис встретилась с ним глазами – на короткое мгновение, прежде чем её ресницы дрогнули и опустились. Лёгкий румянец коснулся её щёк. Она слабо улыбнулась.

Хестер чуть приглушённым голосом, не отрывая взгляда от брата, произнёс:

– Пусть он отдыхает. Ему нужен покой.

Лорд медленно встал с кровати, опустив руку Райнарда обратно на простынь, аккуратно, с мягкостью, и повернулся к Ирис.

– А вы, леди Генриетта, не желаете пройтись немного? Прогулка пойдёт на пользу… и сменит тяжёлый воздух на более чистый.

Ирис кивнула и, поднявшись с постели, последовала за ним к выходу. Вскоре они вышли во внутренний двор. Там царила тихая и спокойная атмосфера. Каменная кладка стен была обвита поздними вьюнками, в воздухе витал тонкий запах старого мха. Солнечные лучи пробивались сквозь облака, оставляя бледные отсветы на грубой брусчатке.

– Как вы, скорее всего, уже поняли, я люблю охоту, – сказал Хестер, ведя её через двор к одному из низких пристроев. – Она учит терпению и вниманию к деталям. В охоте важно не только умение метко стрелять, но и чувствовать момент, слышать дыхание леса, движение ветра, запах зверя. Одно неверное движение – и всё пропало.

Они подошли к деревянной двери с резной рамой. Хестер распахнул её и пригласил Ирис внутрь. Это была псарня, которая оказалась просторной и тёплой. Изнутри пахло сеном, старым деревом и зверем – густым, плотным запахом меха, кожи и мускуса. Несколько охотничьих псов – мощные, благородной породы, с крепкими лапами, блестящей короткой шерстью и умными глазами – тут же встрепенулись, заслышав шаги. Один вскочил, вытянув шею, другой замер с поднятой лапой. Едва они увидели Хестера, как все разом завиляли хвостами, заливая псарню радостным лаем.

– Тихо! – твёрдо сказал лорд, подняв руку.

Собаки мгновенно притихли. Они послушно уселись, вытянув шеи и устремив внимательные взгляды на хозяина, ожидая его следующего сигнала. В глазах у них светилась преданность, проверенная не одной охотой, и бессловесное, живое понимание.

– Этих я растил сам, – сказал Хестер с явной гордостью. – Каждый пёс знает своё дело. Видите вон того? – Он указал на гладкошёрстного серого гончего. – Это Вéтра. Ему хватает одного взгляда, чтобы понять, куда идти. Умнее некоторых людей.

Псы смотрели на Ирис с нескрываемым интересом – настороженно, но без агрессии. Один из них, молодой пёс с пепельной шерстью, даже сделал шаг вперёд, обнюхивая подол её платья. Ирис едва заметно отступила, спина напряглась, а руки опустились по швам. Хестер, заметив это, чуть склонил голову, улыбнувшись уголком губ.

– Не стоит их бояться, – сказал он мягко, понизив голос. – Они это чувствуют. Страх делает их тревожными, – Хестер опустился на корточки рядом с пепельным псом, ласково потрепал его за ухом, и тот довольно завилял хвостом. – Когда мне нужно погрузиться в глубокие размышления, то я прихожу сюда.

Ирис мягко улыбнулась, взглянув на пса, который всё ещё наблюдал за ней внимательным взглядом.

– Что ж… ладно, – сказала она, всё ещё чуть напряжённым голосом.

Девушка медленно присела рядом, платье аккуратно улеглось у её ног. Пёс чуть наклонил голову, изучая её движения. Ирис, поколебавшись всего мгновение, осторожно протянула руку и коснулась его головы – мягко, но несмело. Пёс вздрогнул, но не отстранился. Через несколько мгновений она уже проводила пальцами вдоль шеи, а затем с неожиданной легкостью, засмеялась и погладила его за ухом. Пёс тут же завилял хвостом и, не выдержав, опрокинулся набок, подставив ей своё пузо.

