За Кальдеронов!

Гражданская война надвигалась так же неотвратимо, как рассвет, сменяя ночь. После публичной казни двух знатных господ, леди Ильвы Ларсон и лорда Хариса Фроста, столица вздрогнула, но настоящая буря только набирала силу. Их наследники не смирились с позором рода и кровавым приговором. Младший брат герцогини, Ральф Ларсон, вспыльчивый и честолюбивый мужчина, жаждавший не только отмщения, но и власти, первым поднял знамёна бунта. К нему примкнул Сайлас Фрост, сын Хариса, юноша утончённый, с живым взглядом и склонностью к мечтательности. Они быстро объединили свои силы, и вокруг их лагерей стали стекаться сторонники, включая ещё несколько мелких домов, ждавших лишь повода бросить вызов престолу.

Во главе собравшейся армии стоял бывший коннетабль Жерар де Морган – опытный воин и стратег, хорошо знавший уязвимости столицы и расположение гарнизонов. Его предательство стало для многих ударом, но именно оно позволило восставшим столь стремительно организовать войско. Под его командованием дисциплина сохранялась строгая, и даже неопытные дворянские дружины быстро обретали видимость боевой силы. Особую роль в рядах мятежной армии заняли проповедники культа Вечности Света. Их слова, произнесённые с пламенным фанатизмом, действовали на солдат сильнее всего. Они проводили обряды, обещали, что павшие будут воссоединены со Смотрящим, и клялись, что он ведёт их к победе над «прогнившим престолом Кадере». Подобные речи зажигали сердца простых воинов и удерживали ряды от колебаний, делая войско более стойким перед лицом надвигающейся битвы.

Тем временем в Аль-Драндире полным ходом шла подготовка к обороне. Башни и стены замка Аргенштайн наполнились звоном оружейников, подтачивавших мечи и копья. Гудели кузни, работающие без устали. На улицах строились укрепления из поваленных деревьев, а к воротам стягивали катапульты и баллисты. Королевская армия пополнялась: рыцари, верные присяге, съезжались со всех концов королевства, а также прибывали ополченцы из близлежащих деревень. Запасы продовольствия и воды тщательно подсчитывались, лазареты готовились принимать раненых. В воздухе стояло ощущение надвигающейся угрозы: город жил в преддверии великого испытания, когда каждый должен был решить – остаться ли верным трону или примкнуть к мятежным знамёнам.

В храмах Смотрящего не смолкали молитвы: женщины в тёмных платках рыдали у алтарей, моля за мужей и детей, отправившихся защищать столицу. Воины, закованные в сталь, склоняли головы, прося о силе и победе. Даже дети шептали свои наивные просьбы, веря, что Смотрящий услышит их голоса. Король Вильгельм, понимая, что силы его войска пока уступают мятежникам, лично отправил Сандера с отрядом в земли Ровенвальдов. Лорд Хестер обладал одной из самых многочисленных дружин среди домов-союзников, и его подмога могла стать решающей в грядущей битве.

В замке царила суета. После предательства коннетабля Жерара де Моргана командование войсками временно принял канцлер Тармон. У него уже был опыт управления армией: когда-то в юности он командовал отрядами на северных рубежах, отражая набеги бандитов. Теперь ему вновь пришлось взять на себя тяжкий груз военной ответственности.

Эйдан же в эти дни занимался другим фронтом – магическим. Он в тайне обучал Ирис и Анику концентрации и управлению потоками внутренней энергии. Кроме того, он наставлял их в искусстве щитов и раскрывал азы боевых заклинаний, требующих не только силы, но и ясного рассудка. У него была мысль обратиться за помощью к магам Эстерии – искусным заклинателям, чьи знания были выше любых здешних магов. Но границу между Эстерией и Кадере перекрывала беспощадная, непроходимая пустыня, поэтому добраться до соседнего королевства можно было только вплавь. Но море зимой было сурово, даже самые быстрые корабли не успели бы прибыть за несколько дней. А это значит, рассчитывать придётся только на себя и тех, кто рядом.

И вот, пока в Аль-Драндире шли приготовления, за его пределами сгущалась настоящая буря. Войско мятежников уже настигло столицу и раскинуло свои шатры. Снег падал густыми хлопьями, словно само небо решило укрыть землю белым саваном, перед тем как покроется трупами и окропится кровью. Полотна знамен – чёрные вороны Фростов, лисицы Ларсонов и ещё пары мелких домов – трепетали на холодном ветру. Их армия стояла мощной стеной, готовой обрушиться на город. Пятнадцать тысяч копий, клинков и щитов сверкали в морозном свете дня. Они подошли к замку намеренно близко, чтобы продемонстрировать своё превосходство. Несмотря на отчаянные приготовления, Вильгельм не успел мобилизовать все свои силы. Армия короны была велика, но её войска были раскиданы по всему Кадере.

На крепостной стене, укрытой снегом и инеем, стоял канцлер Тармон, его плечи прикрывала меховая накидка. Рядом с ним возвышался и сам монарх. Его лицо было сурово, а взгляд презрителен. Королевский доспех был очищен и отполирован с особой щепетильностью, а поверх свисал тяжёлый меховой плащ. Кровь в жилах Вильгельма кипела, давно он не стоял на передовой. Слишком давно не слышал сладкий звон стали и хрипы врагов. Из рядов восставших выехал всадник. Гонец держался прямо, несмотря на разгулявшийся мороз.

Подъехав к подножию стены, он резко спешился, поднял руку со свитком и громко возгласил, так что воздух донёс его слова до самых башен:

– От имени домов Фрост, Ларсон, Кормул и Сардано, я, посланник, передаю волю их господ! – он развернул свиток, и пергамент хрустнул. – Немедленно сдайте короля Вильгельма II! Здесь и сейчас! Тем самым вы избавите себя и свои семьи от гибели! Вы уступаете нам по силе, и никто не спасёт вас от нашего гнева!

Гонец перевёл дыхание и добавил:

– Мы даём слово: принцесса будет в безопасности! Её не коснётся ничья рука, как и любого жителя столицы, сложившего оружие.

На стенах воцарилась напряжённая тишина. Солдаты короля переглядывались, сжимая копья, ожидая ответа своего владыки. Вильгельм презрительно скривил губы, и в его глазах мелькнула тень жестокой усмешки.

– Ну да, конечно, – процедил он сквозь зубы.

Король резко обернулся, подозвал ближайшего лучника, выхватил у него лук, натянул тетиву и, прищурив глаз, метко прицелился. Следующим мигом стрела сорвалась, свистнула в воздухе и с хлёстким ударом вошла прямо в голову гонца. Тело его дёрнулось и обмякло, повалившись в снег у подножия стены. Красные капли упали на белизну сугробов, расплываясь зловещими пятнами.

