Да здравствует магия!

В тишине, прерываемой лишь скрипом пера и редким потрескиванием свечи, Эйдан сидел в просторной, пока ещё пустой, лаборатории, выделенной ему по указу короля. Каменные стены, ещё не впитавшие тепло человеческого присутствия, хранили прохладу старого замка. Высокие окна, затянутые паутиной и пятнами дождевых разводов, пропускали лишь блёклый свет Луны, растворяя его в сумраке ночи.

Эйдан устроился за массивным столом из тёмного дуба, покрытым старыми чернильными пятнами. На полке в углу лежал одинокий том с золотым тиснением на корешке. Остальные книги, как и необходимые артефакты, эликсиры и травы, должны были прибыть из соседнего королевства Фиран. Соответствующий запрос уже был отправлен им лично. А сейчас Эйдан, склонясь над пергаментом, увлечённо писал «Акт о восстановлении магического порядка». Чернила блеснули густой смолой, когда он задумался над следующей строчкой. Дверь в лабораторию тихо скрипнула. Эйдан резко поднял глаза, перо застыло в воздухе, а капля чернил дрогнула на кончике. В проёме стояла Луиза.

– Ох… Я думала, здесь никого нет. Решила посмотреть, какое помещение отец выделил вам для исследований.

– Ваше Высочество, – Эйдан поднялся было со стула, но Луиза вскинула ладонь.

– Нет-нет, останьтесь, пожалуйста. Я не хотела мешать.

Он медленно опустился обратно, перекрыл рукавом свежую строку, чтобы случайно не размазать чернила.

– Время позднее, – мягко заметил он. – Что не даёт вам уснуть?

Принцесса прошла внутрь, она коснулась пальцами пустой книжной полки, где скоро должны были стоять гримуары, и вдохнула терпко-пыльный запах древесины.

– Сна ни в одном глазу, – проговорила она чуть задумчиво. – Нынешние перемены заставляют чувствовать лёгкую дрожь, как предрассветный холод.

Луиза подошла к его столу и скользнула взглядом по разложенным листам. Чернила ещё блестели влажными росчерками. Она улыбнулась, едва заметно вскинув брови.

– Вижу, работа кипит.

На краю лежала небольшая стопка писем, а поверх – свёрнутый пергамент, заголовок которого бросался в глаза: «Свитки Огня: пересмотр устава».

– Свитки Огня… Что вы собираетесь делать с ними дальше?

Эйдан лишь тихо хмыкнул, поставив перо в чернильницу. Он откинулся на спинку стула, а переплетённые пальцы легли на грудь.

– Первое – переписать устав. Варварское клеймение магов уйдёт в прошлое: ни о каком тавре на коже не может быть и речи. Второе – запрет на тёмную магию останется; с хаосом нельзя заигрывать. И третье – добровольная регистрация и обучение для всех, кто пожелает раскрыть свой дар. Когда своды будут утверждены, я разошлю запросы в академии Фирана, Эстерии и даже в далекий Рагн-Мур. Пригласим сильнейших наставников ко двору, откроем капеллы стихий в столице. Юные таланты должны учиться здесь, а не в притонах подполья.

Луиза слушала внимательно, слегка прикусив нижнюю губу, как делала всегда, когда что-то обдумывала. Как только Эйдан договорил, она медленно провела пальцами по краю стола и тихо сказала:

– Если позволите… я могла бы сама написать пригласительные письма. От имени королевской семьи. Так они почувствуют, что здесь их ждут не просто как наёмных учителей, а как долгожданных гостей.

– Это было бы замечательно, Ваше Высочество, – с искренним уважением сказал некромант.

Луиза ответила ему открытой, тёплой улыбкой. На миг её взгляд невольно задержался на Эйдане: на его спокойном лице, слегка растрёпанных тёмных волосах и светло-серых глазах. Спохватившись, она едва заметно качнула головой, возвращая себе сдержанность.

– Не буду вам мешать, – произнесла она, уже делая шаг к двери. – Прошу, не задерживайтесь слишком долго за работой. Всем нам иногда полезно отдыхать.

Эйдан качнул головой в знак согласия. Луиза быстрым жестом пригладила складку на платье и вышла в коридор, оставив за собой лишь легкий цветочный аромат, который ещё долго витал в полутёмной лаборатории.

На следующее утро погода, вспомнив о власти ветров, разыгралась не на шутку. По выщербленным бойницам несло колючий дождь, свист сквозняков эхом летел по коридорам. В аптекарских покоях Аника уже разожгла высокую металлическую жаровню. Алое пламя прыгало, отбрасывая по стенам дрожащие отсветы. На лекаре была простая, но тёплая шерстяная туника цвета глины, а широкие рукава защищали от сквозняка. У длинного стола она расставляла баночки: тёмные склянки с мазями, глиняные горшочки с восковыми крышками и пучки сушёных трав, перевязанные нитью. Рядом возился Сандер. Он стоял на узкой скамейке у окна, прибивая толстый слой войлока к внутренней стороне ставней. Гулкие удары молотка перекрывал рёв ветра.

Аника, заметив, как он старается, улыбнулась:

– Тепла от жаровни мне бы вполне хватило, – произнесла она. – Не стоило утруждаться.

– Вот ещё, – морщась, буркнул Сандер. – Зима уже близко. Не хочу, чтобы ты тут околела от холода.

Он опустился на пол, растирая пальцы, и в этот миг Аника шагнула к нему и обвила руками его шею.