– Ну вот, – улыбнулся герцог, – вы уже завоевали его доверие. Это редкость. Обычно он сначала лает, и только потом подпускает к себе чужих.

– Кажется, мы нашли общий язык, – отозвалась Ирис, всё ещё поглаживая мягкий, тёплый мех. В её голосе прозвучала тихая искренность.

– Позвольте представить вам остальных, – с улыбкой сказал Хестер и легко хлопнул в ладони.

Псы оживились. Один за другим они подходили ближе: медношерстный пёс с кличкой Бран, статный, с янтарными глазами; чёрная, с блестящей шерстью девочка по имени Лира, грациозная и почти кошачья в движениях; и молодой, ещё щенковато-неуклюжий Кальм, чей хвост не унимался от возбуждения. Хестер рассказывал о каждом с теплом, будто представлял старых друзей. Ирис слушала с интересом, не скрывая симпатии, страх исчез, уступив место любопытству.

К вечеру над замком опустились тени. Воздух стал плотнее, холоднее и пах наступающей ночью. Когда солнце окончательно спряталось за линией сосен, ворота замка вновь открылись. Принцесса Луиза вернулась из города. На её лице читалась усталость: глаза немного потускнели, плечи слегка опустились, но при этом выражение было удовлетворённым.

– Всё прошло успешно, – сдержанно произнесла она, когда её встретили во дворе.

Позднее в большом зале замка собрали скромную, но тёплую трапезу. Помещение, хоть и не блистало изяществом королевских чертогов, имело своё очарование: сводчатые потолки из тёмного дуба, кованые люстры, тёплый свет от десятков свечей. Стены украшали гербы и охотничьи трофеи, в камине мерно потрескивал огонь, придавая вечеру уют. На длинных дубовых столах расставили жареных куропаток с клюквенным соусом, душистую фасоль с луком, свежий хлеб, смазанный маслом и травами, а также пряное красное вино, разлитое в пузатые глиняные кувшины. Слуги сновали между рядами, раскладывая блюда, наполняя чарки и проверяя, чтобы никто не остался без внимания.

В углу, у камина, менестрель лорда Хестера – худощавый седоволосый мужчина по имени Вислав – настраивал лютню. Рядом с ним уже сидел Куинн с мандолиной на коленях. Сначала неуверенно, но очень скоро они подхватили общий ритм: плавные журчащие аккорды переходили в звонкие переборы, дополняя друг друга в лёгком, завораживающем дуэте. Всё это смешивалось в атмосферу облегчения и первого за долгое время покоя.

Лорд Хестер, сидевший в центре длинного дубового стола, поднялся, держа в руке железный кубок, украшенный резьбой в виде молний и дубовых листьев. Свет от камина и свечей отражался в его серьёзных, но тёплых глазах.

– Мои друзья, – заговорил он, и его звонкий голос легко перекрыл музыку и шёпот за столом. – Сегодня Каймур наконец избавился от тени страха, – герцог повернулся к Луизе. – Давайте же поднимем кубки за Её Высочество Луизу Кальдерон, чьё прибытие стало началом исцеления этих земель, – он чуть склонил голову в знак почтения и вытянул руку с кубком вперёд. Остальные сделали то же самое. – За принцессу! – громко повторил Хестер. – Да пребудет её путь ясным, а имя – несущим исцеление!

– Фарстен валь! – раздалось с разных концов стола, хором и с искренним жаром.

Это древнее выражение, пришедшее из старофиранского диалекта, означало: «Да крепок будет шаг твой в бурю». Его говорили после тостов, чтобы благословить земной путь. В этот вечер оно прозвучало особенно весомо.

Луиза, чуть растерянная, но тронутая, встала и в ответ лишь слегка кивнула. В этот момент ей было нечего добавить – всё уже было сказано. Трапеза продолжилась в оживлённой, тёплой атмосфере. Музыка, вновь зазвучавшая в дуэте Вислава и Куинна, мягко подхватила настроение зала:

– Кубки льются без конца

Вплоть до бледного лица.