Вильгельм поднял руку с луком и громогласно крикнул вниз, так, чтобы вся армия врага услышала его слова:

– Как вам?! Достаточно красноречивый ответ на ваши требования?!

Поле взорвалось гневным рёвом мятежников. На их фоне особенно выделялся гнедой жеребец с роскошной гривой, на котором, горделиво выпрямившись, восседал Ральф Ларсон. Он подъехал ближе к Сайласу Фросту, склонился в седле и с язвительной усмешкой бросил:

– Всё, как я и говорил. Мы только зря тратим время. Нужно наступать.

Сайлас поднял голову. Мужчина, лицо которого едва потеряло юношескую мягкость, выглядел сурово под гнётом предстоящей битвы. Русые вьющиеся локоны выбивались из-под шлема и спадали на лоб. В его взгляде смешался огонь ненависти и тень сомнений. С одной стороны – жажда мщения за отца и всеобъемлющая вера в Вечность Света. С другой стороны – сердце его рвалось от воспоминаний, как в детстве он приезжал с почившими родителями в замок, где бегал по залам, смеясь вместе с маленькой Луизой, и как в юношеских мечтах он видел себя рядом с ней, представляя, что однажды осмелится попросить её руки. Теперь же судьба обратилась в насмешку. Он стоял здесь, во главе войска, шёл войной на её дом. На её отца. Чтобы обагрить стены замка кровью. Чтобы лишить её всего.

Губы его сжались в тонкую линию, взгляд дрогнул, но слова прозвучали холодно и твёрдо:

– Да… вы правы. Нечего ждать.

Сайлас резко дёрнул поводья, поворачиваясь к Жерару де Моргану, который был облачён в чёрный доспех. Он заметил знак лорда и, приняв его за долгожданное одобрение, выехал вперёд.

Поднявшись в стременах, он вытянул руку к войску, и хриплый голос прорезал гул:

– Воины! – прогремел Жерар, и тысячи лиц поднялись к нему. – Сегодня мы стоим у стен Аль-Драндира, где прячется трус, называющий себя королём! Он думает, что сможет отсидеться в своей крепости, но мы покажем ему, что эти стены – лишь иллюзия защиты! – Он поднял меч, и сталь сверкнула, отражая серое зимнее солнце. – Сегодня мы прорубим окно в новый мир, где нет места разврату и ложной власти!

Ряды солдат содрогнулись от этого клича. Копья взметнулись вверх, щиты грохнули о землю, и тысячи глоток разом пронзили воздух боевым ревом. С криками и звоном оружия войско двинулось вперёд. Со стен столицы в ответ раздался звон тревожных колоколов. Лучники подняли луки, натянули тетивы, и в одно мгновение небо потемнело от стрел. Чёрные тени хлынули вниз, свистя в воздухе, и десятки мятежников рухнули в снег, заливая его кровью. Но строй не дрогнул – впереди, прикрытые щитами, шагали тяжеловооружённые копейщики, а за ними катились тараны, готовые врезаться в первые ворота.

Рядом взревели голоса проповедников Вечности Света:

– Смотрящий ведёт вас! Смерть не конец, а начало новой жизни! Сегодня падут цепи тьмы!

Их слова подхватывала толпа. С воротных башен начали стрелять баллисты, из-за стен замка ударили катапульты. Снаряды с гулом падали на вражеские ряды, дробя землю, ломая кости и сметая людей. Но натиск не ослабевал. Железные наконечники таранов, обитые шипами, врезались в дубовые створы ворот. Древесина содрогалась, но пока держалась, скрипя и вздрагивая от ударов. На боевом помосте, возвышавшемся над городскими воротами, Вильгельм шагнул вперёд. Его меховой плащ развевался на холодном ветру. Он выхватил меч из ножен и направил клинок вверх.

Голос его, полный силы и гнева, разнёсся по стенам:

– Воины Кадере! Сегодня решается судьба нашего королевства! За вашими спинами ваши семьи, ваш дом! Пусть каждый удар станет последним, что увидит наш враг! Не дрогните! Будьте храбрыми!

Гомон воодушевления разнёсся по округе. Солдаты ударили оружием о щиты, закричали в ответ, и этот рёв перекрыл даже грохот таранов. Король шагнул ещё ближе к краю зубцов, чтобы быть видимым каждому своему воину, но в то же время открылся и для врага. В рядах мятежников, за щитовыми заслонами, стоял лучник. Не упустив момента, его пальцы скользнули по тетиве, натягивая её до скрипа, и стрела, свистнув, рванулась вверх, целясь прямо в сердце Вильгельма. Но, не долетев, она с треском врезалась в невидимую преграду и разлетелась в щепки, искрами осыпав его плащ. Перед королём вспыхнуло пульсирующее марево магического барьера. Его глаза метнулись по сторонам, и вдруг рядом шагнула Ирис. На её лице отражалось напряжение, а пальцы, всё ещё слегка светящиеся, дрожали от усилия.

– Вы слишком неосмотрительны, Ваше Величество, – тяжело вздохнула она.

Король медленно повернулся к ней, его губы дрогнули, а глаза расширились в изумлении.

– Ты… – только и смог вымолвить он.

– Опустим вопросы, – твёрдо сказала Ирис. – Сейчас у нас с вами одна задача – защита столицы.

Король замер, вглядываясь в неё, словно видя впервые. Стены снова содрогнулись от ударов таранов, напоминая, что времени на сомнения не оставалось. В это время протяжно зазвучал рог с восточной стороны стены. В ту же секунду стало ясно: беда пришла изнутри. Несколько лет назад под стенами восточного фланга почва осела, и в кладке образовался провал. Тогда советники настаивали укрепить это место, но монаршая воля отмела затею как лишнюю трату. И вот теперь вражеский расчетливый ум обратил давнюю небрежность в смертельное оружие. Через узкий лаз внутрь города уже прорвались первые отряды Жерара де Моргана. Люди в тёмных плащах, вооружённые копьями и факелами, хлынули по кривым улочкам, расплёскивая вокруг себя хаос. Гул разносился по жилым кварталам. Жители бросали свои дома, уводя детей, но многие не успевали. Деревянные перекладины крыш вспыхивали мгновенно, и вскоре первые языки огня заколыхались над восточной частью города. Ряды рыцарей спешно перестраивались, поворачивая фронт к внутренней угрозе.

Канцлер Тармон рассекал толпу пеших воинов и коротко отдавал приказы: рыцарям занять перекрёстки, лучникам рассредоточиться на крышах, другим укрепить баррикады из бочек и поваленных телег. Первое столкновение разгорелось на Пекарской улице – узкой, но прямой, ведущей от пролома к центральным воротам. Воины Жерара шли плотным строем, их копья нависли тёмным ежом. Ряды сомкнулись. Сталь ударилась о сталь, и улица содрогнулась от яростной схватки. Копья ломались, щиты трещали, по камням лилась кровь. С крыш полетели стрелы, выбивая ряды врага. Но мятежники не растерялись: сомкнули щиты в тисовый частокол, а часть, скользнув по узким переулкам, попыталась обойти заслон. Горящие факелы взмывали в окна, и дома вспыхивали один за другим, превращая квартал в огненную ловушку.