– Спасибо, – шепнула она, дыхание скрутило тонкий вихорок волос на его затылке.

Сандер обернулся, их взгляды встретились, и он коснулся её губ своими – коротко и бережно.

– Надеюсь, новоиспечённый архимаг позаботится о замке, – усмехнулся он. – Наверняка у таких, как он, припрятаны какие-нибудь диковины для комфортной жизни: магические руны на стенах… чтобы не пропускали сквозняк.

Аника тихо засмеялась, отступая на шаг:

– Не думала, что тебе по душе будут новые порядки.

– А что мне остаётся? – Сандер пожал плечами и стал серьёзнее. – Когда Эйдан спас людей от мора, я понял, что ошибался. Раньше всё, что я видел в лице колдовства, калечило. Чего стоят битвы, где участие принимали маги. Выжить обычному человеку стоило больших усилий.

Аника долго смотрела на Сандера. Перед ней стоял человек, которому она бы спокойно доверила свою жизнь, и именно это доверие давило на грудь камнем. Слова, которых она боялась, подступили к горлу, но страх превратил их в колючий комок.

«Сейчас или никогда…»

В уголках глаз защипало. Слишком много дней и ночей она хранила тайну о себе, боясь сломать то, что возникло между ними. Сначала был страх непринятия, теперь – страх запоздалого признания. Сандер заметил в ней перемену настроения и с тревогой погладил её по щеке, стирая росу с ресниц.

– Что с тобой? – спросил он, глядя в глаза.

Аника попыталась улыбнуться, но губы задрожали. Она слабо покачала головой, отступая на шаг.

– Я… я… – прошептала она, с трудом подбирая слова. – Я кое-что утаила от тебя.

– О чём ты? – Сандер растерянно нахмурился.

Аника отступила на шаг и подняла дрожащую руку к дальней полке, где стояла круглая стеклянная колба с водой. В комнате послышался тихий щелчок: вода внутри колбы встрепенулась. Сначала жидкость забурлила, затем тонкой струйкой поднялась вверх через горлышко, вытекла наружу и выгнулась в воздухе сияющим кольцом. Несколько мгновений она парила, отливая серебряным светом, потом струйка, подчиняясь жесту девушки, плавно вернулась в колбу. Поверхность воды затихла, как ничем не потревоженная. Сандер стоял как вкопанный. Его глаза расширились, а дыхание сбилось. Он молча смотрел на неё – на женщину, которую любил, и которая вдруг оказалась немного иной. Слёзы скатились по щекам Аники, горячие и горькие. Она торопливо смахнула их пальцами, но они, словно нарочно, текли ещё сильнее.

– Прости, что так долго молчала, – прошептала она, отводя взгляд и пряча лицо. – Я… пойму, если ты уйдёшь.

Комнату заполнила гнетущая тишина. И вдруг – шаг, ещё один. Тёплые, сильные руки обхватили её за талию и притянули к себе. Она вздрогнула, ощущая горячее дыхание у самой шеи.

– Нет, – сказал он просто и твёрдо. – Никогда.

Аника резко обернулась, её глаза широко раскрылись от удивления. Облегчение волной окутало её и безграничное чувство любви разлилось по жилам огненной рекой. Она разрыдалась, уткнувшись в его грудь. Сандер обнял её крепко, чтобы передать ей этой близостью всё, что чувствовал: нежность, прощение и преданность. Он гладил её ладонью по спине, зарываясь лицом в мягкие волосы, вдыхая их родной запах. За окном ветер продолжал биться в ставни, но здесь, в этой комнате, между ними, наконец, наступил долгожданный покой.

***

Коридор северного крыла Аргенштайна был длинным, холодным и пустым. Ирис шла неторопливо считая двери. Её каблуки глухо цокали по каменному полу, звуча в этой части замка особенно отчётливо.

«Пятая с конца…» – напомнила она себе.

На ней было длинное платье изумрудного цвета, с высокими манжетами, подбитое мехом горностая, и тёплая мантия с меховой опушкой на капюшоне. На груди блестела брошь с гербовым знаком рода Альбрест. Из матового серебра был выгравирован сложный символ: плетёная спираль из трёх ветвей дуба, оливы и шиповника. Дуб олицетворял стойкость и наследие, олива – умиротворение и мудрость, а шиповник – красоту, за которой скрывается опасность. В центре, раскрыл крылья ястреб с изогнутым клювом, он был воплощением проницательности и решимости, веками присущих дому Генриетты.

Остановившись перед четвертой дверью, Ирис бросила быстрый взгляд на пятую. Дубовая створка, тяжёлая и тёмная, была обита железными заклёпками и выглядела вполне подходящей для лаборатории. Она постучалась и замерла, ожидая ответа. Тишина. Ирис осторожно приложила ладонь к двери и прислушалась: ни движения, ни шороха, только слабый запах воска, который просачивался из щели между дверью и косяком. Не в силах сдержать любопытства, Ирис медленно потянула железную ручку. Дверь со скрипом поддалась, открывая перед ней узкий просвет, ровно настолько, чтобы заглянуть одним глазком внутрь.

В центре комнаты, за массивным письменным столом, спал Эйдан, уткнувшись левой щекой в раскрытый пергамент. Его волосы спадали на лицо, а дыхание было ровным и глубоким. Улыбнувшись своим мыслям, Ирис бесшумно вошла внутрь, аккуратно прикрыв за собой дверь, чтобы не потревожить слишком резко. Она подошла ближе, его поза была почти трогательной, и что-то в этой сцене тронуло её неожиданным теплом. Ирис осторожно протянула руку и коснулась его плеча, легко покачав.