Будем мы сегодня пить,

Танцевать, посуду бить!

Но если кто-то мёд прольёт…

Хестер снова вам нальёт!

За столом слышались смех, перешёптывания и негромкие тосты между гостями. Герцог Ровенвальд, откинувшись на спинку массивного резного кресла, повернулся к принцессе, не выпуская кубок из рук.

– Завтра, с позволения Вашего Высочества, – начал он, – я бы хотел пригласить вас на охоту. Эти леса славятся дичью: тетерева, лисы, даже благородный олень встречается на рассвете. Что скажете?

Луиза оживилась, её лицо слегка посветлело от любопытства:

– Звучит заманчиво. Пожалуй, соглашусь. Тем более, – она повернулась к Ирис, – леди Генриетта охотится просто восхитительно. Уверена, завтра она это продемонстрирует.

Ирис от слов принцессы едва не поперхнулась. Вино обожгло горло. Она быстро отвела глаза и поставила кубок на стол. В груди неприятно заныло от внезапной волны тревоги. Охота? За дичью? С луком? Да она не отличит тетерева от фазана, если тот не представится вслух. Лорд Хестер с интересом посмотрел на неё, приподняв бровь.

– Признаться, я и представить не мог, что вы любите охоту. Почему же вы мне не сказали об этом раньше, леди Генриетта?

Ирис отпила из кубка, чувствуя, как взгляд лорда слегка разогревает щёки. Она собрала силы, чтобы сохранить достоинство, и сдержанно улыбнулась:

– Как-то не подумала об этом.

– Тем любопытнее, – отозвался он с воодушивлением в голосе. – Тогда я с нетерпением жду завтрашнего дня, чтобы воочию увидеть ваши таланты.

Ирис улыбнулась чуть шире, всё ещё сохраняя внешнее спокойствие. Сердце на мгновение сбилось с ритма, но она кивнула, не позволяя себе ни испуга, ни излишней тревоги.

«Завтра будет… занятный день», – подумала она, снова поднося кубок к губам. Тепло вина почти не ощущалось, словно испарилось под напором мыслей. Ситуация складывалась одновременно нелепо и почти комично. Где-то глубоко внутри мелькнула тень улыбки: «Ну и пусть. Подумаешь, охота. Что-нибудь придумаю.»

Лорд Хестер провёл пальцем по ободку кубка и, сделав неторопливый глоток, взглянул на Луизу.

– А кто, если не секрет, стоял за созданием этого лекарства? – поинтересовался он, голосом скорее лениво-рассудительным, чем любопытным. – Я и не представлял, что при дворе остались маги, способные на нечто подобное.

Луиза повернулась к нему, всё ещё сохраняя ту ровную, чуть отстранённую манеру говорить, которая особенно проявлялась, когда речь заходила о серьёзных делах. Она не стала вдаваться в подробности, упомянув лишь имя – Эйдана Вейлмара, и в двух словах поведала о нем и об эссенции. Лорд Хестер слушал внимательно, с вежливым интересом.

– Интригующий персонаж, этот… Вейлмар, – проговорил он задумчиво.

Хестер не стал развивать мысль, но в его глазах промелькнуло что-то внимательное и проницательное. Музыка теперь звучала тише, плавнее, под стать полуночной атмосфере.

Вскоре трапеза подошла к концу. Усталость начала ложиться на плечи собравшихся. Принцесса Луиза, хотя и держалась с прежним достоинством, выглядела измученной долгим днём – взгляд её стал рассеянным, движения чуть медленнее. Она первой поднялась из-за стола, поблагодарив хозяина за щедрость и тепло. За ней последовали остальные. Зал постепенно опустел. Замок, словно сам почувствовав, что день окончен, начал погружаться в полную тишину.