К улице на вороной кобыле ворвалась Аника. На ней была короткая шуба из серой овчины поверх лекарского платья, на плечах висел тёмно-синий плащ, отороченный простым мехом. Она спешилась и, не слушая ошалевших возгласов, броском метнулась к открытому колодцу.

– Вы не должны здесь находиться! – крикнул с баррикады канцлер Тармон. – Назад!

Аника не ответила. Ладони легли на обод колодца и замерли. Плечи расправились, подбородок поднялся, дыхание стало ровнее. На миг всё вокруг будто приглушилось: крики, рёв огня, и только низкое, едва слышное гудение поднялось из глубины. Вода, сперва тяжело вздрогнув, поползла по каменным стенам, отрываясь лоскутами, затем одним рывком выплеснулась вверх и преобразовалась в прозрачный столб, в котором отразились языки огня.

Аника повернула кисти рук, и вода, послушно развернувшись, чистым, раскатисто шипящим дождём обрушилась на пылающие кровли. Пар взвился белыми клубами, снег зашумел, соединяясь со льдом. Огонь, потеряв жадность, стал пятиться, истончаясь и потухая у карнизов. Второй взмах – поток воды швырнуло в переулок, где огонь уже стекал к лавкам; третий – и язык пламени, тянувшийся к сараям, застыл, словно его перерезали невидимым ножом.

– Какой… приятный сюрприз, госпожа Аника, – искренне проговорил Тармон, снимая перчатку, чтобы вытереть лоб. На мгновение в его глазах мелькнула чистая, детская радость оттого, что все идет куда лучше, чем он представлял.

Вражеские воины, подступавшие к баррикаде, разом отшатнулись, подняв щиты повыше. У них было мало опыта в сражении с магами. В следующую секунду по мостовой влетела Ирис. Она спрыгнула с лошади на ходу, едва не поскользнувшись на наледи, подхватив подол тёплого плаща.

– Ты вовремя, – выдохнула Аника, не опуская рук. По её вискам стекали влажные дорожки.

– Неужели и вы магичка, леди Генриетта? – вскинул бровь Тармон, не спуская с неё глаз.

– В каждой женщине должна быть загадка. Не так ли, канцлер? – легко ответила Ирис, уголки её губ дрогнули.

Ангус Тармон довольно кивнул ей и, шагнув на край баррикады, рявкнул мятежникам, чтобы перекрыть уличный шум:

– Сложите оружие! Победа на нашей стороне!

Строй противника колыхнулся. Щиты скрипнули, копья чуть перевалили к плечам. Вперёд шагнул человек в кожаном нагруднике, с повязкой проповедника на рукаве. У него было узкое лицо, а глаза лихорадочно горели.

– На нашей стороне Смотрящий! – заорал он так, что голос сорвался. – Мы несём Его волю! А этих ведьм… – он повернул острие своего клинка, указывая сверкающим лезвием на Ирис и Анику, – мы сожжем на главной площади после нашей победы!

Его клич подхватили ближайшие соплеменники. Но вместе с бравадой в рядах прокатился и тихий страх перед невиданным. Снег валил гуще, приглушая контуры, и в этой белой мгле две женские фигуры у колодца казались чем-то мифическим.

– Последний раз, – спокойно, без крика, сказал Тармон, – сложите оружие.

Ответом был общий злой рёв. Мятежники сорвались с места и ринулись вперёд. Сапоги громко шлёпали по мокрой от тающего снега каменной кладке.

– Ты готова? – тихо бросила Аника, не отрывая глаз от приближающегося врага. – Как он учил…

– Нет, – нервно усмехнулась Ирис. – Но выбора у меня не так много.

Девушка резко шагнула вперёд, опустилась на колени у разлившейся по мостовой воды. Пальцы её коснулись холодной поверхности. В тот миг в глазах Ирис сверкнули еле заметные молнии. Её ресницы затрепетали, а руки задрожали от напряжения. По воде разошёлся первый тонкий и яркий разряд. За ним последовали другие удары, сплетаясь в рой ослепительных вспышек.

Мятежники, бежавшие впереди, не успели осознать, что происходит. Электрический импульс взвился по их доспехам, как виноградные лозы, и врезался в плоть. Люди содрогнулись, их тела выгнуло дугой, клинки выпали из рук. Крик застрял в горле, обрываясь на полуслове. Кожа под кольчугами начала чернеть, дымиться, а затем обугливаться. Они падали один за другим, словно невидимая рука смерти скосила их одним движением. Тела рухнули, и тут же пар стал подниматься над ними, как над потухшими свечами. Тишина, наступившая после, была страшнее самого боя. Все замерли, от простых воинов до самого Тармона. Даже самые закалённые бойцы, видавшие сотни смертей, ощутили, как по их коже пробежали мурашки. В этом было что-то большее, чем простая магия – это был гнев самой природы.

Аника кинулась к Ирис, которая, обессилев, опустилась на обе руки. Её плечи дрожали, дыхание стало рваным, каждый вдох давался с трудом. Из носа тонкой струйкой стекала кровь. Девушка едва держалась на ногах, и Аника перекинула её руку себе на плечо, чтобы удержать.

– Что с ней? – с тревогой шагнул к ним Тармон.

– Всё в порядке, – отозвалась Аника, выпуская изо рта пар. – Ей просто нужно время на передышку.

Канцлер задержал взгляд на осунувшимся лице Ирис. Он на миг сжал губы, принимая решение, а затем резко выпрямился и махнул рукой:

– Отправляйтесь в укрытие. Тут мы уже справимся сами.

Воины одобрительно кивнули и сомкнули строй, заслоняя отступающих девушек. Аника помогла Ирис забраться на коня и они мигом умчались в сторону замка.

***

Луиза стояла у окна, не замечая вечерних отблесков заката, которые ложились на пол её комнаты длинными золотыми полосами. Она грызла ногти до боли, но не могла остановиться, в груди клокотало беспокойство. Каждая минута тянулась невыносимо медленно. За дверью, в коридоре, слышался мерный перестук сапог около десяти стражников, поставленных у её комнаты по приказу Вильгельма.

Слева от неё, за столом, сидел Куинн. Он склонился над своей мандолиной, перебирал струны, делая вид, что занят музыкой. Но его взгляд то и дело поднимался к Луизе. Он видел, как её шаги из угла в угол становились всё быстрее и нервознее. Внезапно Луиза резко метнулась к шкафу. Дверцы хлопнули, и Куинн вздрогнул.