Эйдан медленно открыл глаза. Его взгляд был рассеянным и туманным, но постепенно сфокусировался на ней. Он оторвал лицо от пергамента и поправил волосы. Ирис едва удержалась от смеха: на его щеке чётко отпечатались строчки текста, ровные тёмные линии. Скользнув взглядом по этой забавной картине, она чуть приподняла уголки губ, в её глазах блеснула насмешливая нежность.

– С добрым утром, – сказала она с лёгкой иронией в голосе. – У тебя здесь немного… отпечатались чернила.

Ирис указала пальцем на свою левую щёку, показывая, где именно. Эйдан нахмурился, озадаченно провёл ладонью по лицу и, заметив пятна на пальцах, тихо вздохнул.

Его губы едва заметно шевельнулись, и он негромко произнёс:

– Purga signamel.

Тёплый золотистый свет мягко вспыхнул около его лица и растаял. Следы чернил быстро исчезли, словно их и не было, а кожа под ними снова обрела чистый, ровный цвет. Эйдан потер глаза ладонями, глубоко зевнул, потянулся в кресле, отчего спина негромко хрустнула, и только потом вновь взглянул на Ирис.

Та, скрестив руки на груди, ухмыльнулась:

– Ты вроде бы бессмертный, но все равно нуждаешься в такой базовой потребности, как сон.

Он кинул на неё взгляд из-под тёмных ресниц, чуть сощурившись и облокотившись на подлокотники. Эйдан с лёгкой усмешкой проговорил:

– Бессмертие, Ирис, – это не бесконечный поток сил. Это не значит, что ты станешь механизмом без сна и отдыха. Моё сердце всё ещё бьётся, кровь всё ещё течёт по венам, и разум всё так же захлёбывается от мыслей, если лишить его сна.

Затем он медленно выпрямился, отодвинулся от стола и с лёгким движением встал. Подойдя ближе, к окну, сквозь которое пробивался тусклый свет пасмурного утра, Эйдан обернулся через плечо и сказал:

– Зачем пожаловала?

– После вчерашней исповеди Куинна у меня возникло к тебе парочка вопросов.

– Я весь во внимании, – Эйдан закатил глаза с преувеличенным вздохом.

– Как ты нашёл тело Генриетты? Его же унесло в море, – Ирис скрестила руки, её взгляд стал проницательным.

Эйдан, всё ещё смотря в окно, пожал плечами и ответил:

– Унесло… а потом прибило к восточному берегу.

– И, естественно, ты оказался там, совершенно случайно, – она недоверчиво покачала головой, чуть сощурившись. – Учитывая, что твой дом находится далеко отсюда.

– Это не имеет значения, – Эйдан ухмыльнулся и повернулся к ней. – К тебе лично это никак не относится. К тому же с того момента планы сильно поменялись.

– Но…

В этот миг Ирис перебил звух распахнувшейся двери. На пороге стоял запыхавшийся паж, едва переводя дыхание, он поспешно склонился:

– Леди Генриетта, хорошо, что я вас нашёл. Его Величество желает видеть вас.

Ирис на мгновение растерялась. В её взгляде читалось явное нежелание уединяться с королём. Эйдан уловил это, затем спокойно подошёл к столу и собрал несколько аккуратно сложенных пергаментов.

– Идём вместе, – произнёс он, невозмутимо.

Ирис чуть улыбнулась и благодарно кивнула ему. Они дошли до дверей королевского кабинета. Паж торопливо открыл их, пропуская обоих внутрь. Вильгельм стоял у окна, сцепив руки за спиной. Высокий, в напряженной и неподвижной позе. Когда дверь за ними закрылась, король медленно повернулся. Его взгляд скользнул по ней, но, заметив Эйдана, сразу помрачнел.

– А ты что здесь делаешь? – хмуро бросил Вильгельм. – Я тебя не звал.

Эйдан, не теряя хладнокровия, шагнул вперёд и почтительно склонил голову:

– Ваше Величество, я принёс вам уставы на рассмотрение.

Король едва кивнул, глаза его сузились:

– Клади на стол и уходи.

– Но я хотел обсудить с вами кое-какие моменты… – начал Эйдан, но Вильгельм резко оборвал его.

– Потом обсудим. А теперь выйди, – в его голосе просквозило раздражение.

Эйдан на миг замер. Тень сосредоточенности скользнула по его лицу, он коротко и почти незаметно сжал губы, взвешивая, стоит ли возразить, но затем сдержанно выдохнул. Едва различимый оттенок недовольства промелькнул в его глазах. Подходя к двери, Эйдан на мгновение задержал взгляд на Ирис.

Приблизившись к ней, он чуть склонился и едва слышно прошептал:

– Я буду за дверью.

В этом шёпоте проскользнула обещанная поддержка, готовность вернуться в любой момент. После этих слов он скрылся за массивной дверью, и её медный замок тихо клацнул, оставив Ирис одну под тяжестью взгляда короля. Вильгельм медленно зашагал по кабинету, он что-то обдумывал, но не спешил делиться этим. Ирис, чуть затаила дыхание, на её лице читалась сдержанная робость, а внутри нарастало томительное ожидание.

Наконец она тихо, с почтительной осторожностью спросила:

– Ваше Величество… вы что-то хотели?