Ирис, лежа в отведённой ей комнате, долго ворочалась, не находя покоя. Её мысли, как щепки в воде, крутились и возвращались к событиям дня. В конце концов она поднялась, накинула на плечи лёгкий плащ и вышла в коридор. Девушка шла медленно, без определённой цели, ступая мягко, чтобы не потревожить ночное спокойствие замка. Здесь, в этих каменных коридорах, среди гобеленов и старинных портретов, ей вдруг стало удивительно спокойно. От дня осталось приятное и тёплое послевкусие. Особенно в мыслях запечатлелся лорд Хестер, со своей сдержанной галантностью. Она остановилась у окна, за которым простирался тёмный двор, едва освещённый лунным светом. Далеко за деревьями угадывались огоньки, то ли от сторожевых вышек, то ли от позднего караула. Ирис сняла с указательного пальца кольцо и медленно прокрутила его, наблюдая, как рубин в оправе ловит и рассеивает холодные блики.

Внезапно она почувствовала, как тонкие волоски на затылке медленно встали дыбом. Лёгкий холод пробежал по позвоночнику. Будто кто-то стоял позади неё… слишком близко и дышал ей в спину. Ирис резко обернулась. Пусто. Коридор тянулся, как и прежде, молчаливый и темный. Ни шагов, ни голосов – лишь покой. Но всё её тело отзывалось тревогой, словно что-то чужое скользнуло совсем рядом, незримое и холодное. В уголке глаза она заметила движение. Ирис повернула голову и уловила, как тень метнулась вглубь левого коридора. Не раздумывая, она направилась в ту сторону. Сердце колотилось всё быстрее.

С каждым шагом в груди росла странная дрожь, гулкая и сдавливающая. Её внимание привлёк странный, едва слышный звук. Это был женский плач. Он был хриплым, подавляющим, будто исходил из глубины обрываясь. Девушка подошла к массивной дубовой двери в конце узкого прохода. Отсюда точно доносился звук. Ирис потянула за кованую ручку. Дверь даже не дрогнула. Плач стал громче, в нём появилось душераздирающее отчаяние, которое пробиралось под кожу.

Её пальцы судорожно сжались. Она снова потянула дверь, но безуспешно. Дыхание сбилось. И тут она почувствовала лёгкое, почти ласковое и живое прикосновение к плечу. Ирис вздрогнула так, что едва не вскрикнула. Резко обернулась. Перед ней, в полумраке, стоял лорд Хестер. Его лицо было спокойным, но в глазах читалось неподдельное любопытство.

– Не спится, леди Генриетта? – спросил он тихо.

Хестер чуть склонил голову, его взгляд задержался на её лице. Он заметил, как Ирис едва заметно дрожит, и хотя она пыталась сохранить спокойствие, руки её были напряжены, а губы сжаты.

– Всё в порядке? – голос был всё таким же мягким, но уже с ноткой настороженности.

Ирис медленно повернула голову к двери, от которой ещё секунду назад исходили звуки.

– За этой дверью кто-то плачет, – проговорила она почти шёпотом. – Женщина… Я слышала. Очень ясно.

Хестер молча подошёл ближе, остановился у самой двери. На его лице отразилось недоумение. Он прислушался – тишина. Лишь приглушённое потрескивание факела и отдалённое завывание ветра где-то снаружи.

– Я… ничего не слышу, – произнёс он, слегка обернувшись к ней.

На мгновение воцарилось молчание. Ирис не сводила взгляда с двери. Её глаза были широко раскрыты, в них смешивались растерянность и внутренняя тревога, словно её собственные ощущения предали её.

– Хорошо, – спокойно сказал герцог и достал из внутреннего кармана жилета связку ключей. Металл мягко звякнул в его ладони. – Убедим ваше воображение, что здесь никого нет.

Подойдя ближе, он вставил один из ключей в ржавую замочную скважину. Тот не сразу поддался, но спустя мгновение щёлкнул, и дверь с тяжелым скрипом приоткрылась. Запах пыли и старого дерева ударил в нос. Хестер сделал шаг внутрь и жестом пригласил Ирис войти следом.