– Что вы делаете? – голос его прозвучал настороженно, с долей беспокойства.

– Я не могу так просто отсиживаться в стороне, – выпалила принцесса и вытащила из глубины шкафа чёрный плащ. Резким движением она накинула его на плечи.

Куинн отложил мандолину и вскочил. Подошёл к ней быстрыми шагами.

– Вы никуда не пойдёте. Я не позволю, – твёрдо сказал он, заглядывая ей прямо в глаза.

Луиза замерла. На миг её лицо стало каменным, но в глазах вспыхнул огонь. Она подняла голову и с долей одержимости посмотрела на него.

– Проведи меня до палатки Сайласа. Я поговорю с ним. Не может всё так закончиться.

– Вы обезумели?! – сорвался Куинн. – Это самоубийство. Если вас поймают, это станет оружием в руках наших врагов. Они будут шантажировать вашего отца, будут использовать вас против короны!

Луиза резко качнула головой. В её движении было больше упрямства, чем сомнения.

– Не поймают, если ты проведёшь меня, – сказала она твёрдо. – Ты знаешь здесь каждую тропинку, каждый лаз. Нас никто не заметит. Помнишь, как мы в детстве играли в прятки? Никто никогда не находил тебя.

На секунду в её голосе прорезалась нежность, воспоминание о времени, когда всё было проще, когда они были всего лишь детьми, а мир казался безопасным. Куинн опустил глаза и нервно усмехнулся. Он провёл рукой по волосам, стараясь скрыть волнение.

– Не сравнивайте реальную жизнь с игрой, – выдавил он.

Луиза подошла к шуту так близко, что тот почувствовал её дыхание. Она положила руку на его плечо. Пальцы дрожали, но хватка была крепкой. В глазах заблестели слёзы.

– Куинн, – прошептала она, голос её дрогнул. – Там, за стенами, умирают люди. Мои люди. Они отдают свои жизни за моего отца, за корону, за всё, во что верят… А я? Я должна сидеть здесь, как трусиха? – Луиза судорожно вдохнула, вцепившись в него сильнее. – Это гнусно. Гнусно прятаться за их спинами, когда кровь льётся за меня… за Кальдеронов!

Куинн отвёл взгляд, но Луиза не позволила ему отступить и шагнула ещё ближе.

– Если я смогу хотя бы попробовать что-то изменить, я обязана это сделать, – её голос стал твёрже. – И если откажешься… я найду путь сама. Но ты прекрасно знаешь, чем это закончится. Без тебя у меня нет шанса. С тобой он есть.

Куинн долго смотрел на неё. Его сердце сжималось. Перед ним была не капризная девчонка, какой он её помнил когда-то, а истинная наследница, решившая поставить свою жизнь на кон. Слишком юная для таких слов, но в то же время куда старше своих лет. Он провёл рукой по лицу, выдохнул, стараясь подавить нарастающий страх, и наконец тихо, обречённо произнёс:

– Проклятье… Вы сведёте меня в могилу, принцесса.

В её глазах мелькнула благодарность, и она, едва слышно, сказала:

– Спасибо. Я этого не забуду.

Под натиском мятежников, прорвавших оборону западного фланга и хлынувших в город смертоносной волной, король Вильгельм отдал приказ отступать к внутренним стенам Аргенштайна; улицы наполнились хаотичным грохотом, треском пылающих домов и надсадными криками раненых. Пока наверху город постепенно превращался в поле кровавой жатвы, Луиза и Куинн спускались всё глубже в древние катакомбы, куда почти не проникал внешний шум боя. Узкие своды сжимались над головами, стены, хранящие молчание веков, были покрыты резными символами и полустёртыми ликами давно забытых воинов. Влажный холод подземелий пробирал до костей, а воздух был тяжёлым и давящим. Катакомбы, обнаруженные Куинном ещё в детстве, когда он тайком исследовал запретные закоулки замка, теперь становились единственным безопасным путём наружу. Луиза, стиснув зубы, двигалась вперёд, ведомая неистовым, отчаянным желанием остановить кровопролитие. Куинн, бледный и напряжённый, освещал дорогу факелом, а древние катакомбы нехотя раскрывали им свои тени, ведя к выходу.

***

Тёмная ночь неотвратимо опустилась над Кадере. Редкие факелы у палаток отбрасывали колышущиеся отсветы на белое покрывало снега. Внутри шатра Сайласа пахло воском, железом и сырой кожей. Он стоял над картой, усеянной метками – маленькими фигурками, обозначавшими отряды. Война шла своим чередом, но неминуемая победа не приносила облегчения. Виски пульсировали, он потер их костяшками пальцев, пытаясь отогнать тяжёлые мысли. Ткань входа палатки шевельнулась, пропуская струю холодного воздуха.

Сайлас, не глядя, вздохнул:

– Вы вовремя, Ральф. Я тут посмотрел и…

Он резко оборвал фразу. Перед ним стояла Луиза в сером плаще, снег ещё таял на ткани. Она откинула капюшон, и рыжие пряди рассыпались по плечам. За её спиной не оказалось стражников. Куинн снаружи ловко отвлёк их на себя, обеспечив принцессе путь внутрь. Но она понимала: времени у неё было немного, любая минута промедления могла обернуться бедой. Сайлас выдохнул, отступив от стола, не веря глазам.

– Луиза? – голос его сломался, и он тут же перешёл на шёпот, боясь, что кто-то подслушает. – Что ты здесь делаешь?

Она встретила его взгляд прямо, без дрожи и слабости. На её лице отразился гнев и разочарование. Губы дрогнули, и принцесса шагнула к нему вперёд.

– Тебе не стыдно смотреть мне в глаза после всего, что ты сделал? – её голос резанул по воздуху. – Изменник.

Сайлас замер. Её слова ударили в грудь сильнее любого клинка. Его руки невольно сжались в кулаки, а в сердце поднялась буря. Стыд, вина и ярость смешались в невыносимый клубок.

– Вы казнили моего отца, – наконец прорычал Сайлас. – Отвернулись от Вечности Света и…

– Твой отец подослал ко мне убийц! – разъярённо ответила Луиза. В палатке повисла гулкая тишина. Девушка сделала глубокий вдох, взяла себя в руки и заговорила тише. – Он хотел убить короля. Какого исхода ты ожидал? Что мы его по головке погладим? А твоя Вечность Света – безумные культисты! Они годами подслушивали, следили и сеяли ненависть. Из-за них Кадере шагнуло назад в развитии, вместо того чтобы процветать рядом с остальными государствами.

Сайлас смотрел на неё в изумлении, глаза метались, он пытался найти в её словах хоть крупицу лжи.

– Нет… – выдохнул он, шагнув ближе. – Не может быть. Они праведники. Они несут слово Смотрящего…

– Праведники? – Луиза нервно рассмеялась, вскинув руки, будто отталкивая его слова прочь. – Они тебе совсем мозги промыли.