Вильгельм остановился посреди комнаты, напряжение только усилилось. Он медленно поднял на неё тяжёлый, грузный взгляд, в котором читалась усталость и какой-то печальный укор.

– Скажи мне, – заговорил он, низким, чуть охрипшим голосом, – к чему всё это было?

– Я… не понимаю

Король усмехнулся, его губы скривились в тени собственной иронии.

– Не понимаешь? – повторил он, прищурив глаза и медленно шагнул ближе. – Твои игры с моим сердцем. Ты же сама бегала за мной… строила глазки, шептала сладости. А теперь, когда получила то, чего хотела… – он помедлил, в голосе его дрогнула горечь, – я уже стал тебе неинтересен.

Ирис замерла. Её дыхание сбилось, а мысли спутались. Она вдруг остро почувствовала себя третьей лишней в чужой истории. Внутри поднялась волна необъяснимого стыда.

Единственное, что она смогла вымолвить, прозвучало совсем тихо:

– Извините…

– А ты ведь делала меня счастливым, – признался он, скривив лицо, не ожидая подобных слов от самого себя.

Вильгельм снова усмехнулся, на этот раз с оттенком глубокого разочарования. Он отвернулся от неё и неторопливо подошёл к резному шкафчику у стены. Дверца со скрипом распахнулась, в её глубине тускло блеснула тяжёлая бутылка вина. Король вынул её, привычным движением выдернул пробку и наполнил свой массивный серебряный кубок алой жидкостью, которая мягко плеснулась, отражая отсветы пламени. Он поднял кубок и одним долгим глотком осушил его до дна. А затем, поставив сосуд на стол с глухим стуком, произнёс ровным голосом:

– Знаешь, Генриетта, я не какой-то там мальчишка. Я – король. И я не собираюсь бегать за тобой. – он медленно обернулся и снова поймал её взгляд. – Есть и другие претендентки на роль моей спутницы. Так что не смей считать, что ты здесь какая-то особенная.

– Я не думаю так, Ваше Величество, – голос её дрогнул, но она удержалась, глядя прямо в его глаза.

Вильгельм с минуту молчал, прислушиваясь к собственным мыслям, и лишь потом тяжело вздохнул, собираясь с духом. Он медленно подошёл к камину, вытянув ладони к огню.

– Я даю тебе пару месяцев, – сказал он наконец, низко и глухо, – чтобы ты покинула мой замок. Ищи мужа. Отстраивай своё поместье. Делай что хочешь… А сейчас, – добавил он, – старайся не попадаться мне на глаза.

Вильгельм протянул руку к бутылке и вновь наполнил кубок. Прежде чем испить вина, он негромко добавил:

– Иди. Ты свободна.

В груди Ирис вдруг стало странно пусто и… легко, как если бы она сбросила невидимые кандалы. Склонившись в коротком поклоне, она поспешила удалиться. Тяжёлая створка скрипнула, выпуская её в коридор, и тут же плотно сомкнулась за спиной, отрезав всё, что было внутри. В коридоре уже ждал Эйдан. Он стоял, прислонившись плечом к стене, скрестив руки на груди.

– Ну? – только и сказал он.

Губы Ирис расплылись в лёгкой улыбке, а в глазах сверкнуло что-то живое. Её впервые за долгое время отпустило напряжение. Эйдан в замешательстве нахмурился, посмотрев на неё с недоумением.

– Всё кончено, – выдохнула она. – Наконец Вильгельм перестанет смущать меня своим вниманием, так как он больше не видит взаимности.

– Превосходно. На одну головную боль меньше.

Ирис чуть опустила голову, её улыбка стала мягче, но тут же серьёзность вернулась в голос:

– Но… я должна буду покинуть дворец. Он дал мне пару месяцев.

– Подожди. Что? – Эйдан сразу выпрямился, его насмешливость быстро исчезла. – Ты попыталась его переубедить?

– Нет, – Ирис чуть развела руками. – Я устала притворяться охотящейся за властью Генриеттой. Мне противна близость короля… Противно это потакание чужим желаниям.

Эйдан закрыл глаза и устало провёл ладонью по лицу, коротко выдохнув, стараясь собраться с мыслями.

– Ладно… – протянул он, возвращая свой проницательный, сосредоточенный взгляд. – Постараюсь решить этот вопрос в ближайшее время.

– Знаешь, Эйдан… Отныне я сама возьму бразды своей жизни. Я хочу выяснить, какие основные активы оставила Генриетта. И посмотрю, так ли всё плохо, как многие говорят.

Эйдан с явным одобрением кивнул.

– Давно пора. Обратись в королевское казначейство. Там должны быть все записи.

Ирис шагнула ближе, её походка была лёгкой, но уверенной. Теперь в ней чувствовалась подлинная, спокойная решимость. Она подняла голову и встретила его взгляд. Перед Эйданом предстал человек, который наконец ощутил под ногами твёрдую землю после долгого дрейфа в чужих волнах.

– Так и поступлю, – непоколебимо произнесла Ирис.

***

В дождливый полдень двери Аргенштайна распахнулись с едва сдержанным грохотом. По мраморному полу, оставляя на нём следы мокрых сапог, шагнул инквизитор Лиран Керр. За его спиной, словно тени, двигались двое молодых послушников в простых серых сутанах, склонив головы и не смея поднять глаз. Его сжавшиеся тонкие губы дрожали от едва сдерживаемого раздражения. Он прятал свой гнев за маской сурового достоинства, но резкие, порывистые движения выдавали его с головой. На нём был длинный, до пят, чёрный плащ с вышивкой в виде пылающего символа Вечности Света, а на груди серебряная брошь туго держала ворот его камзола.