Она осторожно переступила порог. Комната встретила их неподвижностью. Воздух был спертым и застоявшимся, с лёгким оттенком сырости, как бывает в местах, давно забытых. Окна были покрыты плотным слоем пыли, из-за чего яркий свет луны пробивался внутрь лишь рассеянным, тусклым сиянием. Вдоль стены стоял письменный стол. В углу высилась кровать с балдахином, задёрнутым и покрытым густым слоем пыли. На полу лежал блеклый ковёр, в котором угадывался тонкий узор. Стало понятно, что сюда не заходили долгие годы.

На стене напротив висел портрет молодой девушки. Длинные белокурые волосы мягкими волнами спадали на плечи, а добрые светло-голубые глаза смотрели с холста с такой теплотой, что казалось: ещё немного, и она оживёт, выйдет навстречу из рамки, наполнит покои смехом и светом.

– Комната закрыта больше девяти лет, – сказал Хестер, глядя вокруг.

Ирис молча осматривалась, делая осторожные шаги по скрипучему полу. Помещение было безмолвным свидетелем чего-то давнего, нерассказанного, того, что должно было кануть в Лету, но не пожелало уйти. Ирис невольно обернулась к Хестеру, но он молчал, стоя у двери. Прошлое вновь напомнило о себе.

– А… чья это была комната? – осторожно спросила Ирис.

Хестер не сразу ответил. Он опустил взгляд, и на лице его промелькнуло что-то едва уловимое. Взгляд его потемнел, как небо перед грозой.

– Это была наша с женой спальня. Её звали Элейн, – он подошёл к портрету и кинул на него тяжёлый взгляд.

Ирис ощутила, как внутри всё болезненно сжалось. Тепло на щеках сменилось покалыванием стыда. Она не хотела вторгаться. Не хотела тревожить чужое горе, которое, как бы тщательно ни скрывалось, всё ещё жило в этих стенах и в нём самом.

– Простите… – прошептала она, медленно подойдя ближе. – Я не должна была спрашивать. Это… не моё дело.

Она опустила глаза, позволяя тишине на мгновение снова овладеть пространством. Где-то в воздухе зародилась странная близость, как хрупкая ниточка доверия, едва возникшая между ними.

– Всё в порядке, – наконец тихо произнёс Хестер. Его голос был ровным, почти отстранённым.

Он подошёл к окну и остановился перед ним, заложив руки за спину.

– Элейн была… не совсем в здравом уме, – начал он медленно. – Раньше это называли «туманом разума». Она могла смеяться и петь, а спустя какое-то время – рвать себе волосы в бреду, крича о вещах, которых никто не понимал. Но, несмотря на это… она была самой доброй женщиной, кого я знал. Светлой и непостижимо ласковой, – его голос дрогнул. – Райнард очень привязался к ней. Они ладили так, как, признаться, даже я не всегда умел. И он… он был там той ночью, – Хестер повернулся к Ирис, в его глазах плескалась давняя, неисцеленная боль. – Она повесилась. На вязе во дворе. В самую темную ночь месяца. Стражники нашли её под утро в белой ночной сорочке, босую… Видимо, она уже больше не могла жить с тем, что воспаляло её разум, – лорд на мгновение умолк. – После неё я больше никого не искал. Зачем, если свет, однажды погасший, уже не возвращается?

Ирис чувствовала, как горло перехватывает от сдавленного комка сострадания. Подойдя ближе, она подняла руку – нерешительно, осторожно. Её ладонь легла на предплечье Хестера. Он не отстранился.

– Мне кажется… – произнесла она, стараясь, чтобы голос не дрожал, – свет никогда не уходит окончательно. Иногда он просто прячется, чтобы потом… зажечься в другом месте.

Хестер посмотрел на неё. Его взгляд был внимательный, он пытался понять, насколько искренни были эти слова, и есть ли в них хоть крупица веры.