– Нет, – резко возразил Сайлас. – Это твоему отцу мозги промыл тот маг, за которого он решил выдать замуж свою единственную дочь! У него было столько кандидатов на твою руку, но он выбрал его. Вильгельм безумец, и его надо остановить, – тихо прошипел он.

– О каких кандидатах идёт речь? – Луиза прищурилась, её губы дрогнули в язвительной усмешке. – О тебе? Эйдан спас Кадере от жгучего мора. До тебя болезнь не дошла только потому, что он был здесь. А ты, Сайлас… – она с отвращением покачала головой, – не принёс ничего, кроме смерти и хаоса.

Фрост замолчал. Его губы приоткрылись, но слов не нашлось. Внутри всё горело от безысходности. Луиза кинула на него тяжелый взгляд. В этот миг внутрь бесшумно, как тень, скользнул Куинн. Он выпрямился у входа, сдержанно бросив взгляд на Сайласа. Шут был в чёрной кожаной куртке под простым плащом. Он обратился к Луизе приглушённым, но настойчивым голосом:

– Ваше Высочество, нам пора уходить.

– Конечно… Зря мы пришли сюда, Куинн… – произнесла она. – Бесполезно разговаривать с полными идиотами.

Её голос прозвучал как приговор. Она отвернулась от Сайласа, накинула капюшон, скрывая лицо в складках серого плаща, и направилась к выходу. Куинн молча последовал за ней, бросив на лорда лишь короткий, полный презрения взгляд. Через миг полог палатки опустился за ними, оставив Сайлса в тягостной тишине.

Мысли крутились вихрем. В памяти всплывали образы детства: её смех, солнечные дни, когда они играли в садах Аргенштайна, а теперь – обвинения, ненависть в её голосе. Неизвестно, сколько он простоял в ступоре. И только тогда, когда полог палатки откинулся и внутрь вальяжно вошёл Ральф Ларсон, Сайлас моргнул, словно вынырнул из кошмара.

– Всё в порядке? – с подозрением спросил Ларсон, нахмурив брови.

Сайлас качнул головой, медленно приходя в себя, и потерянно посмотрел на герцога. Его голос был глухим и надломленным:

– Я… я, кажется, совершил ошибку.

Ральф сузил глаза, его лицо потемнело. Он шагнул ближе, его голос зазвучал жестко:

– В каком смысле ошибку? Ты что, пьян?

Сайлас отошёл к столу, где была разложена карта, и провёл ладонью по пергаменту.

– Нет, – сказал он уверенно, – сейчас я как раз-таки трезв. Луиза… она открыла мне глаза.

Ральф резко подался вперёд, в его взгляде мелькнула искра бешенства. Он схватил лорда за грудки и тряхнул.

– Луиза? – голос герцога сорвался на хриплый рык. – Ты разговаривал с ней? Она что, была здесь?!

Сайлас отвёл глаза, не в силах выдержать сверлящий взгляд. Его молчание было достаточным ответом. Ральф нервно рассмеялся.

– Ты имбецил! – яростно прошипел он. – Ты мог взять её в плен! Сделать её нашим козырем. Поставить на колени Вильгельма! Но ты… ты лишил нас такого дара судьбы!

Не сдержавшись, Ларсон со всей силы ударил Сайлса по лицу. Тот пошатнулся, кровь залила губу, но он устоял. В его глазах больше не было прежней растерянности, лишь горечь и упрямство.

– Поздно отступать, мальчишка! – прорычал Ральф, нависая над ним. – Я этого не допущу! Власть уже у меня в руках, и ты не испортишь мои планы!

Сайлас медленно вытер кровь со рта тыльной стороной ладони, тяжело дыша. Он выхватил меч из ножен и направил остриё прямо в грудь Ларсона.

– Ты ошибаешься, Ральф, – его голос звучал твёрдо, будто обрёл силу, которой прежде не было. – Никогда не поздно остановиться. Никогда не поздно принять верное решение. Даже если дорога уже залита кровью, всегда есть поворот, который ведёт прочь от пропасти.

– Ха-ха-ха! – язвительно рассмеялся Ларсон, резко отпрянув назад. – Ты всегда был наивным мальчишкой. Позволил бабьим речам сбить тебя с пути. Мир держится на крови и железе! И никак иначе!

В следующее мгновение сталь выскользнула из ножен, и меч герцога сверкнул в отблесках факелов. Их клинки встретились с яростным лязгом, звук раскатился по палатке, как удар грома. Сайлас оттолкнул его, но Ларсон был опытнее – движения его были точными и хищными. Ральф пошёл в наступление, обрушивая на лорда удары один за другим. Металл звенел, искры сыпались, когда мечи встречались в вихре движений.

Сайлас пятился к стенке палатки, отражая стремительные выпады. Его дыхание стало тяжелым. Он стиснул зубы и, вместо того чтобы отступить, рванул вперёд. Их клинки скрестились вновь, и он вложил в удар всю накопившуюся боль и злость. Металл завибрировал, на миг заставив Ларсона пошатнуться. Ральф зашипел, перехватив меч обеими руками, и резко пошёл в боковой выпад, пытаясь достать до бёдер. Но Сайлас, действуя на инстинктах, отклонился и с силой ударил перекрестьем по лицу герцога. Кровь брызнула из сухой губы Ларсона.

– Глупец! – рявкнул тот, ослеплённый болью, и усилил удары.

Они двигались по шатру, роняя табуреты и задевая карту, которая слетела со стола и расстелилась под ногами. Взмахи мечей разрезали воздух, каждый удар отдавался в костях, и палатка дрожала, словно не выдерживая этой схватки. В какой-то миг Ларсон пошёл на обман: сделав вид, что оступился, и нарочно открыл бок. Фрост, одержимый внезапным преимуществом, рванул вперёд, поднял меч для решающего удара. Но в тот самый миг Ральф, до того пригнувшийся, молниеносно шагнул навстречу и, крутанувшись, всадил клинок ему прямо под рёбра.

Воздух разрезал хрип, полный боли и неверия. Сайлас пошатнулся, пальцы его бессильно сжались на рукояти оружия, а затем он обмяк и рухнул на пол. Кровь густыми сгустками хлынула изо рта Сайласа, багровыми пятнами заливая его лицо и грудь. Он захрипел, пытаясь вдохнуть. Ральф, тяжело переводя дыхание, выдернул клинок и посмотрел на умирающего лорда холодным, презрительным взглядом. Его губы тронула кривая ухмылка.

– Вот и всё, мальчишка, – процедил он. – Поверил в себя, возомнил, что стал мужчиной… Но сам же прыгнул в пропасть. Глупо и жалко, – он склонился чуть ниже. – Не переживай за своё войско. Я позабочусь о нём лучше, чем ты. Они будут служить достойному делу, а не твоим сомнениям.