Когда он пересёк порог тронного зала, взгляды придворных тут же обратились к нему: настороженные, удивлённые и полные недоумения. Тишина на миг повисла в воздухе, пока к нему не приблизился канцлер Ангус Тармон. Он остановился перед инквизитором, слегка поклонившись, сохраняя безупречную вежливость.

– Инквизитор Керр, – сдержанно склонил он голову, – рад приветствовать вас во дворце.

Но Лиран лишь злобно сощурился, и сквозь зубы, почти с шипением, бросил:

– Где король? Что за беспорядок у вас здесь происходит? С каких пор корона позволяет себе принимать столь серьёзные решения по регламентации магии, не посоветовавшись с Вечностью Света?

Канцлер не дрогнул. Его голос оставался ровным:

– Спокойно, милорд. Не стоит поднимать лишнего шума.

Между тем в тронный зал начали стекаться люди. Среди вошедших были и Ирис с Эйданом. Некромант сразу узнал фигуру инквизитора и прищурился, губы его скривились в лёгкой, недоброй усмешке.

– Какие люди… – пробормотал он.

Ирис чуть склонила голову к плечу, молча наблюдая за сценой, в её взгляде вспыхнула настороженность. Но прежде чем кто-то успел что-либо сказать, тяжёлые двери снова открылись. В тронный зал вошла Луиза, в сопровождении дворцовой стражи. На ней было глубокого синего цвета платье с тонкой золотой вышивкой вдоль воротника. Её осанка была безупречна, подбородок поднят, а походка медленна и грациозна. Волосы были собраны в строгий пучок, а на груди мерцал семейный медальон.

Она шагнула вперёд, и голос её прозвучал чётко, заполняя весь зал:

– Как смеете вы так бесцеремонно врываться к нам, инквизитор?

Лиран Керр едва заметно вздрогнул. В присутствии короля он мог позволить себе больше дерзости, но перед принцессой, особенно в окружении стражи, был вынужден обуздать своё раздражение. Он выпрямился, медленно провёл ладонью по своему плащу, расправляя несуществующую складку, и наклонил голову:

– Ваше Высочество, – проговорил он уже более смиренным тоном, – нельзя принимать столь судьбоносные решения и не учитывать последствия. Вы пошатнули уклад жизни многих подданных… Вы объявили реформы, которые противоречат догматам Вечности Света. Это может повлечь хаос и раскол в королевстве…

Луиза подняла руку, её тонкие пальцы сжались в чётком, властном жесте – молчание опустилось на зал.

– Отныне, – сказала она холодно, – вас это не должно беспокоить, милорд. Если вы забыли, то я вам напомню: в Кадéре власть – за короной.

Инквизитор стоял неподвижно, но в его глазах блеснула мрачная искра. Он едва заметно втянул воздух и, напрягшись, начал говорить:

– Ваше Высочество… Позвольте напомнить, что магия, – он сделал шаг вперёд, взгляд его лихорадочно блуждал между лицами в зале, – не просто источник силы. Это стихийная, неукротимая природа, которая всегда жаждет вырваться из-под контроля. Вы открываете врата неограниченным возможностям и вместе с ними впускаете хаос. Когда слабый разум начнёт обращаться к тьме за лёгкими решениями… когда в сердцах ваших подданных зашевелятся искушение и гордыня… тогда уже будет поздно наводить порядок.

На мгновение некоторые из придворных тревожно переглянулись. Но Луиза лишь чуть вскинула подбородок и посмотрела прямо ему в глаза. В её взгляде была такая непоколебимость, что даже инквизитор почувствовал, что эта девушка не уступит ни перед кем.

В этот напряжённый миг послышались глухие, тяжёлые шаги. С заплетающимися ногами в тронный зал вошёл король Вильгельм. Его фигура казалась грузной, а рука, небрежно покоившаяся на поясе, лениво касалась рукояти меча. Его глаза сияли пьяным блеском.

– Гладко стелишь, святоша, – хрипло усмехнулся он, голос его слегка срывался.

Лиран обернулся, чуть нахмурившись. Вильгельм шагнул ближе, запах вина тонкой змейкой тянулся за ним. Зал наполнился напряжённым ропотом, придворные косились то на короля, то на инквизитора.

– Ты и твои собратья годами глаголите о грехах магии, – продолжал монарх, громко и отчётливо, – а между тем не гнушаетесь сами пользоваться её дарами. Вы проповедуете чистоту, но сами же ткёте сети заклинаний, чтобы держать меня на коротком поводке! Чего стоят ваши подслушивающие артефакты в моих покоях… – он оскалился, бросив быстрый взор на Луизу, – и даже в покоях моей дочери!

В тронном зале загудели приглушённые голоса, испуганные и возмущённые взгляды устремились на инквизитора. Лиран отступил на шаг, его лицо исказила тень тревоги.

– О чём вы говорите, Ваше Величество? – выдавил он.

Но Вильгельм уже залез за пазуху и резко выдернул оттуда молитвенную книгу. Он с презрением бросил её к ногам инквизитора, и та шлёпнулась на пол с глухим звуком.

– Я долго держал этот мусор рядом с собой. И каково же было моё удивление, когда однажды из неё раздался голос Архонта Света.