***

Раннее утро принесло с собой густую, давящую пасмурность. Серое небо нависло низко над замком Аргенштайн, и влажный ветер с Великого Моря тяжело катился по зубчатым стенам и башням, наполняя воздух солоноватой прохладой. Эйдан сидел в кресле у ложа монарха, напряжённый и немного уставший. На нём был тёмный камзол – плотный, из добротного бархата, с тонкими серебряными нитями. Камзол сидел на нём безупречно, подчёркивая высокий рост и точёные плечи. Воротник был расстёгнут, под ним виднелась простая белая сорочка. Уже несколько часов он боролся – не с болезнью, нет, – с самой эссенцией. Она упорно отказывалась слушаться из-за особенностей организма Вильгельма. Ткани королевского тела, словно пропитанные железом и упрямой волей, не впускали её. Эссенция извивалась, как дикая зверюшка в капкане, шипела под его мысленным нажимом, пыталась расползтись, но он держал её. Держал, пока она, наконец, не дрогнула. Маленькими дозами, почти неощутимо, эссенция начала впитываться. Вильгельм лежал на широком ложе, бледный, как утренний туман, глаза его были открыты. Он не говорил, да и не мог говорить, слишком много сил уходило на то, чтобы просто дышать. Стража у стен стояла без движения, точно каменные статуи.

Вильгельм медленно повернул голову к распахнутому балкону. Скалистый край дворца нависал прямо над бескрайним горизонтом, и отсюда виднелись тяжёлые волны моря – беспокойного и бесконечного. Король медленно моргнул, но затем его брови едва заметно сдвинулись. Он ощутил, как в грудной клетке – там, где ещё недавно всё пылало огнём, – разлилась прохлада, такая тягучая, словно изнутри подул ветер. Его чуть передёрнуло, и он, не в силах сдержать реакцию, скривился.

– Начинает действовать, – проговорил Эйдан.

Он поднялся с кресла и, сцепив руки за спиной, медленно прошёлся вдоль комнаты. Лёгкая усталость от долгой работы всё ещё ощущалась в его пальцах. Некромант остановился у балкона и на миг задержал взгляд на горизонте, а потом повернулся к королю.

– Поделитесь ощущениями, – он прищурился. – Каково это испытать впервые такую уязвимость? Знать, что внутри тебя что-то ломается, меняется, и ты не в силах это остановить?

Король тяжело вдохнул. Слова дались ему не сразу, голос был хриплым, но твёрдым:

– Это… отвратительно, – он медленно перевёл взгляд на Эйдана. – От того, что ты – больше не ты. Когда сила уходит, остаётся пустота. И в этой пустоте – ты вдруг видишь, кто ты есть на самом деле…

Перед Эйданом на миг показался человек сброшенный с пьедестала своей собственной плотью.

– Я никогда не чувствовал себя настолько… жалко.

И тут, будто опомнившись, Вильгельм едва заметно вздрогнул, словно осознал, с кем говорит. Он медленно отвернулся, нахмурив брови.

– Забудь, – хрипло бросил монарх, уже в ином тоне – жёстком, с отголоском прежнего властного тембра. – Это всего лишь бред, сказанный в момент болезненной слабости.

Эйдан смотрел на короля с едва заметной ухмылкой – не насмешливой, а скорее понимающей. Затем, сдержанно и спокойно, произнёс:

– Все мы люди, Ваше Величество. Не пытайтесь убедить себя в обратном.

В этот момент в дверь настойчиво постучали.

– Войдите, – глухо сказал Вильгельм.

Створка тихо отворилась, и на пороге стоял один из дворцовых слуг – молодой, заметно напряжённый парнишка. Он склонился в почтительном поклоне.

– Ваше Величество, – начал он сдержанно. – В замок прибыл господин Лиран Керр, инквизитор Вечности Света. Он просит аудиенции… как можно скорее.

Глаза Вильгельма, ослабленные болезнью, блеснули прежней сталью.