Поднявшись, Ральф неторопливо провёл тканью плаща по клинку, стирая свежую кровь, пока сталь снова не заблестела. Затем он спокойно убрал меч в ножны, бросил последний взгляд на распростёртое тело герцога и, откинув полог палатки, вышел наружу.

Мир вокруг Сайласа стремительно мерк. Шум снаружи уходил куда-то далеко, становился глухим. Он пытался дышать, но каждый вдох оборачивался жгучей болью и хлюпаньем крови. Перед глазами шатёр расплылся в светлой дымке. Теперь он снова был мальчишкой, босоногим, бегущим по зелёной траве. Луиза смеялась впереди, пряча волосы под венком из ромашек, а он, весь в царапинах, клялся, что когда-нибудь защитит её от всех бед.

«Прости…» – пронеслось у него в голове. Он не знал, к кому обращено это слово – к Луизе, к памяти отца или к самому себе.

Боль становилась всё слабее, и в этом угасающем тумане он отчётливо понял, что не хотел величия, не хотел оправдать смерть отца… Всё, чего он хотел, это спасти её и сдержать своё наивное обещание. Но теперь в сердце осталась лишь пустота.

Последним усилием он зашевелил губами, и беззвучно произнёс:

– Луиза… если бы… всё было иначе…

Тьма сомкнулась, и Сайлас Фрост ушёл из жизни с образом её глаз в памяти – единственным светом, что он унёс с собой.

Спустя какое-то время в палатку вернулись стражники. Их шаги сначала были размеренными, ленивыми, но, стоило им заметить распростёртое на полу тело, ритм мгновенно изменился.

– Милорд! – воскликнул один, рухнув рядом на колени.

Он тряс его за плечо, словно надеялся вернуть дыхание. Другой судорожно пытался закрыть зияющую рану между рёбер, а затем выбежал за подмогой. Но всё было тщетно. Маска смерти уже накрыла лицо их молодого господина.

***

Ряды королевской армии редели с каждым часом. Тела устилали улицы, снег смешивался с кровью, превращаясь в тёмное месиво. Боевой дух падал, и это чувствовалось – вместо криков «Вперёд!» всё чаще звучали тяжёлые хрипы, мольбы и стоны. Мятежники неумолимо теснили, и один из их отрядов, ведомый культистами Вечности Света, ворвался в храм Смотрящего. Витражи, изображавшие образ божества, раскололись от ударов камней, разноцветные осколки осыпали мозаичный пол. Молящиеся в ужасе прижались к алтарю. В воздухе витал запах ладана, смешанный с гарью. Вперёд выступил капеллан Вечности Света. Его глаза фанатично зыркнули, губы исказила холодная ухмылка.

Он возвёл руки к потолку и громко возгласил:

– Что, не слышит вас Смотрящий? – голос его разнёсся по залу. – Верно, он на нашей стороне! Вы – еретики, что отвернулись от истинных догматов, и теперь наш бог вас покинул!

Толпа перепуганных людей, прижавшихся к стенам, зашевелилась, кто-то всхлипнул, кто-то закрыл лицо руками. И вдруг из глубины храма выступил пожилой священник, сутулый, в простом белом облачении, запятнанном пылью. В его глазах была внутренняя ясность.

Он сделал шаг вперёд и сказал ровным голосом, звучащим мягко:

– Вера – это огонь в сердце, который не гаснет даже в самую чёрную ночь. Смотрящий рядом с тем, кто хранит свет в душе, а не с тем, кто оскверняет его имя.

Капеллан, лицо которого перекосилось от злобы, резко метнулся вперёд. Его чёрный плащ взметнулся, и клинок с глухим ударом вонзился старцу прямо в грудь. Храм огласился хрипом и криками. Священник пошатнулся, глаза его расширились, губы прошептали последнюю молитву, и он рухнул на колени, обхватив руками сталь, торчащую из груди.

Капеллан, не вынимая клинка сразу, наклонился к нему и с издевкой процедил:

– Истина на нашей стороне. Посмотри вокруг, старик. Разве не вашей крови больше на улицах? Мы ведём за собой силу, которую не одолеть лживыми молитвами.

Он выдернул меч, и тело священника повалилось на холодные каменные плиты, алтарь окропила алая кровь. Люди в панике вскрикнули, женщины закрыли детей руками. Капеллан расправил плечи, жадно втянул грудью воздух, смешанный с гарью и кровью. Его губы изогнулись в предвкушении торжества.

– Не хотите, парни, позабавиться? – он хищно кивнул в сторону женщин, теснившихся у алтаря.

Четверо мятежных воинов переглянулись и мрачно рассмеялись. На их лицах вспыхнул звериный оскал, и они медленно двинулись к испуганным прихожанкам. Те закричали, в ужасе отступая всё ближе к стене. Капеллан, наслаждаясь этим зрелищем, с презрением перешагнул через тело священника. Но внезапно его стопа заскользила, он оступился и рухнул на холодные плиты, разъярённо выругавшись. Он хотел подняться, но что-то удерживало его ногу. С недоумением и раздражением он обернулся, и сердце его в ужасе ёкнуло. Пальцы мертвеца с нечеловеческой силой вцепились в его голень. Лицо священника вдруг приподнялось. Стеклянные глаза с ненавистью смотрели на него. Капеллан задрожал, его дыхание перехватило.

– Что… что за… – успел он прохрипеть.

И тут мертвец, издав первобытный, нечеловеческий рёв, рванул на него. Капеллан попытался вырваться, но холодные пальцы сомкнулись на его горле. Одним рывком священник разорвал ему кадык, вырвав кусок плоти вместе с трахеей. Хрип, полный ужаса, вырвался из груди капеллана. Он захлёбывался собственной кровью, тщетно закрывая руками зияющую дыру, из которой хлестала алая струя. Глаза его расширились в смертельной агонии, и он рухнул рядом с тем, кого сам только что убил.

Через несколько мгновений, тело капеллана дёрнулось, его затуманенные глаза вдруг распахнулись. Зрачки утонули в молочном мраке, а кровь, ещё хлеставшая из горла, прекратила своё буйное течение, словно подчинившись новой воле. Теперь уже двое поднялись на ноги. Их движения были неестественными, дёргаными, как у марионеток. Они шагнули вперёд, к четырём воинам. Леденящий ужас пробежал по их спинам, сердце каждого сжала неведомая дрожь.

– Как это возможно? – пробормотал один из них, хватая меч обеими руками. Его пальцы тряслись.

Один из смельчаков решился и с яростным криком бросился вперёд. Его клинок несколько раз с силой вонзился в тело священника, пронзив грудь и живот. Железо звенело, входя и выходя из плоти. Но мертвец даже не пошатнулся. Он лишь поднял голову, и из горла, залитого кровью, вырвался низкий, гулкий рык, в котором не было ничего человеческого.