Лиран побледнел, его кожа стала почти серой, но уже в следующий миг он резко выпрямился, собрав в кулак остатки достоинства. Глаза его вспыхнули лихорадочной яростью, и он вскинул руку, указав прямо на Эйдана, который стоял в тени колонн.

– Это фокусы вашего архимага! – резко выплюнул Керр. – Он промывает вам всем мозги! Посмотрите, как ловко он действует: соблазняет народ исцелением, подкупает милостью и мнимым величием. Он добивается власти, господства, чтобы однажды подчинить корону своей воле. Если бы его казнили тогда…

– Молчать! – выкрикнул Вильгельм, шагнув вперёд. – Ты смеешь обвинять его? Ведь это вы убили моего брата, чтобы после крутить мной, как портовой девкой! Именно он открыл мне глаза, Лиран. Именно он показал, в какой клетке я жил, приняв ваши догматы за истину. Он спасал мой народ от мора, пока ваши жрецы лишь твердили молитвы, а люди умирали у стен храма.

Король медленно перевёл взгляд на придворных, чьи лица помрачнели от смятения, и с горькой усмешкой добавил:

– Даже претенденты на руку моей дочери – все до одного под крылом Вечности Света. Вы хотите подчинить не только меня, но и её – мою кровь, моё наследие! Не от святой любви к престолу вы предлагаете ей брак, а чтобы она осталась вашей марионеткой в короне. Но этого не будет. Я не позволю ни тебе, ни Архонту Света протянуть руки к моей дочери…

Вильгельм замолк, медленно оглядывая тронный зал. Придворные переглядывались, кто-то опускал глаза, а кто-то, наоборот, напряжённо ловил каждое слово монарха. Сам король вдруг сипло рассмеялся.

– Знаешь, Лиран, – сказал он, повернувшись обратно к инквизитору, – уж лучше я отдам дочь замуж за этого мага, – монарх резко указал рукой в сторону Эйдана. – Сейчас я доверяю ему больше, чем всей вашей стайке шакалов. Да… так тому и быть!

Эйдан слегка наклонил голову набок, уголки его губ дёрнулись, выдавая тихое веселье. Он чуть приподнял бровь, всё происходящее показалось ему неожиданной, но весьма забавной шуткой судьбы. Он не шелохнулся, не произнёс ни слова, но в его глазах читалось: да уж, вот это поворот… Он коротко взглянул на Ирис, стоявшую рядом. Та изумлённо распахнула глаза и чуть приоткрыла рот, глядя на него.

Луиза застыла, щёки её порозовели, а сердце заколотилось так быстро, что, казалось, его стук мог услышать весь зал. Что-то неуловимое отозвалось в груди. Удивление пробежало по её лицу лёгкой тенью, но… странным образом внутри не возникло протеста. Ей не нужно было примерять образ навязанных мужей, кого-то из знати. А вот мысль о союзнике, который не пытался бы её подчинить, внезапно показалась не такой уж пугающей.

– Какой абсурд! – губы инквизитора дрогнули, и вдруг он коротко и истерично усмехнулся. – Это же настоящий мезальянс! Так династия Кальдерон и канет в лету… в бесчестии и позоре!

Вильгельм резко выхватил меч из ножен. Сталь с сухим звоном вспыхнула в свете люстр. Король сделал шаг вперёд, его глаза мрачно сверкнули, а голос прозвучал низко и властно, с глухим эхом под сводами зала:

– Знай, с кем говоришь. Я – само государство! Я – власть! И всё будет по-моему, пока я дышу!

Но Лиран только разочарованно посмотрел на него, лицо его скривилось в холодной ухмылке:

– Вы смешны, Вильгельм… смешны…

Гнев короля вспыхнул, как сухой хворост в камине. Он резко поднял меч и с яростью замахнулся на инквизитора. Вздох ужаса прокатился по рядам придворных, застывших в напряжении. Но сталь так и не достигла своей цели. Эйдан, стоявший неподалёку, за миг до удара подскочил к нему. Король, опьянённый и неуклюжий, вложил в выпад меньше силы, чем рассчитывал, и потому он был слишком неточным и слабым, чтобы нанести разящий удар. Эйдан поднял руку и, не моргнув, поймал лезвие. С хрустом металл прорезал плоть его ладони, алая кровь мгновенно заструилась по пальцам и закапала на каменный пол.

– Не горячитесь, Ваше Величество, – мягко сказал он. Голос его звучал так спокойно, что даже самые напряжённые придворные не могли не обратить на это внимания. – Вам незачем марать об него свои руки. Мы же не варвары. Отправьте его под суд. К тому же… – он чуть наклонил голову, взгляд его скользнул к Луизе, – на вас смотрит дочь.

Вильгельм замер. Его дыхание сбилось, лоб покрылся испариной. Он медленно повернулся к Луизе. Она стояла неподалёку, прикрыв рот рукой, на её лице читались боль и тревога, в глазах блестели слёзы. Принцесса молчала и смотрела на отца долгим, печальным взглядом, а после развернулась и бесшумно удалилась из зала. Король опустил меч, словно вся сила вдруг покинула его тело. Он стиснул зубы, тяжело вздохнул и с глухим звоном вложил клинок в ножны. Его рука дрожала, но он повёл плечами, отгоняя этот озноб. Вильгельм поднял глаза и впервые за всё время посмотрел на Эйдана с чем-то, отдалённо похожим на уважение.