– Сопроводите его в мой кабинет, – коротко произнёс он. – Скажите, я буду там через несколько минут.

Слуга молча кивнул и, ступая почти бесшумно, покинул покои, плотно прикрыв за собой дверь. Король остался неподвижен лишь на мгновение. Затем, с едва заметным усилием, медленно откинул покрывало и поднялся с ложа. Вильгельм сделал шаг, ещё один, и, взявшись за высокий резной столб у изголовья, глубоко вдохнул. Силы возвращались не спеша. Слабость всё ещё жила в теле, не желая отступать окончательно.

Эйдан наблюдал за ним в молчаливом раздумье, а после тихо проговорил:

– Вы могли бы отложить встречу. Принять его позже, когда оправитесь. К чему такая спешка?

Король метнул на него короткий взгляд из-под тяжёлых век.

– Потому что инквизитор не приходит просто так, – глухо ответил он. – Если Лиран Керр прибыл лично, значит на то есть веская причина.

Король не стал больше ничего объяснять. Молча подошёл к каменной нише у стены, где в чаше из серого, пористого камня была налита свежая вода. Подняв обе руки, он плеснул её себе на лицо, прохлада освежила мысли, отогнала глухую пульсацию в висках. Затем, Вильгельм лениво переоделся в тёмно-красный камзол с золотой вышивкой по вороту и вышел первым. Эйдан молча последовал за ним. На удивление, монарх не возразил.

Когда они вошли в кабинет, инквизитор скучающе бродил вдоль стен, сцепив руки за спиной. Его походка была ленивой, почти вальяжной, будто он прогуливался по собственному дому. Лиран изучал гобелены, бронзовые подставки для пергаментов, книги на полках и большую карту королевства, вытканную на ковре, что украшал дальнюю стену. На вид ему было около тридцати пяти лет. У него были тёмно-русые волосы, мягкой волной собранные в идеальный хвост на затылке. Тонкие, почти аристократичные черты лица контрастировали с выразительной линией челюсти. Его тёмно-синие глаза светились внимательным, проницательным спокойствием, за которым, казалось, скрывался внутренний огонь. Лиран был одет в длинный тёмно-графитовый плащ из плотной ткани с красной отделкой по краям и высоким воротом. Под ним была мягкая кожаная туника, гладкая и чёрная, как вороново крыло. У пояса был знак Вечности Света: три меча, вонзенные в сердце на фоне пылающего огня. Он повернулся к вошедшим и, завидев Эйдана за спиной короля, приподнял брови. Глаза инквизитора потемнели, и на лице отразилось нескрываемое возмущение.

– Ваша Светлость, – холодно произнёс он. – Я рассчитывал на личную беседу.

Король, не отвечая сразу, медленно опустился в кресло за тяжёлым дубовым столом. Его взгляд был усталым, но твёрдым.

– А я рассчитывал на спокойное утро, – устало бросил он. – Видите, мы оба разочарованы. Говорите, Лиран. Зачем пожаловали?

Инквизитор медленно повернулся, и в его глазах загорелось что-то недоброе. Он сделал шаг в сторону Эйдана, голос его остался ровным, но за ледяной маской чувствовалось внутреннее напряжение.

– Причина уже здесь, – негромко сказал он и медленно поднял руку, указывая прямо на некроманта.

Инквизитор приблизился, почти вплотную, словно хищник, изучающий противника. Стоя так близко, было видно, что он уступал Эйдану в росте. Тот возвышался над ним, угрожающе неподвижно. Некромант смотрел на инквизитора сверху вниз, не скрывая презрения и холодного, откровенного раздражения.

– Ваша Светлость, как вы могли позволить себе пригреть такую змею у себя на шее? – с нажимом произнёс Лиран, сверля взглядом Вильгельма, а затем резко ткнул пальцем в грудь Эйдана.