Воины, охваченные паникой, ринулись в разные стороны, но было поздно. Капеллан кинулся на ближайшего. Его руки, окровавленные и жилистые, с хрустом сомкнулись на шее солдата. Тот захрипел, а затем голова его резко повернулась под неестественным углом. Второй воин получил удар в грудь: пальцы мертвеца пробили кольчугу, как бумагу, и вонзились прямо в сердце.

Священник, в свою очередь, схватил третьего. Он повалил его на плиты и голыми руками вогнал лицо солдата в каменный пол так, что череп с треском раскололся. Последний, пытаясь спастись, закричал и ударил мечом по плечу капеллана. Клинок рассёк плоть, но тот быстро схватил воина за руку и с лёгкостью вырвал её из сустава. Крик ужаса оборвался, когда мертвец добил его ударом ноги.

Тишина. Лишь тяжёлое дыхание прихожан и слабый плач детей разносился под сводами храма. Люди с ужасом сжались, ожидая, что мертвецы обратят ярость и на них. Но этого не произошло. Медленно, неуверенно капеллан и священник, теперь равные в своей загробной сущности, развернулись от толпы. Переставляя ноги так, будто каждый шаг давался с усилием, они направились прочь из храма. Спустя какое-то время за ними последовали и павшие войны. Прихожане, застывшие в оцепенении, проводили их взглядами, не веря в чудо. Эти мертвецы не тронули их. Казалось, что неведомая сила, поднявшая павших, имела совсем иную цель, и люди, пораженные страхом, не входили в её планы.

В городе воцарилась паника. На глазах у изумлённых рыцарей и простого люда начинали подниматься мёртвые. Сначала это были тела товарищей, затем к ним присоединились и воины противника. Они вставали один за другим. Королевские гвардейцы шли на них с мечами и копьями, стремясь вновь возвратить в небытие, но, к своему удивлению, не встречали ярости в ответ. Ни один из восставших не поднял клинка против них. Вместо этого ожившие двигались вперёд, к рядам мятежников.

Лишь один человек сохранял удивительное спокойствие. Король Вильгельм стоял на стене, не проявляя ни восторга, ни страха. Его лицо оставалось суровым и холодным, словно он ожидал, что нечто подобное случится. Он поднял голову выше, следя за стройными рядами восставших. Воины, недавно бывшие врагами, теперь плечом к плечу шли как единый легион, не знающий страха и боли. В глазах королевских солдат загорелась надежда. Восклицания и молитвы прокатились по рядам.

Если бы в тот момент кто-то мог пролететь над столицей, словно птица, он бы увидел: на мостовых, крышах, площадях и в подворотнях бледные очертания магических кругов. Они выглядели как детские рисунки мелом, но на самом деле каждый круг был соткан из десятков древних символов. Цепь из этих знаков тянулась по всему городу, образуя невидимую сеть.

Воины, погибшие в пределах её действия, вставали и вновь принимали участие в битве. Они не нуждались ни в еде, ни в отдыхе. Лишь одна цель горела в их затуманенных глазах – защищать людей и столицу. Эйдан готовил это целую неделю, втайне от всех. Сотни раз он отрабатывал формулы, выводил линии символов. Каждый круг был связан с другим, как артерии в живом теле, и только при полной завершённости ритуал мог достичь такого масштаба. Цена была высока – его собственные силы истощались до предела, но результат того стоил.

Сейчас некромант находился в верхней комнате старой башни замка, скрытый от посторонних глаз. Всё пространство вокруг него заполонила густая тёмная дымка, насыщающая комнату странным запахом сырой земли и гнили. Его закатанные глаза сияли мрачным огнём. Голова была запрокинута, губы непрерывно шептали слова на языке, давно забытом большинством живущих. Он отдавал приказы мёртвым, и те, внимая его зову, послушно выполняли всё, что он требовал. Каменные плиты под его ногами были испещрены рунами, а воздух вибрировал от напряжения, будто сама ткань мира дрожала под напором его воли.

Около часа он поддерживал своё заклинание. Голова гудела, словно её сжимали тиски. Наконец, когда силы иссякли окончательно, дымка вокруг дрогнула, заклинание стало постепенно отступать. С хриплым выдохом Эйдан рухнул на пол. Его тело содрогнулось от резкого удара о землю. Сил хватило лишь на то, чтобы стянуть с себя удушающий воротник рубахи. Холодные капли катились по вискам, смешиваясь с влагой, что пропитала его волосы. Он провёл ладонью по лицу, стряхивая пот, и прикрыл глаза. Его дыхание было тяжёлым, прерывистым, грудь поднималась рывками, словно он только что выбрался из морской пучины. В этот миг восставшие воины начали один за другим оседать на землю. Их тела безвольно падали в грязь, а призванные души возвращались туда, откуда были вызваны.

У многих воинов с вражеской стороны успели поседеть волосы. Страх и непостижимый ужас пережитого высасывали из них остатки мужества. Они, ещё недавно шедшие в бой с криками о вере и великой победе, теперь были лишь пустыми оболочками, смирившимися со своей участью. Город был усыпан телами их павших соплеменников. В стане мятежников начались сомнения. Кто-то уже хотел бросить меч и щит, поднять руки и сдаться, лишь бы этот кошмар не повторился вновь. Но прежде чем паника успела перерасти в бегство, к полю боя подоспел второй фланг – свежие силы во главе герцога Ральфа Ларсона. Его отряды, хорошо вооружённые и дисциплинированные, шагали уверенным строем, знамёна развевались на ветру, а горны гремели, вещая о подкреплении.

Однако в рядах солдат дома Фрост вскоре возникло недоумение. Они искали глазами своего предводителя, но его нигде не было. Люди переглядывались, шли шепотки: «Где наш лорд? Что с ним?» А когда пошла молва, что лорд Сайлас мёртв и командование перешло к Ральфу, боевой дух войска стремительно пошёл вниз. Воины Фростов, преданные своему дому поколениями, шли на битву ради памяти Хариса Фроста. Но теперь, лишившись ещё и наследника, они ощущали пустоту и бессмысленность продолжения кровопролития. Их руки тяжело сжимали рукояти мечей, копья дрожали в пальцах. Всё меньше в их глазах было веры в победу, и всё сильнее ощущалась тень неминуемого поражения.

Помимо прибывшего подкрепления мятежников, к стенам столицы наконец подошло и долгожданное войско лорда Хестера Ровенвальда. Ряды его воинов были плотными и дисциплинированными: тяжеловооружённые рыцари, лучники с длинными луками, пешие дружинники с широкими щитами. Появление союзников обрушилось на сердца защитников столицы, как свежий глоток воздуха. Солдаты взбодрились, сомкнули ряды и встретили врага с удвоенной силой.