– Ты как? – спросил он.

Эйдан едва заметно пожал плечами. Сжал окровавленную ладонь в кулак и, скрыв её за спиной, негромко ответил:

– Порядок.

Лиран Керр, стоявший посреди зала, смотрел на мага с растерянным и озадаченным выражением лица. Его самодовольство растворилось, осталась только тревога. Вильгельм медленно выпрямился, взгляд его стал снова тяжёлым и властным. Он повернулся к стражникам:

– Заприте его в темнице, – сказал он, указывая на инквизитора.

Те безмолвно подошли, грубо схватили Лирана под руки и потащили прочь. Вильгельм резко окликнул канцлера Тармона, тот подошёл ближе, склонив голову в поклоне.

– Прикажите коннетаблю собрать отряд. Пусть совершат арест Архонта. Да, Тармон, прямо так – арест. Расформируйте Вечность Света. В столице у них два храма, начните с них… А после отряды должны направиться в провинции.

Канцлер поклонился и поспешил удалиться. Король замолчал на миг, вслушиваясь в нарастающий шёпот перепуганной знати. Медленно, он подошел к трону, затем опустился на него с тяжёлым вздохом. Вильгельм провёл ладонью по лицу и выпрямился, положив руки на подлокотники.

Его голос, полновесный и непреклонный, прогремел по залу:

– Время перемен настало. И теперь вы либо со мной… либо против меня.

Двор ещё долгое время будет гудеть после заявлений Вильгельма. Эйдан покинул зал, наполненный пересудами, и выбрался во внутренний двор. На нём был тёмный плащ из парчи с широкой меховой отделкой из чёрного горностая, а под ним – стёганый дублет сдержанного покроя. Он медленно опустился на холодную мраморную скамью, закурил трубку, с лёгким шипением затянувшись густым дымом, и прикрыл глаза, запрокинув голову к небу, на котором скользили тёмные перистые облака.

Уединённую атмосферу прервал женский голос с лёгкой усмешкой:

– Почему же будущий принц-консорт не утопает в лучах славы в главном зале?

В арочном проёме, окаймлённом резным камнем, стояла Ирис. Серый свет затянутого облаками солнца подчеркивал тонкие черты её лица и мягкий блеск серебра на серёжках. Эйдан медленно открыл глаза и чуть ухмыльнулся, выпуская сизый дым в воздух.

– Подожди, – лениво проговорил он, – Его Величество протрезвеет и ещё пересмотрит своё решение.

Она подошла ближе, а он, не меняя расслабленной позы, чуть отодвинулся в сторону, освободив место рядом. Ирис мягко опустилась на скамью, приподняв подол платья.

– Далеко же ты зашёл, – подметила она.

Эйдан склонил голову на бок и задумчиво улыбнувшись проговорил:

– Даже самому интересно, к чему всё это приведёт.

Он замолчал на миг, сделав короткую затяжку, дым струйкой поднялся в прохладный воздух. Затем, не глядя на неё, спросил:

– Не знаешь, как там Луиза?

– Она заперлась в своей комнате и никого не хочет видеть, – Ирис перевела взгляд на его руку, где под рукавом дублета ещё виднелся след от недавней раны. – Как твой порез?

Эйдан чуть шевельнул пальцами, мельком взглянув на свою ладонь:

– Уже давно зажил.

– К чему была эта сцена? Зачем ты вообще заступился за инквизитора?

– Признай, это же было зрелищно, – Эйдан усмехнулся шире, в его улыбке мелькнул хищный оскал. – Маг заступается за инквизитора, проливая свою кровь. Уже звучит как заголовок на первой полосе «Вестника Альдреда», – он сделал ещё одну затяжку и, прищурив серые глаза, добавил: – К тому же Лиран показался мне весьма интересным экземпляром. Я бы хотел поговорить с ним лично… и разузнать побольше о Вечности Света.

Ирис вдруг слегка съёжилась, плечи её вздрогнули от прохлады и она потёрла себя ладонями, пытаясь прогнать холод.

– Если ты замёрзла, давай зайдём внутрь, – предложил Эйдан.

– Нет, всё хорошо, – она покачала головой. – Я хочу ещё немного посидеть на свежем воздухе.

Эйдан лукаво посмотрел на неё, затем по его лицу скользнула таинственная тень улыбки. Не говоря ни слова, он расстегнул застёжку своего плаща. Тяжёлая парча мягко заскользила с его плеч, и он плавным движением накинул её на Ирис. Ещё хранящая его тепло ткань окутала её и заставила пробежать мурашки приятной волной по спине.

– Побереги своё здоровье, – сказал он негромко, склонившись чуть ближе. – Я, конечно, смогу воскресить тебя снова, но боюсь, тебе вновь придётся пережить все побочные эффекты. И не факт, что твоя душа приживётся в следующем теле.

Она усмехнулась, подняв на него взгляд из-под ресниц:

– Как ты великодушен…

В этот момент на её щеку мягко упала одинокая снежинка. Она почувствовала холодный поцелуй льдинки и медленно смахнула её пальцами, оставив на коже крошечную каплю воды. Эйдан задержал взгляд на её движении, проследив глазами за тонкими пальцами. На фоне мрачного неба медленно закружились другие снежинки, заполняя воздух невесомым танцем.

– Мой первый снег… в новой жизни, – сказала с каким-то детским изумлением в голосе.