Молниеносным движением некромант перехватил его запястье, сжал железной хваткой и дёрнул на себя, вынуждая инквизитора оказаться почти нос к носу с ним. В его глазах сверкнуло что-то опасное, и сквозь растянувшуюся ухмылку некромант процедил:

– Ещё раз прикоснёшься ко мне, и ты останешься без руки.

Он резко оттолкнул Лирана прочь. Тот едва удержался на ногах, сделав неловкий шаг назад. На мгновение во взгляде инквизитора засверкала злость, обнажённая и неподконтрольная. Но он быстро собрался, губы его вытянулись в тонкую линию.

– Выродок, – прошипел Лиран.

Инквизитор подошёл к столу короля и с демонстративной медлительностью положил на него свежий выпуск «Вестника Альдреда». На первой странице красовалась гравюра: Эйдан, закованный в кандалы из рутена, тянет руки к измождённым больным, окружённый сиянием, дарующим исцеление. Вильгельм взял газету, его взгляд задержался на заголовке: «Прибытие мессии в храм Смотрящего».

Он молча изучал статью, в то время как Лиран продолжил:

– Эта газетёнка уже разошлась по всему городу, – с нажимом произнёс инквизитор. – С самого утра к храму Смотрящего выстроились огромные очереди. Люди верят, что именно там их мольбы были услышаны, а не в нашем храме Вечности Света.

Он сделал паузу, позволяя словам осесть в тишине кабинета, затем добавил:

– Если влияние Вечности Света начнёт угасать, то её финансовая поддержка для короны окажется под вопросом. А вместе с ней и будущее Кадере, – Лиран подошёл ближе, его голос стал настойчивее. – Казнь этого выродка следует исполнить. Объявите его врагом народа. Это восстановит порядок.

Он отступил на шаг, наблюдая за реакцией короля. Вильгельм, всё ещё держа газету в руках, медленно поднял взгляд на Лирана. В его глазах читалась усталость.

– Вы предлагаете мне казнить человека, который исцелил больных? – тихо произнёс он. – В том числе вашего короля?

– Ради стабильности королевства, Ваше Величество. Ради порядка и веры.

Вильгельм пристально смотрел на инквизитора, его лицо было напряжено, но сохраняло внешнее спокойствие. Тогда Лиран, не моргнув, добавил:

– Вы забыли, кто повинен в смерти вашего брата Эдгара? Маги. Такие же, как он, – Лиран кивнул в сторону Эйдана. – А народ… до сих пор шепчется, что в его смерти виноваты именно вы. Из-за них ваше имя запятнано. Из-за них вас уже зовут не Вильгельмом Благим, а Вильгельмом Недостойным. И так будет во веки веков, если вы не…

– Довольно! – зловеще рыкнул Вильгельм. Он резко поднялся, ударив ладонью по массивному столу. По кабинету разнёсся глухой, тревожный гул. В глазах короля полыхнул гнев. – Ты не смеешь произносить его имя! – процедил он сквозь стиснутые зубы. – Никогда. Ни здесь, ни где-либо ещё. Это приказ!

Лиран поспешно склонился в церемонном поклоне.

– Прошу прощения, Ваше Величество. Порой истина требует грубых слов.

– А порой за грубые слова отнимают язык, – злобно бросил Вильгельм. – Аудиенция окончена.

– Конечно… Как прикажете. Я еще навещу вас через пару дней, – Лиран выпрямился, сухо кивнул, не удостоив Эйдана ни взглядом, ни словом, и вышел из кабинета с размеренной, холодной поступью.

Как только за ним закрылась дверь, Вильгельм несколько секунд стоял неподвижно, пытаясь сдержать бурю внутри. Затем резко развернулся, подошёл к шкафу, распахнул дверцу и достал оттуда бутылку красного вина. Он сорвал пробку и, не утруждая себя бокалом, поднёс бутылку ко рту. Несколько глубоких, жадных глотков. Алый след стекал по подбородку, но он не обращал на это внимания. Эйдан молча наблюдал. Король пил, чтобы заглушить вкус слов, которые вновь надорвали старую рану.