Именно в этот момент, после недолгого отдыха, на поле боя вернулись Ирис и Аника. На их руках светились магические потоки: они, синхронно двигаясь, создавали сияющие щиты, что поднимались над воинами, защищая их от летящих стрел. Сначала один купол, потом другой, затем целая сеть переливающихся барьеров покрыла королевское войско. Лучники Ровенвальдов, укрытые под защитой, стреляли без промаха, выбивая врагов одного за другим.

Лорд Хестер, верхом на гнедом жеребце, в этот момент вёл свой передовой отряд. Его суровое лицо было непоколебимым, но увиденное заставило его нахмуриться, а затем удивлённо приподнять брови. Он замедлил коня, вскинул голову и встретился взглядом с Ирис. Хестер чуть улыбнулся краем губ и одобрительно качнул головой. В глубине души он был рад, что такие союзники, да ещё столь необычные и привлекательные, сражаются на стороне короля. Это делало из противостояния почти легендарную картину.

Сандер, прорываясь сквозь толпу, заметил в ней бывшего коннетабля. С силой он ринулся вперёд, обрушив первый удар. Сталь со звоном встретилась о сталь. Жерар, хоть и опытный боец, уже был измотан долгими часами боя и едва успел поднять меч, чтобы отразить натиск. Его движения были тяжёлыми, каждый блок отдавался в руках дрожью.

– Ты поплатишься за свою измену, сукин сын! – выкрикнул Сандер, усиливая удары.

Их клинки столкнулись с лязгом, разрезавшим шум боя. Искры сыпались от каждого удара, будто металл кричал от ярости, с которой они обрушивались друг на друга. Сандер, высокий, крепкий и полный сил, атаковал без устали, его движения были быстрыми и точными, он словно был воплощением гнева. Дыхание Жерара было тяжёлым, грудь вздымалась, и удары стали замедляться. Сандер воспользовался этим: сделал резкий выпад, вынуждая Жерара отступить. Тот споткнулся о мёртвое тело, валявшееся позади, и лишь чудом успел выставить меч, парируя удар. Но сила рыцаря оказалась слишком велика: металл зазвенел, клинок предателя дрогнул и вылетел из рук. В панике он попятился назад, пятки скользили по грязи, а глаза метались, как у загнанного зверя.

– Пощади… – хрипло выдавил он, голос сорвался в мольбе, чуждой некогда гордому коннетаблю.

Сандер остановился на миг. Грудь его тяжело вздымалась, дыхание рвалось наружу горячим паром. В глазах не было сомнения, лишь холодное пламя ярости и праведного гнева. Он поднял меч над головой, и в блеске клинка отразились отблески огня.

– За короля! За Кадере! – выкрикнул он, и его голос пронёсся, как громовой раскат, над сражением.

Мощный взмах рассёк воздух и клинок с чудовищной силой обрушился на шею Жерара. Голова предателя отлетела в сторону и багровый фонтан брызнул в морозное небо. Тело, лишённое власти и гордыни, рухнуло в грязь, а рядом с ним покатилась голова с застывшими в ужасе глазами.

Отдышавшись после схватки, Сандер, не давая себе времени на отдых, двинулся туда, где среди дыма и огня мелькали знакомые силуэты. Он пробрался сквозь ряды, прорубая себе путь, и вскоре оказался рядом с Ирис и Аникой, которые держались плечом к плечу. Сандер обрушился на врагов сзади, в несколько взмахов срубив тех, кто пытался подобраться к девушкам.

Подняв меч на плечо, он бросил быстрый взгляд на Анику, его губы растянулись в самодовольной ухмылке:

– Никогда бы не подумал, что увижу тебя в бою. Ты выглядишь до неприличия сексуально.

Аника, не отвлекаясь от заклинания, только вздёрнула бровь и с лёгкой улыбкой произнесла:

– Любимый, не отвлекай, пожалуйста. Занимайся своим делом.

Сандер коротко рассмеялся, парируя выпад, и тут же нанёс противнику ответный удар, отчего тот рухнул у его ног. Затем, отмахиваясь от очередного нападавшего, он перевёл взгляд на Ирис:

– Я что-нибудь пропустил?

– Ты даже не представляешь, что, – усмехнулась она, лицо оставалось сосредоточенным, а глаза сверкали от напряжения.

– А где Эйдан?

– Не знаю, – выдохнула Ирис, едва успевая поддерживать магический барьер. – Скорее всего, приходит в себя. Он потратил слишком много сил…

Сражение длилось уже несколько часов. Дыхание мятежников сбивалось, ноги вязли в каше из грязи и крови, а удары всё чаще теряли силу. У многих доспехи висели клочьями, а дыхание изможденно рвалось из груди.

Герцог Ларсон, сидя на коне, надрывал горло, крича из последних сил:

– Вперёд! Шевелитесь, псы! Не смейте отступать!

Но его голос тонул в шуме битвы. Люди уже не слышали его или делали вид, что не слышат. Кто-то покачивался на ногах, едва держа клинок, кто-то устало ковылял назад. В их глазах не осталось фанатичного огня, только пустота и осознание неизбежного конца. Один за другим солдаты, выронив оружие, падали на колени, поднимали руки, показывая свою покорность.

– Умоляю проявите милосердие! Мы сдаёмся! – раздался первый отчаянный крик. – Хватит! Мы не хотим умирать!

Это словно был сигнал, десятки воинов последовали его примеру. Сначала неуверенно, потом уже более смело. В рядах зазвенели падающие мечи, глухо стучали щиты, оставленные на снегу. Королевские рыцари осторожно подступали ближе. Сотни людей поднимали руки, многие падали прямо лицом в снег, чтобы показать свою полную покорность. Кто-то плакал, кто-то стонал от ран, но всё это сливалось в единый хор капитуляции.

Лишь немногие ещё пытались сражаться, но королевские отряды, приободрившись, смыкали ряды, быстро лишая их сил. И когда последние упорные бойцы были повержены, всё поле покрылось теми, кто предпочёл позорную жизнь бессмысленной смерти. Лордов, стоявших рядом с Ларсоном, схватили. Они кричали о мести и проклинали короля, но к их словам мало кто прислушивался. Сам Ральф, окружённый кольцом копий, до последнего не сдавался.

– Вы все трусы! Смотрящий отвернётся от вас!

– Он и не был на нашей стороне! – крикнул ему кто-то из солдат.

Гул битвы стихал. Над городом впервые за многие часы повисла тишина, нарушаемая лишь стонами раненых и звоном металла, когда оружие падало на землю. Восстание было подавлено. Королевские знамёна развевались на стенах, а дыхание города наполнилось тяжёлым, но сладким вкусом победы. Над всем этим зрелищем взошло солнце, которое окрасило небо в кроваво-алые тона, словно сама земля, напитавшаяся кровью, теперь возносила её к небесам, оплакивая павших.