Эйдан в этот момент не сводил с неё глаз, наблюдая, как белые крохотные звёздочки ложатся на её ресницы и распущенные пряди волос. В её спокойствии и простом восхищении он видел нечто хрупкое и удивительное, что нечасто позволял себе замечать.

– Да… прекрасное зрелище, – задумчиво произнес он.

В это время, в одной из башен замка, в тени пологих штор стояла Луиза. Её пальцы сжимали край холодного подоконника, а взгляд, острый и бесстрастный, был устремлён вниз, на них. Внутри липкими сгустками накапливалось неприятное чувство – не гнев, не зависть, что-то глубже, темнее, что трудно было бы описать одним словом. Это чувство обволакивало её горло, стягивало грудь, заставляя дышать тяжело и рвано. Луиза заставила себя отпрянуть от окна. Она пересекла комнату и с глухим стоном упала на кровать, уткнувшись лицом в подушку. Громкий, срывающийся крик вырвался из её груди, приглушённый тканью. Только когда она выдохлась – стало легче. Внезапно за дверью раздался отрывистый, властный стук. Луиза вздрогнула. Этот ритм она узнала сразу, так мог стучать только один человек.

– Оставь меня! – выкрикнула она резко, не поднимая головы.

Стук прекратился. Повисла тишина. Несколько долгих секунд Луиза смотрела в сторону двери, ожидая, что гость всё же уйдёт, но тот не ушёл. С тяжёлым вздохом она подошла и, поколебавшись, приоткрыла дверь. Перед ней стоял Вильгельм. Он выглядел осунувшимся, но уже протрезвевшим; глаза устало потемнели, в них сквозила искренняя вина.

– Я могу зайти? – тихо спросил он, посмотрев в сторону.

Луиза ничего не ответила, лишь молча отступила назад, распахнув дверь шире. Король прошёл в её покои, и опустился на краешек стола, рядом с недописанным письмом. Некоторое время они сидели в глухом молчании, каждый в своей крепости.

Наконец Вильгельм нарушил тишину:

– Прости меня…

Луиза с горечью усмехнулась, фыркнула, а затем резко отвернулась и отошла к камину. Скрестив руки на груди, она уставилась на огонь.

– Что мне твои извинения? Это ведь не первый и, боюсь, далеко не последний раз.

Луиза сжала пальцы на сгибе локтя, выпрямив спину. Она медленно повернулась к нему и посмотрела с холодным укором.

– Не стыдно ли тебе, отец, позорить наш род своим пьянством, скандалами и безрассудными поступками? Ты – король. В твоих руках целое государство. Ты не просто человек, ты – символ. А ведёшь себя, как… как деревенщина, которому всё дозволено!

Её слова резали, словно плеть. Вильгельм чуть вздрогнул, но остался на месте. Он тяжело выдохнул и, опустив взгляд, тихо произнёс:

– Я такой, какой я есть. Все мы не без греха… Бремя власти – тяжело. Ты пока этого не понимаешь.

Луиза шагнула к нему ближе, и её голос стал насыщен жёсткой искренностью:

– Хватит жалеть себя. Власть – не бремя, если ты сам не решил тащить её, как якорь. Она – меч в твоей руке, но ты уже давно забыл, как именно им нужно рубить… и ради чего.

Вильгельм смотрел на дочь молча. Он вдруг увидел в Луизе не просто свою вспыльчивую наследницу, а женщину, в чьих словах звучала воля, рассудок и гордое достоинство. Всё это в ней выдавало не капризную деву, а будущую королеву.

– Я выступлю с объявлением, – проговорил он, медленно поднимаясь со стула. – Скажу, что новость о твоём замужестве была недоразумением. Ошибкой, допущенной в пылу событий.

Луиза нахмурилась. Некоторое время она безмолвно стояла и что-то тщательно взвешивала у себя в голове. Затем её губы дрогнули, а голос прозвучал твёрдо:

– Нет.

– Что значит «нет»? – Вильгельм нахмурил брови. – Я же это ляпнул сдуру. Ты вообще представляешь, что будет? Сколько людей обозлится на меня за это решение! Да большая часть знати не одобрит этот союз.

– Королю нужно отвечать за свои слова. Если ты уже принял это решение, то не отступай. Народ должен видеть в нём не прихоть, а шаг, продиктованный разумом. Мы покажем, что такой союз – продуманный и мудрый выбор. Он откроет перед короной новые дипломатические возможности. И… если у нас появятся дети, они, скорее всего, унаследуют магический дар. Разве это не залог силы?

– Наш род ни разу не смешивал свою кровь с магами, – Вильгельм озадаченно поскреб ногтями по подбородку. – Я даже не знаю, что из этого может выйти. Что, если такие дети будут… иными?

Луиза медленно подошла к нему и положила ладонь на его руку, не как дочь к отцу, а как наследница к правителю.

– Я чувствую, – сказала она, – что именно так наш род станет ещё могущественнее.

– Они посчитают меня безумцем… – король слабо усмехнулся.

– Папа, ты и есть безумец, – сказала она с любящей улыбкой, и обняла его, уткнувшись в широкую грудь.

Вильгельм на миг замер, не зная, как быть с этим светом, внезапно вспыхнувшим в сердце. Его губы чуть дрогнули, он прикрыл глаза, обняв её в ответ и прижал к себе, как в те далёкие времена, когда она ещё была малышкой и верила, что отец может защитить её от всего на свете.

– Я сделаю всё, – прошептал он. – Всё, чтобы ты была счастлива, дочка.